Ветры у подножия башни Безмолвия

Всего один поворот назад Лоэн был уверен, что успеет добраться до того, как начнется дождь. Уверенность померкла, стоило первым каплям ударить по лицу, не скрытому забралом, и зашуметь в придорожной листве. Магистр строго-настрого наказывал не пересекать большие расстояния без надлежащей экипировки, особенно сейчас, когда границы кишат злобными и опасными монстрами, однако Лоэн не променял бы холодное дыхание севера в волосах и пьянящее ощущение, врывающееся в его легкие с каждым вдохом против ветра и наполняющее жизнью все его существо, ни на что на свете. Магистр мог говорить что угодно; до тех пор, пока дорога из города в северный порт существует, до тех пор, пока на ней дует ветер и копыта коня стучат по плотной сухой земле в унисон с его собственным сердцем, Лоэну было и будет на это все равно. Дождь не был похож на тот, что закончится быстро или вовсе обойдет стороной. Тяжелая темная туча наползала на горизонт, целиком поглощая собой блеклую небесную голубизну. Пик Ветров темнел на ее фоне силуэтом высоких зеленоватых скал, остроконечных башенок и белеющих ветряных мельниц, словно самое настоящее горное королевство из старинных легенд. Лоэн сощурился, покрепче сжимая коленями бока лошади, и пустился вперед. Впереди пестрели мягкие зеленые холмы, усыпанные алыми астрами и яркими рядами ветроцветов. Весна в этом году выдалась холодной, и в конце апреля лишь расцветала первыми красками, каждую неделю разражаясь ветром и дождями. Капли уже промочили одежду, кусая холодом за спину и плечи, злорадствуя над оставленными далеко в комнате в башне дорожными плащом и кольчугой. Проезжая вдоль цветочных полей, Лоэн заметил, что желто-лиловые ветроцветы вместе с ветряными астрами прибиты дождем к земле, перемешаны с мокрыми черными комьями. Вокруг не было видно ни одного человека, и обычно яркие, залитые солнцем холмы тонули в пасмурном одиноком безмолвии. Лишь мельничные лопасти мерно вращались высоко над его головой. Стоило ему пересечь Пристань и углубиться в лес перед ущельем, как дождь окончательно забыл о милосердии. Тяжелые капли почти больно ударяли по плечам, мучительно сковывая тело дрожью и холодом. Пальцы, сжимавшие поводья, онемели. Лоэн шмыгнул замерзшим носом, отбрасывая со лба мокрые волосы, которые тут же соскользнули обратно, и поднял голову, вглядываясь в бушующий вокруг шторм. Мгновения назад вполне различимый впереди порт застлало непроглядной пеленой дождя, и обычно тихие воды неспокойно шумели внизу, разбиваясь о берег и каменные укрепления портовой крепости темными волнами. До моста оставалось рукой подать. Лоэн пригнулся к шее лошади, подгоняя ее, что было сил. Подковы дробно застучали по мостовой, отдаваясь быстрым стуком сердца в груди и сумасшедшим, азартным биением крови в висках. Это не было сражением не на жизнь, а насмерть в плотном кольце врагов, остававшимся парой длинных шрамов на слишком гладкой коже на память и привкусом крови на языке, но при этом все равно вполне неплохим приключением. Лоэн сваливался с коня, не чувствуя рук, ног и даже седла под собой. Дождь заливал лицо, и он ничего не видел, не чувствовал и не слышал, кроме быстрого ритмичного цокота и пронзительного свиста в ушах. Что-то побудило его поднять голову. Нащупать собственное лицо, убрать с глаз несколько темных прядей, протереть глаза от продолжающей заливать их ледяной воды. Пробиваясь сквозь бурю, сквозь нескончаемую дождевую пелену, пронзая начинающиеся сумерки, впереди ярко светил маяк. Мерным, ровным светло-золотистым лучом. Лоэн знал, что это для кораблей и судов, которых ненастье настигло в открытом море, но почему-то не мог избавиться от ощущения, что для него. Портовый городок был тих и пуст. Всех людей смыло дождем с причалов, площадок для стрельбы и цветущей площади. Лоэн проехал по главной дороге и остановился перед высокой каменной башней, заплетенной темным плющом от подножия до самого верха, чувствуя, как дождь продолжает лить за шиворот и в сапоги. С поручением в самом порту он был лишь во второй раз; не впервые ему случалось доставлять письма на Мельничную пристань, разбираться с нашествием монстров в окрестных горах, сражаться с огромными дикими кабанами, но здесь он почти никогда не был. Пять лет назад, здесь светило солнце и с ним