Больше я не вижу свет

Есть много слов, которые начинаются на букву "К". Карамелька, Королева, Красотка, Корона. Но сейчас от Короны остались одни крошки. Бр, не люблю это слово. Странные мысли, да? Простите, обычно у меня хорошие шутки, Рапунцель всегда они нравились до ярких, изогнутых в полумесяцы ямочек на румяных щеках. Сейчас всё иначе. Всё рассыпалось. Рассыпалось в противные крошки от некогда огромного прекрасного королевства. Это было её сердце. Сердце Моей Мечты, моей Рапунцель. Острые шипы запачкали чёрными кляксами каждую золотую жилу Короны. Поздравляю, Кэс. Ты оставила свой след в истории. М-да, потенциала тебе не занимать. Забавно. Ты уничтожила самого злющего и проклятого демона в пару часов. Так какова же сила твоей ненависти? Насколько бездонна дыра в твоей душе? Действительно ли ты оставила след, а не пропасть? Моё тело потряхивает. Честно, не очень приятно, когда дрожайшие друзья твоего отца откидывают тебя от стены к стене. Нет, серьёзно. Чего только стоит один удар Одиры? Я не груша для битья. Хотя, вроде у Кэс была такая. Когда-то давно. Кажется, в другой жизни. Я не мог задерживаться здесь ни минуты дольше. Я должен быть во дворце. Макс ветром доставил меня к ней. К той, кто нуждался во мне сейчас больше всего. Кашляя от жёлто-серой пыли, разъедающей глаза, я вглядывался в остатки некогда золотой башни, больше всего на свете боясь не увидеть там её. Или увидеть, но... Нет. Я не могу. Не могу позволить даже одной мысли об этом. О том, что мой Свет не справится со своим предназначением. Если она... я... Empty Word — _Blacksmith_ Замок встретил меня холодом и жуткой тишиной. Пространство дрожало в лихорадке, трещины покрыли не только бетон, казалось, они морщинами окутали в паутину воздух, небо и само время. Лунный голубой свет победно и зловеще сверкнул в когда-то карих глазах, а их обладательница вальяжно и пафосно сидела на троне. Пф, тебе не идёт, Кэс. — Принцесса в башне. Но принц опоздал, – насмешливо так, едко сказала она. Будто всё происходящее лишь смешная детская сказка. — Дракон её съел. Я не стал отвечать Кассандре. Мои глаза рыскали по залу и почти сразу нашли её. Что-то ударило в груди острым молотком, отчего клетка рёбер затряслась и содрогнулась. — Рапунцель! Я стремглав кинулся к скрученной на полу фигуре. Рапунцель... моя милая Рапунцель... Ссадины и кровь покрывали её бледную кожу. Синяки, порезы и травмы словно ядом отравили её тело, сломали в клочья её хрустальную хрупкость. Исчезла та легкость, грация, сопровождающие каждый шаг. Волосы. Её длинные каштановые волосы порванной бечёвкой свисали с лестницы. Свет исчез из них навсегда и поставил огромную жирную точку в наших жизнях. Сердце болезненно сжалось до размеров атома. Однажды я сам лишил её этой проклятой силы. Но даже тогда, в башне, униженная и растоптанная ведьмой Готель Рапунцель не выглядела так... так слабо, как сейчас. Мне стало до жути холодно. — Милая, посмотри не меня... – пробормотал я, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Это я. Слышишь? Не знаю, что было хуже: узнать, что она не слышит, или смотреть в её безжизненные глаза, из которых, подобно волосам, вытекла вся надежда. — Рапунцель? – прошептала мои побелевшие губы. Моё милое Солнце больше не светило. И это было моим самым страшным кошмаром. Она смотрела пустыми серыми глазами на трон, на Кассандру. Грязью накрыли морщины и синяки под глазами. Нежность её лица, её румяные поцелуи солнца – веснушки – что были олицетворением весны и лета, стерли раны. Наступила пора зимы. — Рапунцель... я здесь, пожалуйста, взгляни на меня! – легонько, стараясь не надавливать на синяки, я потрепал её за плечи. Она не реагировала. Жутко застыла, без отчаяния, без эмоций, а страшно-смиренно глядя туда, откуда веяло ненавистью. Паника начала охватывать меня с ног до головы. — Рапунцель, я знаю, что с тобой. Ты устала, тебе кажется, что сил не осталось, но не всё потеряно, всё будет... — У меня нет сил, – выдохнула она, не дав мне договорить. Её хриплый голос ударил под дых. Я запнулся, растерянно и неверяще оглядывая её. Рапунцель медленно перевела всё такой же пустой взгляд на меня. — Я сдаюсь, – сказала она, и ни одна ямочка не зажглась на её щеке. — У меня больше ничего нет. Кассандра забрала у меня всё. Её слова повергли меня в шок. Что? Сдаюсь? Моя Рапунцель не знает сочетание таких букв. То что она говорила...