Скользя навстречу судьбе

Без Малинина последняя парта у окна казалась Купер необитаемым островом. Исчезло привычное тепло, исходящее от его плеча, перестал ощущаться запах его парфюма, и, что самое неприятное, исчез тот невидимый защитный барьер, который он выстраивал вокруг неё одним своим присутствием. Стоило ему улететь, как школьный воздух изменился. Некоторые парни из их класса, которых раньше удерживал на расстоянии один лишь холодный «взгляд Малинина», вдруг возомнили, что «трон» пуст. Они кружили поблизости, как стервятники, выжидая удобного момента. На втором уроке к её парте подошел Кайл — парень из футбольной команды, который всегда считал себя вторым после её брата. — Эй, Адель, — он облокотился на её стол, пытаясь изобразить обаятельную улыбку, — Слышал, твой фигурист укатил крутить пируэты? Наверное, скучно сидеть тут одной, без его… карточек? Может, сходим после школы в «Старбакс», развеемся? Адель даже не подняла глаз от учебника, но внутри у неё всё закипело от раздражения. Она чувствовала себя уязвимой не потому, что не могла постоять за себя, а потому, что отсутствие Ильи ощущалось как физическая потеря. — Кайл, — медленно произнесла она, — Твоя способность выбирать неподходящее время почти так же велика, как твоё неумение решать квадратные уравнения. Отойди от парты. Тот уже открыл рот, чтобы ответить что-то дерзкое, но внезапно его лицо вытянулось, а энтузиазм мгновенно испарился. В дверях класса появился Роберт. Роберт Купер был легендой школы. Его обожали все девчонки, а парни предпочитали не переходить ему дорогу — он был не только капитаном футбольной команды, но и обладал тем спокойным авторитетом, перед которым пасовали любые задиры. Он прошел через класс, и толпа учеников невольно расступилась перед ним. Он подошел к последней парте и, не говоря ни слова, отодвинул сокомандника в сторону одним легким движением плеча. — Кажется, тебя сюда не звали, Кайл, — ровным, почти дружелюбным голосом сказал футболист, но в его глазах блеснуло предупреждение. Кайл что-то пробормотал и поспешно ретировался. Роберт сел на стул Ильи. Он сделал это нарочито вальяжно: широко расставил ноги, одну руку закинул на спинку стула Адель, а вторую положил на край стола — точь-в-точь как это делал Малинин. — Ну привет, сестренка, — усмехнулся он, — Как настроение? Вижу, стервятники уже начали слетаться? Она выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит. — Ты что здесь делаешь, Роб? У тебя же сейчас история в другом крыле. — У меня «окно», — соврал он, хотя сестра точно знала, что он просто прогуливает, — К тому же, я дал пацану обещание. Илья перед отлетом зажал меня в раздевалке и чуть ли не подписку о невыезде взял, чтобы я присматривал за тобой на каждой перемене. Сказал, что если я хоть одного ублюдка подпущу ближе чем на метр, он по возвращении научит меня делать тройной лутц прямо на газоне. Девушка не сдержала улыбки. Она так и видела эту сцену: взвинченный перед вылетом парень, требующий от её брата гарантий безопасности. — Он невыносим, — прошептала она. — Он собственник, — поправил её старший Купер, по-хозяйски притягивая её стул чуть ближе к себе, подражая жестам Малинина, — Но я его понимаю. Ты слишком заманчивая цель, малявка. Особенно когда сидишь тут такая… колючая и одинокая. Роберт просидел с ней всю перемену. Он развлекал её историями о тренировках, подкалывал по поводу её учебников, но главное — он создал вокруг неё тот самый купол спокойствия. Парни из её класса, видя его, вальяжно занимающего место Ильи, быстро поняли: расклад сил не изменился. Место рядом с Адель Купер по-прежнему было самой опасной территорией в школе. — Он звонил? — спросил футболист, когда прозвенел звонок на следующий урок. — Писал, что уже тренируется. Сказал, устал от повышенного внимания. Он хмыкнул, вставая и лениво потягиваясь. — Передай ему в следующий раз, что если он еще раз напишет мне в три часа ночи список парней, которых мне нужно «нейтрализовать», я его сам заблокирую. А ты не скучай. Я зайду после следующего