был Варка, позаботившийся практически обо всем, пока ему самому только и оставалось, что ошиваться вокруг и разглядывать окрестности. Тогда он забрел в небольшой ресторанчик под открытым небом, выпил стакан одуванчикового вина и послушал местные истории о призраках, а потом перебросился парой ласковых с владельцем заведения, только теперь догадавшимся, что пить вино рыцарю еще рано. Тогда в порту кипела жизнь и все казалось как-то яснее и проще. Теперь он был один, городок пустовал и, самое главное, шел дождь, собиравшийся продолжаться еще неизвестно сколько. Лоэн скривился, размышляя о своей исключительной удаче под адскую дрожь во всем теле, не в силах вспомнить, когда в последний раз так мерз. Волосы противно прилипли к лицу, одежда отяжелела и тянула вниз с седла. Все заведения, даже самые крошечные, были закрыты, и скрыться от всепроникающего ливня было совершенно негде. Единственным вариантом оставалась конюшня у самых ворот, где рыцари часто оставляли своих лошадей по прибытии, и Лоэн уже, шмыгнув носом, развернулся, когда вдруг сверху раздался какой-то звук. Он задрал голову, вглядываясь в сланцево-серое небо и вырисовывающийся на ее фоне черный силуэт башни, которая оказалась тем самым путеводным маяком. Решив, что ему послышалось из-за дождя, глушившего все прочие звуки вокруг, Лоэн собрался было отвернуться, как вдруг различил на самом верху невысокую фигуру. Перегнувшись через перила, человек совершенно точно смотрел на него и что-то кричал. Ветер обрывал слова и уносил в одному ему известном направлении. – Поднимайтесь сюда! – чудом расслышал Лоэн сквозь оглушительный шум вокруг, но медлить не стал. Подогнав коня по крутой мостовой поближе ко входу на маяк, прямо под крошечный козырек, он соскочил на мокрую мостовую, ощутив при этом, как неприятно хлюпнула вода в сапогах. Тяжелая и влажная дубовая дверь не была заперта. Приложив чуть больше усилий, он услышал, как скрипнули проржавевшие петли, и оказался внутри, прямо перед ступенями винтовой лестницы, уходившей от порога в двух направлениях: вверх и вниз. Стоило захлопнуть дверь, как вокруг мгновенно воцарилась тишина; шум ветра и дождя теперь слышался едва-едва, точно стихия бушевала где-то вдалеке. Над головой раздались шаги, приближавшиеся с каждой секундой. Лоэн замер у двери, не двигаясь с места, и просто смотрел, как с темной лестницы выплывает сначала отблеск желтого пламени на каменной стене, а следом за ним – человеческий силуэт, тот самый, что звал его с верха маяка. Слегка запыхавшийся юноша не выше его самого замер на последней ступеньке, разглядывая Лоэна в свете зажатого в руке фонаря. Только теперь, разглядывая его в ответ – волосы цвета темного пепла, лишь слегка тронутые дождем, блестящие капли на простом, но при этом удивительно красивом лице, светло-синие глаза в бликах от фонаря, аккуратное пальто с меховым воротником, – он понял, насколько жалко выглядит сам. Одежда испачкалась и прилипала к телу, волосы свисали мокрыми сосульками. Вместе с безупречным внешним видом дождь, казалось, смыл обычную самоуверенность, но Лоэн тут же придушил это ощущение на корню, скрещивая руки на груди. – Ну и погодка, правда? – ухмыльнулся он прямо в лицо юноше, отчаянно щурясь в прямом свете фонаря среди окружающей их сырой темноты. Незнакомец вздрогнул, едва услышав звук его голоса, и тут же убрал фонарь за спину: – Прошу прощения! Идемте скорее. Башня дышала сыростью и тишиной. Лоэн спускался вслед за юным смотрителем, глядя под ноги через каждый шаг. Лестница не вселяла уверенности. Через несколько крутых поворотов, от которых у него начала кружиться голова, воздух задрожал благословенным теплом, а вслед за ним темнота расцвела пятнами рыжего света. – Сюда, – махнул рукой юноша. – Скорее согревайтесь, я сейчас принесу вам сухую одежду. Не успел Лоэн и слова сказать, как юноша уже вновь скрылся в темноте винтовой лестницы. Он проводил его косым взглядом, а после шагнул в просторную комнату, большую часть которой занимала растопленная печь. От каменной кладки волнами исходило тепло, и Лоэн тут же подступил ближе, протягивая к нему руки и только теперь наконец понимая, как же сильно замерз. Смотритель появился почти сразу же со стопкой одежды в руках. Большой круглый фонарь на поясе при каждом шаге ударял его по