было ложью, это было невозможно. Я был в убеждён в этой абсолютной истине и не мог думать никак иначе. Она никогда не сдавалась, никогда не бросала своих друзей и королевство в беде. Я не мог представить, осознать в своей пустой голове, что Рапунцель могла произнести это... Я моргнул и нахмурился, оглядываясь на Кассандру, что не отрывала взгляда от нас. — Нет, не правда, Рапунцель, – зажглось моё сердце. Сердце, которое когда-то зажгла она. — Милая, вставай. Сейчас нельзя поддаваться этим чарам. Она только этого и ждёт. Где твой оптимизм, милая? — Они были правы... – Рапунцель не слушала и не слышала меня. — Кто? Кто, любимая? — Я наивная дура, – окровавленный уголок её губ искривился в механической усмешке, в горечи, в которой я захлебнулся. — За что, за кого я сражалась, ставя под угрозу Корону? За человека, который уничтожил всё, что было мне дорого? Ха...ха... Плечи Рапунцель затряслись в приступе нервного смеха. Он осколками вырывался из её груди. Страх сковал меня в лёд. Нет. Не может быть... Моё сознание отказывалось принимать происходящее, я судорожно начал перебирать причины её внезапно прорвавшейся слабости. Так подействовала магия Зантири? Ненависть Кассандры? Но Рапунцель всегда знала, как этому противостоять. Она... она же не сошла с ума...? Нет. Я идиот. Как я мог так думать. Я прижал любимую к груди, мягко и успокаивающе гладил по волосам, по каштановым, спутанным шоколадным волосам. — Ты знаешь Кэс как никто другой, – тихо сказала я ей на ухо, продолжая прижимать её к себе. — Твоя вера не безусловна. Она твой близкий человек, она была им всё это время. Не мне напоминать тебе про её несчастный идиотский характер. Её сердце запуталась, пошло не по тому пути. Только у тебя получится достучаться до неё, вырвать из лап тьмы. Мы сможем, милая, мы всег... — Юджин... – оборвала меня Рапунцель. — Не за такой мир я боролась. Мои слова показались вдруг такими ничтожными, пустыми и ненужными. Они не стоили ни копейки и растворились в воздухе, ничего не знача. А слова Рапунцель затрясли стены. Я вздрогнул, резко оглядываясь. Пол зашатался под нами пуще прежнего. Я дёрнулся, развернулся, закрывая Рапунцель спиной. Её ноги подкашивались, я держал её одной рукой. — Не хватает только попкорна. Хах, самая настоящая трагедия, – высокомерно и надменно промурлыкала Кассандра. Она кошкой двинулась к нам. Я напрягся всем телом. — Что ещё тебе нужно, Кэс? – черви злости и чего-то более тёмного, длинного, окружающего нас, зашевелилось в моей груди. — Не подходи. Кассандра рассмеялась такими же осколками. Она сделала шаг, ещё один и встала напротив меня, сложив руки на груди. — А не то что? Опять скажешь что я злодейка? Только… вот не задача, – Кассандра остановилась прямо у моего лица. — Я уже она. Рефлексы отличная штука. Секунда – и мою Любовь проткнул бы острый камень. Я отскочил в сторону, пока Рапунцель повисла куклой на моих руках. Глаза больше не смотрели ни на меня, ни на Кассандру. — Что еще тебе нужно? – повторил я, закричав. Я едва смог оторвать взгляд от хрупкой фигуры на моих руках. — Ты заполучила оба камня, уничтожила свой дом, лишила жизни своих друзей. Зачем ты здесь? Тишина звоном отскочила от стен. Кассандра вздрогнула, ответила не сразу. Я внимательно вглядывался в ее бледное