Выражаясь фигурально

      Петя не хочет сегодня давать никаких интервью, хоть своим видом этого и не показывает.       Все получилось, так что обсуждать особо нечего: дуги были глубокие, скольжение хорошее, прыжки чистые (даже злосчастный четверной риттбергер докручен), выезды красивые, без наскребания. Ноги гудят от привычной и приятной послепрокатной усталости, хочется отдышаться и глотнуть воды. Петя уже готов бежать в раздевалку, хватать телефон и писать сначала маме, а потом… из-за этого «потом» он и не хочет задерживаться. В кончиках пальцев покалывает от желания поскорее отправить сообщения вполне конкретному адресату — между ним и Петей семь тысяч километров, Атлантика и почти сутки авиаперелета.

«Я откатал»

«Все хорошо»

«Скучаю. Давай созвонимся?»

      Но Петя сейчас в миксте, а значит, придется пообщаться с журналистами.       На самом деле, в самом процессе ничего такого нет. Это просто работа других людей — и он помогает ее выполнить. Вроде бы, даже неплохо получается: медиаграмотность у него никогда не хромала. Выдать что-то смешное, приправить серьезностью. Петя, в целом, и в жизни так общается.       Выверенная формула дает сбой на первом же вопросе бойкой журналистки с микрофоном Окко. Это не Лина, не Лиза и не Майя — кто-то новенький.       — Петь, поздравляю! Отличный прокат, риттбергер чистейший, тройной аксель — тоже. Может, планируешь нас удивить в произвольной еще какими-нибудь ультра-си элементами? Илья Малинин недавно в интервью упомянул, что вы после шоу в Японии вместе «отрабатывали аксели». Неужели речь вновь о четверном? Помню, ты хотел прыгнуть его раньше всех на соревнованиях, но Илья опередил тебя. Получится взять реванш?       Петя слушает внимательно до словосочетания «отрабатывали аксели» — после мозг отключается, и приходится, глупо хлопнув ресницами, переспросить:       — А-а-а… какой был вопрос?       — Планируешь прыгнуть четверной аксель? — прямо спрашивает девушка и сует ему микрофон прямо под нос.       Да Господи. Петя закрывает глаза на секунду, пытаясь перевести дух, но под веками мгновенно вспыхивает картинка: улыбчивое румяное лицо с хитрющими голубыми глазами. Мысли как по мановению волшебной палочки уплывают не в том направлении. Петя одергивает себя: выбора нет, ответить что-то придется.       — Ну, конечно, хотелось бы. Но пока делаю ставку на элементы, которые у меня лучше получаются. Это не четверной аксель явно, — фух. Как будто бы прозвучало даже уверенно.       — То есть Илья опытом не поделился?       Петя уповает на то, что рдеющие щеки будет легко объяснить тем, что он только что катался на льду две минуты сорок секунд (что, в сущности, не так много, но достаточно для того, чтобы раскраснеться, так ведь?)       — П… поделился.       Ну, в целом, это факт. Петя человек честный, врать не привык.       — Та-а-ак. Каким? — журналистка не унимается. Петя выдыхает, надеясь, что вышло не судорожно.       — Никаких акселей мы с Ильей не отрабатывали, это… он просто пошутил. Ну, знаете, подколол, потому что когда-то давно приземлил четверной аксель на соревнованиях впервые. Обсуждали каскад с лутцем и четверным риттбергером, кстати…       Ох, зря Петя это ляпнул, потому что журналистка, найдя за что зацепиться, с азартом начинает засыпать его новыми и новыми вопросами.       Петя все равно уже не слушает.       Он вспоминает.       — …Аксель — единственный прыжок, который прыгают лицом вперед.       На русском языке Ильи — мягком, мурлыкающем — эта брошенная как будто совершенно невпопад фраза может означать все, что угодно.       Первый вариант: он просто издевается.       Потому что последнее, о чем Петя хочет думать, когда Илья наконец-то здесь и его можно по-собственнически припечатать к двери номера — это какие-то там чертовы аксели, риттбергеры, лутцы, тулупы и иже с ними.       Второй вариант: Илья играет. И Петя, сам не зная зачем (на самом деле, конечно, прекрасно зная), подыгрывает.       От Ильи пахнет кофе с молоком, мятной жвачкой и этим его дурацким фиолетовым шампунем. Пете хочется в затылок Ильи уткнуться носом и глубоко вдыхать, пока этот запах не останется в глубине легких навсегда — оттиском, меткой, которую не стереть, не вымарать никак.       — У нас сегодня лекция по прыжкам? А практика когда? — посмеивается Петя. У него от чувств кружится голова и отчаянно, в каком-то совершенно припадочном исступлении, бьется сердце, словно сейчас пробьет грудную клетку и выскочит прямо Илье в ладони.       