Грязный перерыв

Хадсон пытается не обращать внимания на то, что возбудился, просто снимаясь в рекламе. О, ну, да, это слегка щекотливая ситуация. Его член немного набух в штанах, а головка оттягивала ткань лёгких белых шорт — это простая физиология, такое иногда случается, а на съемочной площадке все понимающие люди. Он знает, что этот момент попал на видео Айки и точно появится в интернете. Было бы славно, если бы это увидел Коннор, потому что член становится все тверже именно из-за того, что в голове одна за одной проносятся картины, как его лучший друг будет отчаянно дрочить на эту рекламу после публикации. Он знает Коннора. Он делает это для него. Потому что, когда они не вместе — Коннору одиноко в своей квартире и в больших гостиничных номерах. Потому что Коннор больше не ищет случайных связей, чтобы снять накопившееся возбуждение. Потому что Коннор — отныне и вовек — принадлежит только ему. Хадсон напряженно сглатывает, вспоминая вкус члена своего лучшего друга. Это только ухудшает ситуацию. Он позорно сбегает со съемочной площадки под понимающее хихиканье Айки (все-то она знает!) и, забрав из сумки телефон, закрывается в туалете. Ему нужно несколько минут, чтобы успокоиться. Он опускает крышку унитаза, протирает ее заботливо оставленными персоналом влажными салфетками, и садится, пытаясь унять дрожь в ногах. Нет, он не мог «просто подрочить», не этого ему хотелось. Ему хотелось услышать виновника собственных грязных мыслей, заставить его говорить, шептать в микрофон всякие бесстыдные пошлости. Ему хотелось, чтобы Коннор ответил на чертов звонок и помог ему кончить. Коннор, как ни странно, отвечает. — Хадди? — его голос взволнованный и немного сонный. Хадсон чувствует себя виноватым, он не знал, где сейчас его лучший друг, чем он занимается и сколько времени у него на часах. Возможно, он сладко спал, пуская слюни на подушку. Впрочем, уже все равно. — Все хорошо, Конни, не волнуйся, — голос Хадсона дрожит от возбуждения, но он все же мягко успокаивает Коннора, чтобы тот не беспокоился. — Прости, я тебя разбудил, да? — Все нормально, — Хадсон слышит, как Коннор облегченно выдыхает и ворочается на кровати, или на диване, или на чем бы он ни спал. — Соскучился? Нужна моя помощь? — Да, — Хадсон наконец может не сдерживать себя, громко выдыхает и кладет телефон на бачок унитаза, чтобы освободить руки и стянуть с себя шорты и нижнее белье. — Долго терпел? — Коннор тихо хихикает, пока слушает, как Хадсон устраивается поудобнее. — Нет. Но у меня съёмки в самом разгаре, а я не могу перестать о тебе думать, — Хадсон отвечает честно, от Коннора нет смысла что-то скрывать, они всегда были откровенны друг с другом. — Тогда я постараюсь помочь тебе как можно быстрее, — голос Коннора становится томным и ласковым. — Прикоснись к себе, давай. Хадсон, все это время сосредоточенный на голосе Коннора, позволяет вести, касается своего горячего, уже полностью вставшего члена, и тихо стонет от облегчения. — Хороший мальчик, Хадди. Ждал моего разрешения, — Коннор шепчет, понимая, что Хадсону сейчас нужно быть тихим. — Абсолютный развратник. Возбудился на съёмках. Тебе бы хотелось, чтобы я был рядом? Хадсон мягко, как это обычно с ним делает Коннор, двигает ладонью по своему члену, вверх и вниз, размазывает по стволу скудный предэякулят, чувствуя, как кожа под прикосновениями горит от сухого трения. — Да, — отвечает он, отрываясь от члена и сплевывая себе на ладонь, — я бы очень этого хотел, Конни. — Потому что я бы сделал это лучше, — жаркий шепот каким-то образом распространяется от ушей до члена, Хадсон закусывает губу, снова прикасаясь к себе слюнявой ладонью, и размазывает по головке капли выступившего предэякулята. — Я бы быстро опустился перед тобой на колени, — Хадсон работает рукой, закрыв глаза и представляя это, — поцеловал бы твои