Придурок

О, боги, до чего же порой невыносимо было идти рядом с этим типом. Написанное выше — ничто иное, как совершенно искренние мысли Гето Сугуру, пока они с его одногодкой, — таким же первокурсником по имени Годжо Сатору, — брели обратно в сторону общежития после миссии, которую им, по какой-то непонятной прихоти судьбы (или, что вероятнее, Яги-сенсея), поручили выполнять вдвоем. Шоко повезло — она осталась в техникуме, сославшись на необходимость доделать какие-то записи по обратной проклятой технике, да и её в принципе редко отправляли на миссии. Сугуру в тот момент позавидовал ей так сильно, что чуть не застонал вслух. Потому что провести несколько часов наедине с Годжо, который в большинстве ситуаций демонстрировал себя не иначе как высокомерный мажорчик, ещё и с этими дурацкими солнечными очками и вечно насмешливой ухмылкой, было тем ещё испытанием. Миссия прошла... ну, технически успешно. Проклятие экзорцизировали, обошлось без жертв. Вот только Годжо, как обычно, будто это уже стало чем-то вроде принципа, не удосужился поставить завесу, из-за чего обычные люди увидели куда больше, чем следовало. Каков итог? Теперь им обоим предстояло получить нагоняй от Яги. Вернее, Годжо уже получил, — прямо на месте, по телефону, — и теперь весь оставшийся путь демонстративно дулся, засунув руки в карманы и время от времени бормоча что-то про "тупого качка" и так называемую "несправедливость".  Сугуру молчал. Он уже, к счастью, осволил эту чудесную технику за тот месяц, что они учились вместе: когда Годжо начинал ныть, лучше было просто игнорировать его, иначе можно было провести весь остаток дня, слушая жалобы о жестокости мира по отношению к гениальному наследнику клана Годжо. Но, видимо, сегодня молчание Гето его раздражало особенно сильно, ибо белобрысый всё никак не унимался. — Ну вот скажи, я ведь не один вообще не понимаю, — вдруг заговорил Годжо, и в его голосе звучало то самое высокомерие, от которого у Сугуру каждый раз сводило скулы, — зачем нам беспокоиться об этих обычных людях? Они же ничего не видят, ничего не понимают. Мы тут, знаете ли, рискуем жизнью, а они даже не знают, что мы существуем. Сугуру замедлил шаг, почувствовав, как что-то внутри него начинает закипать. — Ты о чём вообще? — он повернулся к Годжо, стараясь сохранить спокойный тон, хотя это давалось с определённого рода усилием. — Да о том, что этот тупой качок орёт на меня из-за какого-то барьера, — Годжо небрежно махнул рукой, и Сугуру заметил, как солнечный свет блеснул на стёклах его очков, — Какая, блин, разница, заметили они что-то или нет? Всё равно ничего не поймут, они ж ни черта и не видят. А нам из-за них лишняя работа — ставь завесу, убирай следы, следи, чтобы никто ничего не заподозрил, прячься... Ну сам посуди, от них одни проблемы! Эти тупицы только и делают, что создают нам работенку, а мы ещё и нянчиться с ними обязаны. С каждым словом, что вылетало из чужого рта, Сугуру всё ярче и ярче чувствовал, как терпение, которое он старательно пытался развивать в себе на протяжении всех их совместных уроков, тренировок и миссий, треснуло и рассыпалось в прах. — И кстати... — Да завали уже. — он развернулся к Годжо полностью, и его голос стал жестче, — Ты вообще слышишь, что несёшь? Сатору остановился, непонимающе выгнув бровь. — Что? — совершенно искренне недоумевал белобрысый, хлопая глазами и, кажется, неосознанно слегка наклонив голову вбок.  — Эти люди — причина, по которой мы вообще существуем, как маги-заклинатели, — Сугуру сделал шаг ближе, и его палец уже сам собой поднялся, чтобы ткнуть Годжо в грудь. — Мы должны их защищать, если ты не понял. Это наш долг. Неважно, видят они нас или нет, понимают что-то или нет... Мы сильнее, и именно поэтому мы должны их защищать, а не ныть, как избалованный сыночек, из-за того, что тебя разок по головке не погладили! Всё же ткнул. Да так, что Годжо аж дёрнулся от неожиданности. — "Избалованный сыночек"?! — Возмущённо переспросил Годжо, отстраняясь, после чего в его голосе появились стальные нотки — Ты чего себе позволяешь, Гето?  — А ты чего себе позволяешь? — Сугуру ткнул снова, надавливая сильнее и понимая, что всё накопившееся раздражение уже просто льётся из него наружу. — Правила одни для всех. Особенно для тебя, Годжо. У тебя такая огромная сила, такие способности, а ты используешь их только чтобы понтоваться, чтобы показать всем, какой ты крутой, вместо того, чтобы подумать о том, ради чего эта сила вообще должна использоваться! Лицо Годжо за несколько секунд преобразилось, буквально покраснев от злости.  — Ах "понтоваться", значит?! — он отбросил руку Сугуру, — Да ты вообще о чем, Гето? Я жизни спасаю, как и ты, если не заметил! Я изгоняю проклятия, которые твоим простым людям и не снились! И это я, по-твоему, понтуюсь?! — Да! — выкрикнул Сугуру, чувствуя, как злость захлёстывает его. — Потому что ты делаешь это не ради них, а ради себя! Чтобы все видели и всем рассказывать, какой ты сильный, какой особенный! Ты же сам только что сказал, что тебе плевать на обычных людей! — Эй, я вообще не это сказал! — Именно это ты и сказал, идиот! — Сам идиот! И вообще, кончай уже моралфажить!  — Да чёрта с два! Ты не понимаешь просто потому что ты — избалованный придурок с богатенькими родителями, не более! — выпалил Сугуру, и это, видимо, стало последней каплей. Они стояли практически нос к носу, и Сугуру видел, как под очками Годжо зло сверкнули глаза. Что-то внутри щёлкнуло.  Он не понял, кто из них начал первым... Может, Годжо толкнул его в грудь, или всё-таки Сугуру схватил его за воротник. Так или иначе, в следующую секунду они уже сцепились, и Годжо замахнулся, пытаясь ударить его в челюсть. Сугуру уклонился, после чего поспешил ответить своим ударом, который Годжо частично заблокировал, но всё равно получил по плечу. В ответ Годжо толкнул его, причём достаточно резко, чтобы Сугуру пошатнулся. В следующую секунду тот тоже толкнул, уже с куда большей силой, и Годжо едва удержал равновесие. — Эй, да что ты вообще о себе возомнил?! — прокричал Годжо, и его рука тут же сжалась в кулак. Он замахнулся, явно целясь Сугуру в лицо. Кулак пронёсся неожиданно и довольно быстро, — Годжо, всё-таки, надо признать, обладал невероятными рефлексами, — но Сугуру успел среагировать, резко дернув головой в сторону. Рука прошла мимо, едва задев щеку, но этого хватило, чтобы кожу обожгло от скользящего удара — А ты?! — Сугуру ответил, и на этот раз его кулак достиг цели, врезавшись Годжо в живот. Тот охнул, отшатнулся, но практически тут же бросился вперед, и они вновь сцепились, толкая друг друга в попытке сбить с ног. Годжо попытался подсечь его, но Сугуру успел отдернуть ногу, и следующий его удар пришелся Годжо в бок. Не то, чтобы прям сильно, так как они всё еще стояли слишком близко для полноценного замаха, однако уже вполне достаточно, чтобы выбить воздух. — Заносчивый урод! — выдохнул Сугуру, блокируя следующую попытку Годжо пнуть его в живот. Годжо попытался обойти его защиту, нанеся удар сбоку, чем успешно задел ребра Сугуру. Тот зашипел от боли, но не отступил, вместо этого схватив Годжо за воротник и дернув на себя, одновременно с этим выставляя ногу. Годжо споткнулся, но не упал, вместо этого вцепившись в рубашку Сугуру и потянув его на себя. Они закружились, продолжая драться, пинаясь, когда была возможность. Годжо был, признаться, невероятно быстрым, его удары сыпались один за другим, и Сугуру приходилось напрягать все свои навыки, чтобы уклоняться и блокировать. Но он тоже вовсе не был лишён опыта в рукопашном бою. Скорее даже мог быть в этом получше, чем Годжо, насколько Гето удавалось судить по ходу драки, ибо тот явно куда сильнее полагался на скорость, чем на правильность техники.  