урока. Он потрепал её по волосам и вышел, оставив младшую сестру с чувством глубокой благодарности. Она поняла, что даже когда этого несносного фигуриста нет рядом, его любовь и забота материализуются в людях, которые её окружают. И этот «пост номер один», который занял её брат, был лучшим доказательством того, что парень не просто влюблен — он доверил ей самое дорогое, что у него было: свою веру в то, что она будет в безопасности. Ночь в доме Куперов была тихой, нарушаемой лишь мерным шелестом страниц и мягким свечением экранов. Адель сидела на ковре, прислонившись спиной к кровати, а рядом, привычно заняв половину пространства, расположился Роберт. Между ними лежал ноутбук — их единственное окно в другой часовой пояс, где Илья готовился к своему первому взрослому триумфу или провалу. Раздался характерный звук вызова FaceTime. Купер мгновенно выпрямилась, поправляя волосы, хотя знала, что Малинину сейчас не до её внешнего вида. На экране появилось его лицо. Картинка слегка подтормаживала, распадаясь на пиксели, но даже через помехи она увидела то, что заставило её сердце болезненно сжаться. Парень выглядел измотанным. Его обычно дерзкий взгляд был затуманен тяжелой усталостью, а под глазами залегли глубокие темные тени, похожие на настоящие синяки. Он лежал в сером отельном номере, натянув одеяло до подбородка. — Привет, Купер, — его голос был тихим и хриплым, — Скажи мне, что в мире всё еще существует что-то, кроме льда и криков тренера. — Привет, Малинин, — она постаралась придать голосу бодрость, но он всё равно дрогнул, — В мире существует физика, психология и твой невыносимый характер, возвращение которого все ждут. — Почитай мне, а? — попросил он, закрывая глаза, — Что-нибудь из своего… научного. Под твой голос легче не думать о четверном акселе. Девушка открыла книгу по психологии стрессоустойчивости. Она начала читать медленно, размеренно, превращая сложные термины о когнитивных искажениях и нейронных связях в успокаивающую мантру. — «Процесс адаптации к сверхнагрузкам включает в себя фазу резистентности, когда организм мобилизует все ресурсы…» — читала она, периодически поглядывая на экран. Малинин слушал, его дыхание постепенно выравнивалось. Но в какой-то момент Купер замолчала. Свет от экрана подчеркнул, насколько он похудел за эти дни, как заострились его скулы. Она вдруг отчетливо представила, как он падает на холодный лед в пустом зале, встает и падает снова, один, без её «карточек» и поддержки. Слезы обожгли глаза, и она судорожно сглотнула, пытаясь сдержать всхлип. Роберт, который до этого был полностью погружен в тригонометрию и периодическую переписку с Хлоей, мгновенно почувствовал перемену в сестре. Он не отрывал взгляда от тетради, чтобы не смущать её, но его рука потянулась к ней. Он мягко, но ощутимо пихнул Адель бедром — этот их старый, понятный только им двоим жест «я рядом». Когда она повернула к нему голову, он оторвался от вычислений и коротко подмигнул ей. В этом простом движении было столько уверенности и обещания — «Он сильный, он справится, и мы справимся», что она невольно выдохнула. Брат снова уткнулся в математику, создавая вокруг неё атмосферу нормальности и защиты, давая ей силы продолжать. — Купер? Почему ты замолчала? — раздался сонный голос парня из динамиков. — Просто… проверяла, понимаешь ли ты разницу между симпатической и парасимпатической нервной системой, — быстро нашлась она, вытирая слезу тыльной стороной ладони, — Слушай дальше. «Для восстановления эмоционального баланса критически важна поддержка значимых лиц…» — Я тебя слышу, — пробормотал Малинин, и уголок его губ едва заметно дернулся вверх, — Твоя система поддержки работает. Продолжай… Купер читала еще полчаса, пока не убедилась, что он окончательно уснул, так и не выключив телефон. Она еще долго смотрела на его спящее лицо на экране, чувствуя тепло от сидящего рядом старшего брата. В эту ночь любовь ощущалась как цифровая передача данных и негласное присутствие брата, и этого было достаточно, чтобы дожить до утра.