лицо. Оно кривилось, будто под кожей её лазили черви. — Вечно бы наблюдала за вашими жалкими жизнями! – её вишнёвые губы скривились в оскале, но глаза неотрывно были прикованы к Рапунцель. — Жалкими? – пришла очередь мне горько смеяться. — Быстро же ты забыла, откуда пришла. — Не смей сравнивать меня с этой слабачкой! Я сильнее её в тысячи раз! The Beginning of Everything — Brian Delgado Я вовремя отпрыгнул от камня, выросшего перед носом. Страх за Рапунцель сковал конечности. Было сложно двигаться и защищаться одной рукой. Кассандра нападала. Голубое свечение ослепляло глаза, боль от ударов уже не ощущалась. — Что с ней? Решила отдохнуть? Поверить не могу, что она оказалась такой слабой! – прокричал Кэс, и её меч едва не отрубил Рапунцель руку. — Жалкая, наивная дура! — Заткнись! – закричал я, с силой отпихнув её кипящее от ненависти тело. Злость бурлила в крови. Она кипела везде, заставляя окоченелое тело двигаться. Обида за Рапунцель начала закручиваться в узел. — Не смей так говорит о ней! — И кто же меня остановит? Ты? Она?! Опарыши в желудке превратились в ленточных червей. Злоба и гнев проникли в каждый мой сантиметр. Она посягала на самое святое в этом мире. На мою Рапунцель, на Солнце. Как она смела? Нет, как могла она говорить так о своем друге? Неужели это слово – друг – такое важное и необходимое ничего не значит для Кассандры? Ненависть сожрала её изнутри? Осторожно опустив Рапунцель за разрушенную колонну, я выхватил меч. Рукоять приятно обожгла ладонь. Я пронесся к Кассандре и замахнулся прямо у её лица. Голубая прядь упала на пол. — Она – твой друг, Кэс! Как ты можешь так говорить о ней? Она любила тебя, она дорожила тобой! — Меня сейчас стошнит от твоих слов! Яростные удары полетели между нами. Звук стали эхом бил по ушам. — Ты проиграла Кэс! Неужели ты этого не видишь? — Я?! Проиграла? – она задохнулась от возмущения. — Тогда почему ты сейчас сдохнешь!? Чтож, она всегда выполняла обещания. Почти все... Стон вырвался из охрипшего горла, когда я со всей дури влетел в стену. Кара настигла меня быстро. Трещины ползли по стене, а мне чудилось, будто кто-то прогрызает плоть во мне. — Кхр...ты проиграла...когда позволила этой ненависти...кха...захватить тебя, – кровь брызнула из моего рта прямо на Кассандру. Она не стала брезгливо вытирать ее, как сделала бы прежде. — Ты не чувствуешь себя победителем, ведь так? — Что ты несёшь, Фитцерберт? – надломлено проговорила она и опустила глаза. Но через секунду камни окружили её, будто псы, охраняя хозяйку. — Эта Корона моя. Весь мир скоро будет моим! — Тебе не нужна власть. Не помню, чтобы ты страдала властолюбием, – не смешно усмехнулся я. — Не делай вид, что знаешь меня! М-да... вспыльчивая натура. Я едва увернулся от камня. Кажется, придётся отстричь волосы. Я не перестану пытаться. Если у Рапунцель не...не осталось сил, достучаться до друга попробую я. — Ты не чувствуешь себя победителем, потому что Рапунцель никогда не пыталась соревноваться с тобой. Ей всегда двигали любовь, забота о других. Она даже не пыталась думать о себе... — Ах, какая она хорошая! – выплюнула Кассандра и взмахнула руками. — Я не желаю слушать тебя! Не хочу слышать ничего о ней! И всё же я жив. И мой рот не проткнут камнем. Кассандра позволяла мне говорить. Значит я продолжу делать то, что получается у меня лучше всего – чесать языком. — Тобой движет твоё эго. Ты опустошена изнутри. Ты злишься не на Рапунцель, не на Корону. Ты злишься на себя... Твоя потребность во внимании и в одобрении людей превратила тебя в жестокого зверя. Кэс, ты не была такой никогда. — Вы хотели, чтобы я была плохой, – Кэс злобно и нервно откинула волосы назад. — Тогда я буду плохой! Неровными, надломленными движениями она двинулась в сторону Рапунцель. Странно. Будто сломанный механизм музыкальной шкатулки. Кассандра старалась