Следующий удар Годжо пришелся Сугуру по щеке, и уже спустя пару секунд тот почувствовал во рту металлический привкус крови. Голова дернулась в сторону от силы затрещины, перед глазами на секунду вспыхнули искры, но Гето тут же ответил, целясь в лицо Сатору. Кулак врезался в губу однокурсника, и он почувствовал, что удар явно вышел что надо. — Ты... — Годжо облизнул губу, на которой выступила кровь. Его очки съехали набок, почти спадая с носа, — ты совсем охренел, Гето?! — Это ты охренел! — Сугуру попытался снова наброситься, но Годжо этому помешал, и его ответный удар снова достиг цели, на этот раз попав точно в челюсть Гето. Боль пришла яркой вспышкой, голова откинулась назад, но Сугуру устоял на ногах и тут же бросился вперед всем телом, толкая Годжо. Тот попытался удержать равновесие, отступая назад, но его нога зацепилась за низкий бордюр, отделяющий тротуар от газона, и Годжо пошатнулся, теряя опору. В последний момент, уже падая назад, его руки метнулись вперёд и схватились одна за рубашку Сугуру на груди, другая за его же плечо, крепко сжав ткань. Гето попытался вырваться, но было уже поздно — вес Годжо потянул его вниз, и они оба полетели на газон. К счастью, земля была достаточно мягкой. Годжо рухнул на спину, и его дурацкие очки окончательно спали с лица, улетев куда-то в сторону, а Сугуру упал вместе с ним, едва успев выставить руки, чтобы не придавить идиота своим весом. Было бы грубой ошибкой подумать, что их это остановило. Сугуру почти сразу попытался воспользоваться положением и возобновить драку, оказавшись сверху, но Годжо увернулся, дернув головой в сторону, из-за чего кулак Сугуру ушел в траву. Годжо воспользовался этим, резко дёрнувшись всем телом и оттолкнув Сугуру в бок. Тот покатился, и в следующую секунду уже Годжо оказался сверху, занося руку для удара. Тот пришелся Сугуру где-то в район печени, но он тут же схватил Годжо за руку, дёрнул, одновременно подставляя бедро, и они снова перевернулись. Трава мялась под ними, забивалась в волосы, но они всё продолжали драться, меняясь местами, толкая друг друга, пиная, стараясь дать то в живот, то в грудь, то по лицу.  — Да отцепись ты! — прорычал Годжо, и его кулак снова врезался Сугуру в лицо, на этот раз задев бровь. Гето зажмурился от боли на секунду, но тут же ответил своим ударом, попав Годжо точно в скулу. Тот охнул, его голова дернулась в сторону, и Сугуру воспользовался моментом, навалившись на него всем весом и прижав к земле. Годжо попытался его скинуть, брыкался, извивался, но Сугуру оперся коленями о землю по обе стороны от его бёдер, не давая возможности вырваться.  Следующий замах Годжо он заблокировал предплечьем, и хотя это отдалось болью в руке, он удержал позицию. Его собственный удар был более точным — кулак врезался Годжо в ребра, заставив того зашипеть. Они продолжали драться, уже, правда, не так яростно, потому что у обоих потихоньку начинали банально кончаться силы. Дыхание сбивалось, мышцы горели от напряжения. Движения становились всё медленнее, понемногу теряли точность, но это не особо убавляло у обоих упрямства и жажды во что бы то ни стало не дать второму победить. Сугуру чувствовал, как его собственное лицо пульсирует от полученных затрещин, как по щеке течёт кровь, смешиваясь с потом. Его губа тоже была разбита — он почувствовал это, когда провел по ней языком, ощутив характерный привкус крови. Годжо под ним, впрочем, выглядел... не лучше, так сказать. Его белые волосы растрепались, в них застряла трава, губа кровоточила, на скуле наливался синяк, и... Это было особенно непривычно наблюдать на фоне его невероятно смазливой внешности. Сугуру, кажется... Впервые видел его без этих дурацких очков, да?  