One last kiss

Последний…

Кевин не помнил, сколько выпил. Бутылка стояла на полу — пустая, конечно. Кажется, вторая. Или третья. Он сбился где-то после первой, когда понял, что псих-Миньярд точно врежет ему завтра утром за ночную пьянку. Кажется, он опустошил почти все запасы. Кевин тогда засмеялся — пьяно, хрипло — и налил ещё. Теперь он лежал на кровати, не раздеваясь. Потная и грязная одежда прилипла к телу. Потолок плыл. Руки не слушались, мозг отказывался нормально функционировать и соображать. В груди было горячо и тошнотно, и где-то на краю сознания билась мысль: «Я перебрал. Сильно. Надо бы...»

Надо бы что? Вызвать рвоту? Позвать кого-то?

Некого звать. Он всех разогнал. Эндрю устал от его запоев и точно не будет рад, позвони он ему ночью с просьбами приехать и помочь. Нил смотрел бы с этим своим понимающим, невыносимым взглядом, от которого хотелось выть. Кевин только недавно орал на них, швырял вещи, говорил гадости. Чтобы ушли. Чтобы оставили его одного.

С бутылкой. С памятью. С ним.

— «Ты всегда был слабаком, Два». Кевин вздрогнул. Подскочил, как при припадке. Голос прозвучал так близко, так реально, что он попытался сесть. Тело не послушалось — только голова дёрнулась в сторону, и он снова рухнул на скрипучую кровать. Рико стоял у кровати.

Живой.

Дэй резко заморгал. Пьяный мозг отказывался верить, но глаза видели чётко: Рико. Его рост, его узкие плечи, его чёрные волосы, его татуировка — цифра «1» на скуле. Одет в форму Короля Воронов. Чистую, выглаженную, как будто сейчас выйдет на корт и побежит побеждать. — «Ты мёртв», — это прозвучало жалко, хрипло. Язык заплетался. — «Тебя... тебя нет». Морияма улыбнулся. Той самой «звериной» улыбкой — «слишком много зубов», как упоминал Джостен. — «И что? Тебе это когда-нибудь мешало?»

Он протянул руку.

Кевин смотрел на эту руку. Узкая ладонь, длинные пальцы с едва видными шрамами. Рука, которая держала клюшку. Рука, которая била его по лицу. Рука, которая однажды, в детстве, поправила ему воротник перед выходом на корт — быстро, грубо, но поправила.

Рука, которую он никогда не держал.

— «Зачем ты здесь?» — голос Кевина сорвался. — «Я пил, чтобы забыть тебя. Не чтобы видеть.» — «Врёшь.» — Рико не опускал руку. — «Ты пьёшь, чтобы я пришёл. Ты всегда этого хотел. Чтобы я пришёл. Чтобы я увидел тебя. Чтобы я...» Он замолчал. Кевин ждал. — «Чтобы я остался», — закончил Рико тише, едва шевеля бескровными губами. Кевин почувствовал, как по щеке ползёт что-то мокрое. Слеза? Или просто пьяная влага? Он не знал. Ему было всё равно. — «Ты не остался», — прошептал он. — «Ты умер. Ты бросил меня. Как все.» Рико опустился на колени рядом с кроватью. Теперь его лицо было на одном уровне с его лицом. Близко. Слишком близко. Кевин чувствовал запах — лёд, мята, что-то металлическое. Запах Воронов. Запах смерти. Запах дома, который был адом. Запах... — «Я не бросал», — продолжил Рико. — «Меня убили. Это разное.» — «Ты позволил», — обиженно выплюнул Дэй. —« Ты всегда всё контролировал. Ты мог выжить. Ты выбрал не выжить.» Первый молчал. Его рука всё ещё была протянута. Кевин смотрел на неё, и в груди поднималось что-то огромное, чёрное, детское. То, что он топил в алкоголе годами. — « Я ненавижу тебя», — сказал Кевин. — «Я ненавижу тебя за то, что ты сделал со мной. За руку. За Жана. За всех. За то, что ты заставил меня...» — «Любить тебя», — закончил Рико. Кевин зажмурился. Слёзы текли уже не скрываясь, горячие, пьяные, жалкие. — «Да,» — выдохнул он. — «Да, чёрт тебя побери. Любить. Я любил тебя. Там, в замке. Когда мы были детьми. Когда ты ещё не стал... таким. Я любил тебя, а ты...» Он открыл глаза. Рико смотрел на него. Впервые в жизни — не холодно. Не как статуэтка. Как человек. — «Я тоже. Просто я не умел. Меня не научили.» Он потянулся и коснулся его лица . Пальцы были тёплыми. Живыми. Кевин вздрогнул всем телом. Это прикосновение жгло сильнее спирта, сильнее стыда, сильнее всего этого пьяного бреда. — «Один последний раз», — прошептал Рико. — «Можно?» Кевин не ответил. Он просто смотрел. И тогда Морияма наклонился и поцеловал его. Это было не как в фантазиях. Не грубо, не властно. Нежно. Как будто Рико пробовал что-то впервые. Как будто он боялся разбить. Его губы были сухими и горячими, и от них пахло не алкоголем — Рико никогда не пил, боялся за результаты, — а чем-то чистым, зимним, последним. Тем, что вот-вот ускользнёт, словно вода сквозь пальцы. Кевин ответил. Рука сама потянулась к чужому затылку, зарылась в жёсткие чёрные волосы. Он притянул его ближе, отчаянно, как тонущий. Поцелуй стал глубже, солонее от слёз, и Кевин пил его, как пьют последний глоток перед смертью, стараясь насытиться. А потом Рико отстранился. И Дэй открыл глаза. В комнате было пусто. Только бутылка на полу. Только серый рассвет за окном. Только привкус на губах — не то мята, не то лёд, не то прощание, а может, просто его слёзы. Кевин сел. Голова кружилась. Внутри было странно тихо. Он коснулся губ пальцами. Тёплые. Как будто кто-то только что целовал их. Он посмотрел на бутылку. На шрам. На серый свет за окном. — «Один последний, — сказал он в пустоту». —« И хватит.» Он не знал, сдержит ли слово. Но сегодня — сегодня он не будет пить. Сегодня он будет помнить. Тепло мёртвых губ. Слова, которые Рико так и не сказал при жизни. Поцелуй, который был настоящим, даже если приснился.

впервые за много ночей он уснул без кошмаров.