идти гордо и величественно, но то и дело срывалась на бег, желая как можно скорее добраться до Рапунцель. Я знал. Я знал, что в глубине души ей страшно. Кэс переживала за неё так же как и я. Но страх за Солнце не отпускал, я не мог знать, что Кассандра собирается сделать. Я заставил себя встать. Голова раскалывалась. Не обращая внимания на круги перед глазами, я взял верёвку и привязал рукоять мече к руке – дрожь не позволяла мне крепко держать его. — Ты эгоистка, Кэс, – тяжело произнёс я ей в спину. Кассандра обернулась. — И ты не имеешь право... даже пальцем прикасаться... к моей Рапунцель... — Она хотела убить меня... она... — Нет, Кэс. Всё это время только одна Рапунцель верила в тебя, – воздуха не хватало, но я приближался к Кассандре. Я встал перед ней, закрывая собой принцессу, и заглянул в синие бушующие глаза. — Каждый день она вспоминала вашу дружбу, твою улыбку, твою заботу. Она приказала не трогать комнату, где ты жила – все вещи лежат так, как ты их оставила. И несмотря на всю ту боль, что ты причинила ей, она продолжала верить в тебя. Верить, что ты побежишь своих демонов. Что-то надломилось на её бледном лице. Губы дернулись вниз, грозившись разорваться, вишнёвая помада исчезла. Казалось, слезы сейчас брызнут из голубых глаз, но Кассандра не привыкла говорить о чувствах. Кассандра привыкла защищаться. — Мне нравится моя сила, – заляпанной лаком гордостью сказала она, но плечи её оставались опушены. — Моя ненависть, она.... — Она ничего тебе не даст. Ты убьёшь нас и что дальше? С кем ты будешь? Кто останется с тобой? — Мне. Никто. Не нужен! Ее клинок вновь пронзил меня. Я устал. Как же мне не хотелось драться с той, кого я считал почти сестрой, другом. Но я не позволю себе сдаться. Ради неё. Удар. Звонкий звон. Меч о меч. — Ты запуталась. — Замолчи... — Ты не знаешь чего хочешь. — Заткнись! И снова. Пыль мешала видеть. Мы лавировали друг напротив друга, скрежетали зубами и тяжело дышали. — Ты любишь её также, как я... — Закрой свой рот! — Вспомни, как было хорошо нам втроём! Ты не скучаешь по нашим перепалкам? – моя попытка улыбнуться была быстро стёрта её кинжалом и моей болью. — Лучше бы я никогда не знала ни тебя ни Рап... — Ты боишься. — Не боюсь! — Боишься, что все отвернуться. — Хватит! – злее, яростнее и отчаяннее. — Ты ещё можешь всё исправить! — Рапунцель не простит меня, – так тихо, но я услышал это святое и измученное. —НИКОГДА! Слова терялись в стальных клинках. Крик вырвался у меня из груди, когда мою руку пронзил чёрный камень. Острие прошло сквозь плоть, и кровь пятном разлилась на одежде. Чёрт, несчастливая рука. Рапунцель теперь не спасёт её, как пару лет назад. Конечно. Конечно, сквозь эту броню плакала маленькая напуганный девочка. Та, у которой не было мамы. Та, которая чувствовала себя за кулисами. Незамеченная никем, никем не любимая. Любви Рапунцель, ту, которую моё Солнце давала ей без конца, было недостаточно. Кассандра гналась за величием. За признанием. Ненависть – это броня. Ей не хватало света Рапунцель. Без неё она погрязла во тьме. Но добро всегда побеждает зло. Этот завет я усвоил ещё в башне, когда очнулся на руках моего Солнца. Рапунцель простит. Конечно, простит. Обнимет Кассандру, и всё станет как раньше. Она... — Юджин... Мы одновременно обернулись на шелестящий, почти прозрачный голос. С тяжелым вздохом, опираясь на тонкие грязные руки, Рапунцель выглянула из-за колонны. Смотрела то на меня, то на Кэс. Смотрела так надрывно, словно порванная струна скрипки. — Отпусти...его, прошу, – задыхаясь, вымолвила Рапунцель, обращаясь уже не ко мне. Всё внутри сжалось от её тихого слабого голоса. Я попытался выдавить улыбку: — Милая, всё хорошо. Но слово "хорошо" исчезло в Короне. Стеклянный взгляд принцессы утонул в крови моей руки. Всё моё существо пронзило плохое чувство. Рапунцель заплакала. Слезы ручьем полились из ее глаз. Они, словно проклятие, прорвали плотину и лились теперь без остатка, грозясь затопить всё вокруг. — Ненавижу... Что? Милая, что ты.... Кассандра застыла, замерла, напрягшись всем телом, и неверяще смотрела на Рапунцель. Меч в её руках задрожал, как и стены вокруг. Рапунцель...пожалуйста, не... — Я ненавижу тебя, Кассандра.

НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ!

— Нет, Рапунцель...что ты...! Я не смог договорить. Всё произошло так быстро, всё завертелось перед глазами и смешалось в одну точку. Вспышка исполинской силы. Грохот. Дрожь земли. Взрыв был настолько оглушающий, что моё право ухо оглохнет навсегда. Я пойму это не сразу, потом. После того как боль хотя бы немного отойдёт на второй план. Меня вновь вбили гвоздем в стену. Я не знаю, почему моё тело еще живо. Но я знаю, что держит меня в этом мире. Я встал на шатающихся ногах. Приложил руку к виску, зашипев под нос. Но не боль волновала меня. Слова... Рапунцель... я ослышался? Нет. Она не могла. Это не она сказала. Возможно, это произнес я? Ненависть таяла в глазах Кассандры, когда я говорил о Рапунцель. У нее должно было получится, получится освободиться от демона внутри себя. Но... Я открыл глаза. Нет. Должно быть, у меня галлюцинации. Я судорожно заморгал, пытаясь скинуть с глаз морок. Но... ничего не менялось. Я не верил в то что видел. Всё вокруг пробила серость. Померк свет, будто взорвалась бомба с чёрной краской. Земля больше не дрожала. Она выдохлась, и мертвая тишина куполом накрыла Корону. Я был дезориентирован. Щурясь, вглядывался в облака пыли, пытаясь разглядеть хоть что-то. Среди всей этой разрухи в центре на коленях стояла Кассандра. Её черные волосы клочьями спадали на белое как мел лицо. Упирающиеся в пол руки дрожали. Она упала без сил. В ней больше не горела ненависть. Всепоглощающая и исполинская сила исчезла, словно ее и не было, запачкав всё вокруг липкими чёрно-фиолетовыми пятнами. Кассандра осталась пустым треснувшим сосудом. Но как? Зантире мертв. Сила цветка была у Кассандры, ее тоже поглотила луна. Тогда почему Кэс выглядела как выжатый лимон? Пыль мешала мне видеть. Волосы встали дыбом на затылке от дурного, гадкого предчувствия. Я заозирался, пытаясь найти мою Рапунцель. Нашёл. Я опешил, наткнувшись будто на штопор, конда увидел её. — Нет... Догадка уколола сильнее игл. Сила Кассандры не могла покинуть ее... Если только не столкнулась с ещё большей ненавистью. Моё сердце упало в пропасть и разбилось на тысячи осколков. — Рапунц... Рапунцель.... С. — Порез на Собаке Ноги оторвались от земли с громким треском. Я споткнулся об обломок стены, искрашенный фиолетовой и желтой краской. Пробежал мимо сломанной Кэс, что послала мне больной взгляд в спину. Разбил колени в кровь, падая к ней, лежащей, будто выкинутый лишний кусок хлеба в стороне. В лужи собственной крови. — Нет, нет, нет, – бред, это бред. Я не верил в то, что вижу. Мои руки заскользили вокруг ее ледяного тела. Белого и холодного. Застывшего. Живот свело от ужаса и того непостижимого, что впервые чувствует человек, потерявший в миг... всё. — Рапунцель, открой, открой глаза, – шептал я, задыхаясь и оглядывая её пыльное тело. — Прошу, посмотри на меня... Она мне не отвечала. Нет, она, наверное, просто в обмороке. Должно быть, не слышит. Я сейчас растормошу, я разбужу её. — Рапунцель, это я, это Юджин, я... смотри, мы победили, ты победила. Кэс...она... – я запнулся на этом проклятом имени. Я неотрывно смотрел на Солнце. Ни одна бровка не нахмурилась, не поднялась. Не дрогнули уголки губ. — Ненависть...