В любом случае, Сатору всё еще пытался вырваться, или хотя бы для начала ударить в ответ, хотя у него не особо это выходило. Сугуру заблокировал очередную попытку, схватил руки Годжо и прижал их к земле по обе стороны от его головы. Сатору дёрнулся, попытавшись вырваться, но у него уже откровенно не осталось сил, чтобы сбросить Сугуру. Тот навалился сильнее, не давая ему шанса перевернуть их снова, и когда Годжо опять попытался дернуться, Сугуру резко отпустил одну его руку только для того, чтобы схватить за рубашку и рывком притянуть к себе, нависая сверху. — Тебе... — дыхание Сугуру было частым, прерывистым, каждое слово давалось с трудом, но злость всё еще клокотала в груди, требуя выхода, — тебе хоть раз приходило в голову... что твоя сила — это не повод смотреть на всех свысока? Он встряхнул Годжо, сжимая рубашку сильнее, игнорируя боль в костяшках пальцев. Пряди волос, окончательно выбившиеся из низкого пучка, падали ему на лицо и неприятно липли ко лбу, но парень не обращал на это внимания. — Что твоя дурацкая семья и твои способности, — Сугуру, казалось, почти рычал, вкладывая в каждое слово весь накопившийся гнев, — не повод быть таким чёртовым высокомерным куском дерьма?! Что ты не центр вселенной, Годжо?! Что есть вещи важнее, чем твоё раздутое эго?! Дай угадаю, вот ни разу не проскользнуло такой мысли?! Он собирался сказать еще что-то, что-то особенно язвительное, что окончательно поставит этого засранца на место, но... В один момент просто замер. Годжо смотрел на него каким-то... странным взглядом. Его яркие голубые глаза были широко распахнуты, брови приподняты в чём-то похожем на удивление. Длинные ресницы (и откуда такие у парня? Несправедливость какая-то) слегка дрожали, обрамляя этот взгляд, в котором читалось что-то совершенно неожиданное. Не злость, не обида и даже не боль от всех ударов, которые он получил. Там было что-то вроде... восхищения?  В то же время, губы Годжо были слегка приоткрыты, из разбитой нижней стекала тонкая струйка крови, щеки порозовели, — что Сугуру автоматически списал на жару и физическое напряжение от драки, — дышал тот часто, прерывисто, параллельно с этим смотря на Гето так, словно... Словно видел его впервые в жизни, ей-богу. Ещё и с каким-то глупым, оторопевшим выражением на помятом лице, а взгляд этот был до того ярким и блестящим, что на секунду Сугуру забыл, что вообще собирался сказать. Что-то внутри Годжо поменялось. Нет, не так: перевернулось с такой силой, что он почувствовал это физически. Его сердце бешено, неровно колотилось где-то в горле, и каждый удар отдавался по всему телу волной жара, которая не имела ничего общего с дракой или усталостью. Гето Сугуру нависал над ним... И Годжо вдруг, совершенно неожиданно, вопреки всякому здравому смыслу поймал себя на мысли, что... Гето... выглядит неплохо? Нет, то есть плохо... Фактически, он весь побитый, так что явно плохо. Или нет... Стоп. Откуда вообще взялась эта мысль? Нет, нет-нет-нет, что за глупость? Это от удара по голове, наверное. Годжо попытался отогнать данную мысль, но она отказалась слушаться, вместо этого становясь лишь отчётливее. Потому что Гето действительно был... Ну, его лицо — пусть даже злое, с разбитой губой, с кровью, стекающей из рассеченной брови, с растрепанными черными волосами, которые выбились из причёски, — выглядело... невероятно? Да что вообще с ним происходит?! Это же странно!  