бедра, эту миленькую татуировку, связывающую нас. Ты бы нетерпеливо зарылся пальцами в мои кудри и попросил бы… Коннор замолкает, Хадсон останавливается, понимая, что должен попросить самостоятельно, закончить реплику, чтобы получить больше. Он облизывает губы и хрипло говорит: — Пожалуйста, Конни, мне нужен твой чудесный рот. — Я бы обхватил твой восхитительный толстый член губами, — продолжает Коннор, и Хадсон снова сплевывает себе на ладонь, чтобы было легче представить, как он погружается в умопомрачительно влажный жар чужого рта, — вылизал бы эту нежную розовую головку, прикусывая мягко, как ты любишь, — Хадсон проводит по головке ногтями, следуя за голосом Коннора, представляя его зубы на своём члене, — поиграл бы с уздечкой, чтобы ты начал всхлипывать и жалобно скулить, прося… — Глубже, Конни, пожалуйста, позволь мне трахнуть твоё горло, — Хадсон уже принял правила игры, растворился в ней полностью, забывая, что времени не так много. Но как он мог остановиться, когда ему было так хорошо? — Я бы расслабился и впустил тебя так глубоко, как бы ты захотел, — продолжает Коннор, кажется, возбудившись от их недолго разговора. — Ты бы тянул меня за волосы, двигая по своему члену, грубо вбиваясь в мой рот, чтобы быстрее кончить, — Хадсон ускоряет движения рукой, он так близок, ему нужно еще немного, совсем чуть-чуть. — И когда я начал бы плакать, тебе бы сорвало крышу, — Коннор бесстыдно стонет в динамик, и Хадсон практически видит, как он наконец касается себя на том конце телефона, — ты бы сделал еще несколько глубоких толчков, почувствовал, как сокращается моё горло, сглатывая слюну, и кончил, укусив себя за ладонь, потому что шум мог бы привлечь посторонних. Хадсон видит это слишком явно, картины, безумно реальные, чётко вырисовываются на темной стороне век. Он последний раз двигает ладонью, сжимает пульсирующую головку и кончает, на самом деле прикусывая ладонь, чтобы не застонать во весь голос. Коннор тихо стонет, тоже кончая и тяжело дыша в динамик. На несколько долгих секунд в тишине туалета слышится только их прерывистое дыхание. — Черт, Конни, — Хадсон наконец приходит в себя и тянется за туалетной бумагой, чтобы вытереть следы своей спермы с руки и становящегося мягким члена, — это было очень хорошо. — Мне тоже понравилось, — голос Коннора звучит до ужаса довольно. — Но хотелось бы, чтобы в следующий раз твой член действительно оказался у меня во рту. Он очень тяжёлый и приятный, когда ты возбужден. Уже не могу дождаться, когда мы наконец встретимся. — Ты хочешь, чтобы я из этого туалета еще дольше не вышел? — Хадсон тоже этого хочет, тоже не может дождаться, когда у них хоть немного совпадут графики, чтобы можно было насладиться обществом друг друга, но только грустно и тяжело вздыхает, надевая трусы и шорты обратно. — Больше не буду тебе звонить. Это невыносимо. — И я тебя люблю, малыш, — ласково отвечает Коннор, и, не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок. Хадсон рад, что Коннор это сделал, потому что сам бы не смог. Он бы с радостью остался в этом туалете до тех пор, пока Коннор не приехал и не вытащил бы его отсюда. Но теперь можно было вернуться к работе. Он сможет продержаться до конца съемок, а потом поедет в отель и подумает, что можно сделать с этим невыносимым желанием, терзающим его изнутри. Хадсон тщательно промывает руки с мылом, чтобы убрать свой запах, и возвращается на площадку, отдавая телефон Айке. — Легче? — ехидно спрашивает она, принимаясь поправлять причёску и пару раз сбрызгивая тело поддельным потом. — Не то чтобы, — уклончиво отвечает Хадсон, позволяя ей заняться своим внешним видом. Девушка пожимает плечами, но ничего не говорит, и Хадсон благодарен ей за это, потому что съёмки, вероятно, обещали быть тяжелее, чем он планировал. И, к сожалению, он сам во всем этом виноват.