она исчезла, посмотри, она больше не монстр. Хах. Наивный. Наивный дурак здесь только я. Больше не монстр? О, нет. Она была им. Она безусловно им была. Самым настоящим, не тем, которого дети боятся под кроватью, не тем, что в шкафу. — Рапунцель... – я содрогнулся пополам от ужасающей, непомещающейся в мою голову мысли. Это она сказала. Ненавижу. Это были ее слова. Конечно, ненависть золотого цветка, некогда святого и чистого, теперь с головы до ног обмазанного чёрной отчаянной ненавистью, была сильнее всех сил на планете. Но какое это теперь имело значение? И имело ли что-то важность, кроме неё, неподвижно лежащую на моих руках. Мир не мог пережить падение этого ангела. Я не мог пережить. Я смотрел на её пустое лицо. Выдохнул особенно рвано и глубоко, потому что воздуха в лёгких не осталось. Положил её голову на колени и начал перебирать пряди шоколадных волос, будто мы сидим вечером в её комнате и молчим. Будто Солнце спит, а я сторожу её сон, как верный пес. — Рапунцель, вставай. Милая, ты не можешь...не можешь оставить Корону, – треснули слова на дрожащих губах. В носу гадко защипало, но я зажмурился, не посмев открыть щель солёной влаге, скопившейся в глазах. — Ты не можешь оставить меня. Мои руки казались такими большими в сравнении с ледяной ладонью Рапунцель. Мне чудилось, она рассыплется, как только я коснусь ее. Проходили минуты или часы. Надежда безмолвно таяла в моих глазах, поднимая со дна крошки моей души. Паника и страх – мои последние оставшиеся «друзья». — Солнышко... Мысли медленно формировались в моей голове нескладными грубыми пазлами. Теперь я начинал понимать – она не проснется, не посмотрит на меня своими лучистыми зелёными глазами. Не улыбнется и не развеет печаль. В голове вспышками мелькали её улыбки, звонкий смех колокольчиков. Её запах цветов и травы. Я смотрел и не верил, отказывался осознавать увиденное, ведь это был весь мой мир, мой дом, моя драгоценность. Она мертва. Моя Рапунцель, мой Свет засох, не выдержав предательства монстра, который назывался ее другом. Лучшим другом. Я не знаю, что случилось со мной. Но кажется, я тоже умер. Наверное, такой холод могут чувствовать только мертвецы. Рапунцель?... тебе тоже холодно? Я прижался к ней лбом, пытаясь согреть окоченелыми руками. Я не слышал, как начала подниматься Кассандра. Как меч выпал у нее из рук, как ручьем потекли ее соленые слезы. — Рапс...? – ее надломленный мерзкий голос донесся до моего сознания. — Нет. Нет, что я... почему...? Она же...она?... В ушах натягивалась тетива. Со скрипом, медленно и одеревенело. Я пусто глядел на мою любовь, на её фарфоровое тело. Что-то упало рядом со мной на колени и надрывно закричало. Это была...она. Она ревела и захлёбывалась в слезах, никогда до этого не появляющихся на острых лезвиях-скулах. — Что я наделала...это моя, моя вина! Господи, очнись! Рапс, очнись, пожалуйста! Я так виновата перед тобой, Рапунцель, прости меня! Рапунцель! Hunter Hunter — kings & Creatures Весь мир сузился до одной точки, и время замедлило свой ход. Я ошалело оторвал свой мокрый пустой взгляд от фиолетового, кровавого платья Рапунцель и медленно повернул голову к ней. Она стояла так близко. Близко к моей Рапунцель. Стояла и лицемерно рыдала, пачкала её своими грязными слезами. Ее грудь нервно вздымалась и содрогалась от плача и вины. Вина. — Да, Кассандра, – выплюнул я и вцепился взглядом в её огромные скорбящие глаза. — Это твоя вина. Кассандра отшатнулась от меня, когда я медленно поднялся на ноги. В моей груди не осталось ничего свежего. Все органы сожрали черви ненависти. Её руки, грязные измазанные в крови руки, инстинктивно потянулись к Рапунцель. Мои побелевшие губы выдавили из себя скорбный яростный шепот: — Отойди. От. Неё. — Юджин, я... — Я сказал – отойди! – резко кидаясь к Кассандре, я схватил её за плечи и откинул назад. Мы оба упали на пол и как мешки скатились с лестницы. Чёрные волосы упали мне на лицо, и я вскочил на дрожащие ноги, не желая хотя бы на секунду прикасаться к этому монстру. Ей понадобилось время, чтобы оторвать взгляд от