Увы, Годжо не мог отвести взгляд. Не мог перестать рассматривать острые черты лица Гето, его пурпурные глаза, полные злости, его губы, сжатые в тонкую линию, и даже пряди волос, прилипшие к вспотевшему лбу. То, как он держит его за рубашку, как нависает сверху, как смотрит на него... Явно не так, как смотрели все остальные с этим мерзким подхалимством или страхом. Скорее как на того, кто не заслуживает никаких поблажек. На равного. Сугуру только что назвал его куском дерьма, побил, и ему было совершенно плевать как на фамилию Годжо, так и на его статус, на Шесть Глаз и Бесконечность тем более. Обо всех этих разговорах о том, что он будущий сильнейший, и говорить нечего.  Гето просто взял и избил его, используя лишь свои кулаки, без всяких проклятых техник, и... И это было... Годжо не мог подобрать слово. Восхитительно? Нет, это звучало странно. Невероятно? Ближе, но всё еще не то. Это было что-то новое, что-то, чего он никогда раньше не чувствовал — эта смесь уважения, восхищения и одновременно странного, тёплого чувства в груди, в сумме образующих непонятное, почти пугающее своей лёгкостью ощущения... свободы? Да, пожалуй, именно свободы. Так вот оно что... В первую очередь свободы от того, чтобы быть Годжо Сатору, наследником клана, обладателем невероятной силы будущим сильнейшим магом. Гето было совершено плевать на все критерии, по которым сам Сатору оценивал себя, пожалуй, на протяжении всей жизни.  Сердце Годжо билось так громко, что он был уверен — Гето слышит это, по крайней мере наверняка чувствует через свои руки, сжимающие его рубашку. Лицо горело, и, признаться, даже не совсем от синяков, а от чего-то другого. Чего-то, что заставляло щеки пылать, а кровь шуметь в ушах. Он продолжал пялиться на Гето своими широко распахнутыми глазами, даже не пытаясь скрыть этот странный, восхищенный взгляд, потому что мозг всё еще пытался осмыслить, что вообще происходит с ним. По какой-то неведомой причине казалось невозможным отвести взгляд от лица Гето, от его глаз, от его растрёпанных волос, от всего, что в нем было, и... — Ты что, — голос Сугуру прервал хаос в его голове, и в нём звучало недоумение, смешанное с раздражением, — головой ударился, Годжо? Сугуру смотрел на уставившегося на него Годжо и чувствовал, как его злость медленно уступает место растерянности. Да что с ним не так? Почему этот пацан вот так пялится с этим идиотским выражением лица? Почему его щеки красные, — ну ладно, понятно, жарко, дрались только что, но что за взгляд? Эти широко распахнутые глаза, которые смотрят на него так, словно Сугуру только что спустился с небес или совершил что-то невероятное? Это раздражало. Нет, даже больше, чем раздражало — это было странно и неправильно, заставляло что-то внутри Сугуру сжиматься совершенно невероятным образом. Годжо должен был злиться, огрызаться, пытаться его ударить, а не пялить тут на него с этим тупым блестящим взглядом, будто... Будто ему понравилось, что его побили. Что за придурок... — Тц... — цыкнул Сугуру, отводя взгляд и чувствуя неожиданное, странное смущение, которое только добавило раздражения, после чего резко отпустил рубашку Годжо, отстраняясь. — Идиот. После этих слов Гето наконец немного неуверенно поднялся на ноги, пусть те и слегка подкашивались от усталости, а всё тело и вовсе болело, после чего принялся отряхивать одежду от травы и пыли, старательно не глядя на всё еще лежащего на газоне Годжо. Что за странный тип, честное слово. Сначала ведёт себя как высокомерный засранец, потом дерется как девчонка... хотя ладно, так и быть, дерётся он неплохо, это надо признать. Сугуру до сих пор чувствовал, как ноет челюсть от одного из его ударов. Так или иначе, потом ведь произошло вот... это. Что бы это ни было. Фыркнув, причём скорее для того, чтобы как-то разрядить это странное напряжение, которое повисло между ними, Сугуру всё же протянул руку вниз, старательно не глядя на Годжо. Несмотря ни на что, бросать его тут было бы... неправильно. Да и