***

Зал прилета международного аэропорта гудел, как встревоженный улей. Журналисты с камерами, фанаты с плакатами «Quad God» и просто случайные пассажиры создавали плотную стену шума. Адель стояла чуть в стороне, кутаясь в ту самую синюю толстовку сборной, которую Илья так и не забрал. Сердце колотилось о ребра: она знала, что он везет серебро — невероятный результат для дебюта во взрослом Гран-при, но для неё он возвращался прежде всего просто Ильей. Когда автоматические двери наконец разъехались, и показался он — в черном спортивном костюме, с чехлом для коньков через плечо и серебряной медалью, тускло поблескивающей на груди, — толпа взорвалась криками. Парень выглядел уставшим, его взгляд был сосредоточенным и закрытым, пока он не нашел в толпе её. В ту же секунду его лицо преобразилось. Он просто бросил сумку на пол, не заботясь о том, что она мешает проходу. Папарацци защелкали затворами, ослепляя их вспышками, но ему было плевать. Он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и, подхватив девушку под бедра, оторвал её от земли. — Купер! — выдохнул он ей в шею, утыкаясь носом в воротник толстовки. Он закружил её на месте, и она почувствовала ту самую «центробежную силу», о которой они спорили на уроках физики. Только теперь это была сила их собственной радости. Она крепко обхватила его шею, зарываясь пальцами в отросшие за время поездки волосы. — Ты это сделал, Малинин, — шептала она, пока он кружил её, игнорируя направленные на них объективы, — Ты показал им всем. — Плевать на них, — прохрипел он, наконец поставив её на ноги, но не выпуская из объятий, — Я просто хотел домой. К тебе. Они понимали, что дома их ждут родители, торжественные ужины и бесконечные вопросы, поэтому он решительно повел её к выходу, где их ждало такси. Вместо того чтобы поехать к Куперам или Малининым, они попросили водителя высадить их у небольшого круглосуточного кафе на окраине города, где в это время было почти пусто. В кафе пахло жареными зернами и корицей. Они выбрали самый дальний столик в углу, скрытый высокой спинкой дивана. Илья сел рядом с Адель, а не напротив, сразу же притягивая её руку к себе и переплетая пальцы. Он снял медаль и положил её на стол между ними. Тяжелый кусок серебра выглядел на фоне дешевой пластиковой скатерти как артефакт из другого мира. — Потрогай, — сказал он, — Она настоящая. И она наполовину твоя. Девушка коснулась холодного металла, проводя пальцем по гравировке. — Серебро для первого раза во взрослых — это победа, Илья. Эксперты в шоке. — Эксперты пусть идут к черту, — парень потянулся и осторожно убрал прядь волос с её лица. Его пальцы слегка дрожали — не от страха, а от эмоционального истощения, — Твои карточки… я читал их перед выходом на лед. Прямо в раздевалке. Папа смотрел на меня как на сумасшедшего, а я просто повторял про «дыши» и «гравитацию». Купер смотрела на него, и её сердце обливалось нежностью. Синяки под глазами стали еще отчетливее, но взгляд снова был живым. — Я так горжусь тобой, — тихо сказала она. Малинин не выдержал. Он обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть только на него. Его кожа была прохладной с улицы, но дыхание — горячим. — Мне было так паршиво там без тебя, Адель. Лед везде одинаковый, а вот этого… — он большим пальцем коснулся её нижней губы, — Этого мне не хватало больше всего. Он поцеловал её. Это был долгий, глубокий поцелуй, в котором смешались вкус горечи от того, что он не взял золото, и бесконечного облегчения от возвращения домой. Это был поцелуй, который говорил: «Я здесь, я выжил, и я никуда больше не уйду. По крайней мере, пока что.» Адель ответила со всей страстью, которую копила эти недели. Она чувствовала его сильные руки на своей спине, ощущала, как он прижимает её к себе, словно пытаясь слиться воедино. Когда они отстранились, Илья положил голову ей на плечо, тяжело вздыхая. — Просто посидим так пять минут? — попросил он, — Без коньков, без оценок, без психологии. Просто ты и я. — Пять минут, час, вечность… — прошептала она, поглаживая его по руке, — Выбирай любой вариант, Малинин. Я никуда не тороплюсь. Они сидели в тишине кафе, пока за окном медленно зажигались ночные фонари. На столе лежало серебро, доказавшее миру его силу, но самым важным для парня было золото, которое он сейчас обнимал, чувствуя, что теперь он по-настоящему дома.