Илья притирается, изгибается по-кошачьи и под Петиными цепкими, но ласковыми пальцами становится таким послушным, что Петю ведет. Но эта иллюзия потакания рассыпается практически сразу, потому что стоит Пете наклониться для поцелуя, как Илья отворачивается, и губы Пети мажут по острой скуле.       — Практика — прямо сейчас. Будем отрабатывать аксели. Знаешь, что я хотел этим сказать?       Илья улыбается хитро. Пете кажется, что еще секунда — и Солнце взорвется вместе с ними.       — Что?       — Это значит, что я хочу тебя… ммм… face-to-face. Хочу смотреть тебе в глаза, пока ты будешь меня…       Последнее слово так и не звучит вслух, но звенит набатом в Петиной голове, как если бы Петя с Ильей могли общаться телепатически. Илья, зараза, замолкает нарочно, оставляет пространство для интерпретации, заставляя Петю краснеть до кончиков ушей.       — Господи, — Петя ближе прижимает Илью к себе, мягко клюет в шею. — Ты мог по-другому это сказать.       — Тебе не нравится так? — Илья дышит горячо, широко лижет Пете за ухом и прихватывает кожу зубами в противовес Петиной нежности.       — Нравится. Мне все нравится, когда это ты.       Одежда на полу — некрасивым, несуразным комком, но на это как-то плевать. Важнее — Илья. Илья-Илья-Илья, везде и всегда только Илья. Петя вдавливает его тело в матрас своим, целует-кусает алые губы. Илья пластичный, как глина, легко сдающийся чужой — Петиной — воле. Он подставляется под Петин язык, позволяя ему скользнуть по ключицам в яремную впадинку и ниже, припасть к родинке, обвести ее по кругу.       — Ты сладкий, — шепчет Петя.       — Я сладкий?       — Да.       — Say it again.       Петя смеется — красивым тихим низким смехом, посылающим мурашки по позвоночнику.       — Очень сладкий. Съесть хочется.       — Ты можешь.       Петя усмехается снова.       — Спасибо за разрешение.       Илье нужно всего-ничего: в нем два пальца — и он уже громко стонет, насаживается на них сам, царапает короткими ногтями Петины плечи. Петя сцеловывает очередной стон, уточняет вкрадчиво:       — Чего ты хочешь?       — Ты дурак…       — Могу уйти.       — Это твой номер.       — Уйду в твой. Делов-то.       — Я приду и… — Илью подбрасывает на кровати, когда Петины пальцы проникают в него так, как надо, — заставлю… тебя…       — Что? Аксели отрабатывать?       Илья шипит, вонзает ногти в Петины плечи сильнее.       — Хочу тебя. Внутри. Не пальцы. Пожалуйста.       Пете кажется, что вокруг них сейчас поплавится воздух. По венам бежит уже не кровь, а чистый огонь.       Он входит мягко, наполовину, давая Илье свыкнуться, но Илья, как и обычно, не терпит полумер.       — Сильнее.       — Подожди…       — Сильнее. Прошу. Хочу тебя так, Петя, пожалуйста…       Петя сжимает челюсть, врезается губами в губы Ильи, чувствует его руки в своих волосах. Тянет Илью на себя за бедра до шлепка, до упора, и сам не сдерживает стон. Растрахивает грубыми, глубокими толчками, как Илья и просил, как ему и нравится, и Петя соврет, если скажет, что не дуреет от такого Ильи — нуждающегося, молящего, невообразимо прекрасного в своей распущенной искренности.             Он такой только для него. Только для Пети.       Петя отпускает себя полностью: хватает Илью за запястья одной рукой, поднимая их над его головой, а второй — придерживает за щеки крепко, не давая отвернуться. Наклоняется, целует глубоко, заставляя открыть рот до хруста челюсти, так, что по подбородку начинает стекать слюна.       Илья сам не успевает понять, когда оказывается на Пете верхом — Петя меняет их местами, и Илья давится собственным вдохом:       — Петь! Ты…              Илья от желания почти скулит, и Петю с этого всякий раз нещадно разматывает на атомы.       — Ну, мы же отрабатываем. Скольжение, вращения… прыжки, — Петя принимает правила этой игры, и ему почти не стыдно, когда он несет эту откровенную, казалось бы, чушь. — Давай. Ты же точно знаешь, как надо.       Илья слушается: дышит сбито, измотанно, но все-таки двигается сам — быстро, резко, почти неистово.       И правда как на льду, думает Петя.       Он крепко держит Илью за талию так, что наверняка останутся синяки, роняет себе на грудь, целует беспорядочно в щеки, губы, нос, подбородок. Илья кончает первым — даже без прикосновений к собственному члену, ярко, громко, почти оглушая Петю на одно ухо.       Пете хватает пары секунд, чтобы Илью догнать.       

***

petr_og

Мы с тобой отрабатывали аксели. Серьезно?

ilia_quadg0d_malinin ;) don’t say you didn’t like it we’ll repeat asap this is non-negotiable