бедру. – Держите. Вот полотенце. – Лоэн машинально взял стопку в руки, заторможено понимая, что нужно было сначала снять перчатки, потом переводя взгляд на натекшую с него на дощатый пол темную лужу. – Не переживайте, скоро высохнет. Лучше переодевайтесь скорее, а то простудитесь! – Может, тогда выйдешь? – недовольно заметил Лоэн. Юноша извиняющеся пожал плечами: – Простите, здесь все мои вещи. А мы знакомы лишь несколько минут… – Просто признай, что любишь пялиться на голых парней, – ядовито протянул Лоэн, старательно игнорируя вновь начинающую бить тело дрожь. Укол пришелся прямо в цель, когда смотритель уязвленно смутился: – Я не буду смотреть! Лоэн закатил глаза, глядя на то, как он отворачивается, вставая лицом к темной лестнице, и тут же шагнул к кровати, стоящей у дальней стены, через голову стягивая холодный мокрый мундир вместе с тяжелыми от воды полуплащом и жилетом и бросая их на пол. За ними последовали сапоги и противно липнущие к телу брюки и рубашка. Босые ступни коснулись дощатого пола, прохладный воздух – кожи, посылая новую волну мурашек. – Ты смотришь, – произнес Лоэн, не оборачиваясь. Это был не вопрос, а просто констатация факта. Ответа не последовало, и рыцарь неслышно вздохнул, поводя дрожащими от холода плечами и поднимая с постели чужую одежду. Широкие темные брюки сели на поясе, как влитые, шерстяной свитер неприятно колол кожу даже сквозь льняную рубаху, но при этом быстро и приятно согревал. К нему быстро присоединились шерстяные носки, которые Лоэн кое-как натянул на мокрые ноги. – Кто это тебя так? – тихо произнес наконец смотритель у него за спиной, видимо, не в силах оставить это без слов. Лоэн хмыкнул, ероша волосы грубым полотенцем. – Всех не упомнишь. Дождь снаружи постепенно стихал: лишь ветер шумел по-прежнему, завывая протяжно и на разные лады. В дороге, среди серебристо-зеленых кедров, синих скал и цветочных холмов, он воспринимался совсем по-другому. Здесь же звучал тоскливо, уныло и как-то совсем одиноко. – Я приехал доставить письма, – зачем-то сказал Лоэн, нарушая трещащую дровами в печке тишину. – Надеюсь, чернила не размыло. Смотритель внезапно встрепенулся, резко разворачиваясь и даже не уточнив, оделся ли он; в синих глазах, оказавшихся еще светлее, чем показалось ему внизу в свете фонаря, когда он кинулся к нему, плескалась такая дикая надежда, что Лоэн чуть не отшатнулся. – Там есть письмо для меня? – выдохнул юноша, в один шаг сократив расстояние между ними и теперь, казалось, с трудом сдерживаясь, чтобы не схватить его за плечи. – Прошу, пожалуйста, скажи. – На какое имя? – растерянно пробормотал Лоэн, обретая дар речи и наклоняясь за брошенной на пол сумкой. – Иллуги. Письма слегка отсырели, но в остальном были совершенно целы. Лоэн достал всю охапку, бегло просматривая адресатов; потом, ощущая прожигающий в нем дыру взгляд, просмотрел еще раз, внимательнее. – Иллуги? – переспросил он, хотя нужды в этом не было. Плечи юноши слегка приподнялись лишь затем, чтобы сразу же тяжело опуститься вниз, когда Лоэн покачал головой. – Прости, но нет. Из спины Иллуги словно одним движением выдернули стержень. Он опустился на кровать, ссутулив плечи с длинным, долгим, тяжелым выдохом, который, казалось, копил внутри не одно столетие. Лоэн был прекрасно осведомлен, что понимать и утешать других людей он умел просто ужасно, еще хуже, чем выполнять приказы или готовить яичницу, но все равно произнес, чувствуя, что молчать в этом случае будет еще хуже: – От кого ждешь письма? Юноша перевел взгляд на него. Небо за окном немного помолчало, а потом вновь разразилось дождем. – От отца. Лоэн молча покивал, и комната опять потонула в сумеречной тишине. Он хотел сказать, что обязательно передаст ему это письмо, как только они его получат, но сгустившаяся в воздухе горечь осела на языке свинцовой тяжестью. – Есть хочешь? – внезапно нарушил молчание Иллуги. Лоэн кивнул. Смотритель с коротким скрипом поднялся с кровати, разглаживая мокрый белый мех на воротнике. Рыцарь смотрел, как он прошел к печи, снял пальто и повесил его на одинокий крючок на стене. Линия острых плеч и лопаток вырисовалась под тонкой белой рубашкой резким черным штрихом, и Лоэн поймал себя на странном, совершенно ненормальном желании провести по ним рукой. Иллуги присел у дверцы печи, отодвигая