выглядел тот сейчас довольно жалко: весь в пыли и траве, с разбитой губой, с синяком на лице, который уже начинал проявляться. Повисла пауза. Годжо, кажется, даже не дышал несколько секунд. Потом его рука поднялась и схватилась за протянутую ладонь Сугуру с внезапной осторожностью, что было совершенно не похоже на обычного самоуверенного Годжо. Сугуру помог ему подняться, игнорируя странное тепло в том месте, где их руки соприкасались, но стоило Годжо встать на ноги, как он тут же отпустил его руку, отдернув свою. Сатору пошатнулся то ли от усталости, то ли от дурноты после всех полученных ударов, однако всё же устоял, после чего тут же отвернулся, начав искать взглядом свои очки. Найдя их в траве, тут же поднял, — к счастью, целые, хотя и в пыли, — и, наскоро протерев стёкла краем рубашки, нацепил обратно на нос. Сугуру тем временем попытался привести в порядок волосы, но понял, что это бесполезная затея — пучок почти развалился, половина волос растрепана и в них застряли травинки, и проще будет просто оставить как есть, либо и вовсе распустить, что он и сделал, оставив резинку на руке. Они постояли в молчании несколько секунд. Если быть точнее, то в неловком, тяжёлом молчании, в котором слышалось лишь их сбившееся дыхание. Лицо Сугуру пульсировало от боли. — Нам надо к медсестре, — наконец сказал Гето, и его голос прозвучал на удивление спокойно, хотя внутри всё еще бурлило от остатков злости и этого странного, непонятного чувства. — Иэйри, кажется, тоже должна сейчас быть там. — Мгм... Годжо кивнул, всё ещё не вернув себе привычную болтливость. Его губа продолжала кровоточить, и он провел по ней тыльной стороной ладони, слегка поморщившись. Потом украдкой, из-под очков взглянул на Гето, и тут же отвернулся, словно боясь, что тот заметит. — Да. К ней, ага... — отозвался Сатору, и в его голосе не осталось ни капли того высокомерия, что звучало в нем еще десять минут назад. Оба двинулись обратно к общежитию, уже не споря и не пререкаясь. Вряд ли у кого-то остались на это силы и желание. Теперь уже шли оба помятые, оба с разбитыми лицами и местами, возможно, порванной одеждой, при этом оба погружённые в свои мысли. Сугуру всё еще злился на Годжо. Как не злиться? Хотя... Признаться, теперь уже поводом для этого послужила такая мелочь, как идиотский взгляд, которым тот на него смотрел пару минут назад, однако злость эта была уже не такой острой. Скорее тупой, фоновой, смешанной с усталостью и этим странным чувством, которое он явно не горел желанием анализировать. А Годжо... Годжо украдкой всё равно продолжал бросать быстрые, короткие взгляды на профиль Гето, на его растрёпанные волосы и разбитое лицо, пытаясь понять, что за странное, тёплое, пугающее и восхитительное чувство поселилось у него в груди, категорически отказываясь уходить. Как... Глупо. Он ведь должен дуться и послать Сугуру, правда? Но почему-то не хотелось. Зато хотелось сделать другое, и этому импульсу Сатору сопротивляться не смог. Уже в следующую секунду Годжо слегка отстал, и его рука вдруг потянулась вверх, к затылку Гето. Схватив пальцами одну из сухих травинок, застрявших в чужих чёрных как смоль волосах, Сатору убрал её и, не глядя, кинул на землю. В ответ на это Сугуру в ту же секунду обернулся, глядя на однокурсника с явным недоумением. — Ты... Чего делаешь? — спросил Гето, слегка прищурившись и вскинув бровь, протянув к волосам руку и перекинув их со спины на плечо.  — Уже и помочь нельзя? — кажется, Годжо наконец начинал вновь походить на привычного себя, — Выглядишь как пугало.  — Не волнуйся, в этом плане между нами нет особой разницы. — закатив глаза, Сугуру вновь отвернулся. Однако, уже через пару секунд он и сам принялся доставать травинки из своих волос.  Какой же всё-таки... Придурок.