земли и направить свои мелкодрожащие зрачки на меня. — Ты действительно самый ужасный яд, – я тяжело и медленно приближался к ней. Слова эхом отскакивали от стен, пока она так безбожно и жалко отползала к стене. — Ты заразила нас всех. Потому что сейчас в моем сердце не осталось ничего кроме всепоглощающей ненависти к тебе! Обезумев, я стал озираться в попытках найти что-то тяжёлое из обломков дворца и раздавить ее, как букашку. — Стой, Юджин, подожди! – закричала Кассандра, отбиваясь от редких брошенных мною камней. Я не слышал ничего. Ничего не видел. Всё моё существо кричало об одном: причинить боль этому...не человеку. Мои глаза и мое сломанное сердце возвращалось туда, к лестнице, где, откинув голову назад, лежала моя Рапунцель. В носу жги сопли, зрачки заволакивали стекла из слёз, а в груди копошилась червями ненависть, поднимаясь и скользя змеёй по сосудам вверх. — Пожалуйста, Юджин!– силы покидали её жалкое тело. Я не желал слушать этот бред. — Остановись, прошу тебя! Я зажал обломок камня раненой правой руки. Остановился как вкопанный, и злая улыбка скривила моё лицо. Это было так похоже на безумие. — Остановиться...? – пальцы нервно закрывались в волосы, я продолжил хохотать, будто ломаясь. — Действительно, дочь Готель. Также, как ты, притворялась жертвой, когда запирала её в башне. Яблочко от яблони, Кассандра! — Остановись и выслушай меня! – отчаянно взмолилась она. — Сейчас нельзя время драться! Но не ей читать мне молитвы. — Ах, не время... Конечно! – я сглотнул, вновь ощутив тошнотворную скорбь в носу. — Её время... оно прошло. Ты его забрала, Кассандра! Камень. Еще один. Я не разбирал, что кидал, не слышал криков. Ярость беспощадно драла и раздирала всё моё нутро. — Я знаю, знаю, что это моя вина! – едва отбиваясь, кричал этот монстр. — Но я не хотела! Не хотела, слышишь?! — Она всё отдала, чтобы вернуть тебя! Она выбирала тебя чаще, чем выбирала меня! Она в тебя верила, больше чем кто-либо. И как ты ей оплатила? Ты... ты...! Ноги подкосились. Я не смог закончить фразу. Мой язык отказывался поворачиваться в слово "смерть". Сердце застряло тысячи трещин. — Ты это сделала! И ты смеешь стоять тут, в её Короне, в её доме и молить о пощаде?! – я задыхался, выплёвывая эту грязь на нее. Больше всего на свете я хотел, чтобы она запачкалась, измазалась в этом дерьме и утонула захлебнувшись. — Ты не стоила ни одной её мысли! Я ненавижу тебя, Кассандра! Ненавижу! Слезы слезы слезы. Они змеями стекали по одежде. Её руки ослабли и, дрогнув, безвольно упали к полу. Казалось, Кассандра сама была трещиной. Она сломалась. Но этого было недостаточно. За всё приходится платить, Кассандра, да? В тусклом свете луны опасно блеснула рукоять меча. Не раздумывая, я схватил его и стрелой помчался к скрюченной фигуре на полу. С каждым шагом мои ботинки будто прирастали к полу. Казалось, я сейчас поломаю пол и провалюсь вниз, туда, где нет света, и никогда не выберусь от туда. К черту. Мне незачем больше жить. Без нее. Зачем мне нужна жизнь, если там не будет Рапунцель? Я замахнулся, разрезав воздух. И застыл, опешив. На грязном порванном ботинке зелёным огоньком сидел Паскаль. — Жаба, – неверяще произнес я, всё еще держа руку над Кассандрой. Confession of woundead soul — Edgar Tuniyants Тишина в миг окутала меня одеялом так, что я слышал бешенный стук своего сердца. Маленькое животное. Репетиция. Ящерица. Не помню кто. Я точно знал, что этот маленький зеленый друг был самым близким существом моей Мечты. Его маленькие грустные глазки сейчас были похожи на лопнувшие ягоды вишни. Печальные и стеклянные они вдруг облили меня ледяной водой, что каждый волос на теле поднялся и упал. Сталь выпала из моих рук и оглушительным звоном упал на пол. Зелёная фигурка двинулась с моего ботинка по ноге вверх. Я медленно опустил руку и взял в ладони