заслонку, и второй рукой неосознанно, видимо, по привычке, потянулся и взъерошил слегка влажные от дождя сизые волосы. Изнутри они темнели кроваво-красным, но взгляд Лоэна зацепился не за это, а за изгиб светлой шеи с аккуратной родинкой и тенью от массивной серьги, напоминавшей его собственную, только на другой стороне. Из печи Иллуги вынул глиняный горшок, под крышкой которого пузырилось горячим сыром с травами какое-то аппетитное блюдо. Он с лязгом задвинул заслонку обратно и молча пригласил Лоэна за стол. Еда была очень сытной и вкусной, но тишина, если не считать вездесущего свиста ветра и треска дров в печи, давила не только на уши, но перехватывала горло какой-то неясной, неприятной тревогой. Иллуги смотрел только себе в тарелку, и Лоэн жевал запеченную картошку, не понимая, что с ним творится с стенах этой башни. Обычно тревога мучила людей рядом с ним, а не наоборот. – Иллуги? – произнес он наконец, ненавидя себя за то, как почему-то дрогнул голос. Тот поднял спокойные, даже слишком, ничего не выражающие глаза. – Ты здесь один служишь? Юноша кивнул, накалывая на вилку ломтик картошки. – Тогда разве ты не должен быть сейчас на посту? – Обычно об обязанностях, которых он избегал, люди напоминали ему, а не наоборот. Иллуги не положил картошку в рот, вместо этого опустив вилку обратно на тарелку. Его глаза долго блуждали по полутемной комнате, прежде чем остановиться на Лоэне. – Там все равно никого нет. – Ты так в этом уверен? – насмешливо поинтересовался парень, из духа противоречия отправляя в рот приличный ломоть с запеченным сыром наверху. – Первый день на вахте, что ли? Взгляд, направленный на него после этих слов, заставил Лоэна замереть. Иллуги смотрел так, как смотрит загнанный в угол зверь, готовый сражаться за свою жизнь до самого конца. Рыцарь не впервые видел подобный, но только сейчас он почему-то пробрал его до самого сердца. – Почему ты приехал сюда, Лоэн? Голос смотрителя прозвучал тихо, однако у него проглоченная картошка встала поперек горла. – Доставить письма, я же сказал. И откуда ты знаешь, как меня зовут? Иллуги прикрыл пыльно-синие глаза, оставляя последний вопрос без ответа. – Здесь никого нет уже давно. С тех пор, как разразилась война на северных рубежах. Мой отец отправился на битву и не вернулся. Я даже не знаю, идет ли она до сих пор. Сердце Лоэна ускорило бег. Иллуги продолжал, даже не проверяя, слушает ли он. – Никто не вернулся. Никто не писал. Я остался здесь, чтобы светить кораблям, которые будут искать дорогу домой среди бушующих волн и ночной темноты. Я свечу им каждую ночь, я свечу в дождь, в снег и в ветер, но их нет. Никого нет, Лоэн. Я не знаю, где они, и были ли они когда-то. Я даже не знаю, был ли когда-то я. Ветер завыл с новой силой, зашевелив его волосы, еще холодные и влажные, но не тронув прядей Иллуги. Казалось, он зарождается прямо в самом маяке, но это, конечно, не могло быть так. – Но ты же сидишь прямо здесь, передо мной. – Лоэн чувствовал, как заходится сердце в груди, подступая куда-то к горлу. – Ты зажигаешь маяк и готовишь жаркое. Как тебя может не быть?.. Иллуги наконец открыл глаза, глядя на него печально и с тенью какого-то давнего, былого чувства, оставшегося в небесной синеве кровавым осколком. По бледной щеке скатилась слеза. – Так же, как и всех остальных, Лоэн. Парень протянул руку, чтобы стереть ее, и его пальцы прошли сквозь чужое лицо. Прошли так, будто его и не было. Будто Иллуги был соткан из всепроникающего холодного ветра, воющего в каменных стенах и заглушающего этим воем тихие, одинокие рыдания. В одно мгновение Лоэн увидел все: ряд замшелых могил в сыром гроте под каменным маяком, старых, но ухоженных и чистых, заточенный в башне ветер, рвущий сердце мелкими клочьями, отплывающие в кровавую тьму корабли и последние, крепкие объятия, отчаянные и стирающие все, что было вокруг; два человека прижимались так близко, словно хотели коснуться души. Резкий холодный свет играл на соприкоснувшихся сережках, сверкнувших стальными гранями цвета ледяной бирюзы и яркой рябины. Маяк рвал тьму над Терновым портом, ветер рвал тишину. Дождь давно стих, но на вымощенных камнем улицах и закоулках по-прежнему не было ни одного человека. Холодный морской воздух дышал солью и вечным, никогда не заканчивающимся одиночеством.