жабу. Приблизившись к моему лицу, его лапка коснулась моего носа, холодная и мокрая, а позже "попросила" повернуть голову туда, где лежала она. На лестницу. На могилу. — Паскаль, – прошептала я, и слёзы рекой хлынули с моих глаз, и я был не в силах остановить поток мокрых дорожек. Я смотрел на жабу и знал, что только мог он понять меня в полной мере. Ведь он, как и я, потерял любовь. Он замотал мордочкой, показывая на кровавые пятна серого пола. Что-то так тянуло у меня в груди, и вдруг оборвалось. — Что же я делаю, – опешив, произнёс я, и каждый сантиметр моего тела проткнуло током осознания. — Я же... я предаю её. Паскаль закивал и спрыгнул с моих рук вниз, побежав к той, у кого было мое, его сердце. Боль завыла волком в груди. Я словно впервые открыл глаза и вздохнул после удушья. Рвано вздохнул, отшатнувшись от Кассандры. Тяжело дыша, оглядел себя. Мои руки все в пыли и крови, её крови, моей, не знаю, выглядели страшно, уродливо. Я содрогнулся от мысли, что смел когда-то касаться этими руками Рапунцель. Что сказала бы она, увидев меня сейчас? Взглянула бы вообще теперь? Вынес ли бы я её горе в зелёных живых когда-то глазах? Судорожно переводя взгляд на Кассандру, я порывисто и глубоко выдохнул. Что же я делал? Что натворил? Я едва не убил Кэс. Едва не стал убийцей, уничтожив в груди то, что оставила мне Солнце – свет и надежду. Карие глаза, уже смерившиеся со скорой кончиной, ошарашенно и опасливо смотрели на меня. И в них я взглянул на своё отражение. Сейчас, стоя над ней, я разделял её исполинскую вину, её великое горе. Я знал, о чем она думала, потому что думал о том же: как же мы докатились до этого? Как могли позволить допустить этому случиться? — Не за такой мир боролась Рапс, – прохрипела Кассандра, и горечь полилась в её голосе очищающий ядом. Я моргнул, соглашаясь, и внимательно посмотрел на неё. Она заблудилась в лесу тьмы. Я должен был продолжать нести свет Рапунцель, а позволил себе плутать меж берез. Не за это она любила меня. Я подал Кэс дрожащую и уродливую большую руку и помог встать. Кассандра твердо сжала её и задержала чуть дольше, чем следовало. Она цепко и отчаянно звала меня взглядом. Но в моей груди вновь завыло убитое горем сердце. Тепло, живость ладони Кассандры вдруг обожгло. Слезы скопились в ресницах, и я отдернул руку и, не оглядываясь, побежал к ней. Паскаль уже был здесь. Лежал на белой как мел щеке и охранял от того ужаса, мрака, в котором по горло измазались я и Кэс. Её положение тела не изменилось. Но бледное фарфоровое лицо разгладилось, успокоилось, уничтожив глубину морщин в бровях и глазах. Моя Рапунцель словно заснула, вечным и умиротворяющим сном. — Прости меня, милая, – сказал я и вытер глаза рукавом, не позволяя слезам пачкать её чистоту. Я осторожно подхватил тело, взял на руки, и его легкость испугала меня. Морок путал, ужасал. Шептал своим мерзким противным голосом: "Она рассыплется в крошки. От неё ничего больше не останется. Ты потерял свой Свет навсегда". Накалённое до предела тело начало подводить меня. Я дёргался, шатаясь, но не выпускал её из рук. Мне было больно смотреть на Рапунцель, на её закрытые глаза и грустные опустившиеся уголки губ, которые я целовал ночами. Каждый мой день, ночь, минута вспоминались самыми счастливыми до этого мгновенья. А сейчас счастье ускользало от меня сквозь пальцы. Я не мог перестать глядеть на неё. Рапунцель не была похожа на труп. Меня передёрнуло от этой мысли, но я чувствовал, что это только начало конца и моего омута. Пропасть горя. Бездонной скорби. Но унося её тело из разрушенного зала, я знал, что не опустился на то страшное дно, из которого не было выхода. Я знал, что сделал всё правильно. Но легче от этого не было никому. Ни разрушенному королевству, не скорбящим, вновь потерявшим дочь родителям. Ни моей завядшей душе. Больше я не видел свет.