Счастливого 22 марта!⁴⁴¹

Майк просыпается. Он уже долгие дни не чувствует от этого радости. Усталость — вот как он может описать пробуждение. Трель будильника и знакомый ему потолок. За окном ещё сумерки. Он встаёт и морщится, проводя своей большой ладонью по лицу, пытаясь вдавить всю скверность момента. Привстав и сгорбившись, он чувствует, как кровь не успевает прилить в голову, и в глазах темнеет, и непреодолимое желание упасть спиной обратно на кровать настолько велико, что он уже почти это делает, прежде чем дёргается от громыхания. Оказывается, это мама постучала к нему, пропев, что ему бы поторапливаться, чтобы не опоздать в аэропорт. Он вскакивает и судорожно бегает глазами по комнате в поиске разбросанной одежды. Аэропорт… Точно, да. Джейн. Ему нужно поторапливаться. Если верить часам, он должен идти на посадку уже через три часа. Руки подрагивают, и он не понимает почему, в комнате было даже душно. Он был так рад, когда мама разрешила полететь к его девушке на весенние каникулы, что высчитывал дни в календаре и писал уйму писем Джейн, которая так же была в восторге от этой новости. Он натягивает на себя первые попавшиеся носки, только краем глаза замечая, что они разного цвета. Плюёт на это и подходит к своей сумке, проверяя, чтобы всё было на месте. Заглядывая в шкаф, он хватает первую попавшуюся жёлтую рубашку. Уже закрыв шкаф, он вспоминает про календарь, что висит рядом. Он всё же улыбается, подходя к нему, и тянется к квадратику, чтобы сдвинуть его с 21 числа на 22, и замирает. Он не ошибся? Сегодня точно 22 марта? Странное ощущение зарождается у него в животе, сродни страху, и он всё так же не двигается. Сверля взглядом жирное чёрное число, он спрашивает себя в пятый раз: что с 22 марта? Да, Майк, что не так с сегодняшним числом? Он вдавливает пальцы в красное окошко для обозначения числа, с каждой секундой всё сильнее, чувствуя, как кожа протестует от боли — скорее всего, узор отпечатается на пальцах. Оглушительный грохот в ушах снова выводит его из себя. Дверь, да. Это снова мама постучалась. Он забывает о числе и наспех натягивает рубашку и, подхватив джинсы с пола, натягивает и их, по пути открывая дверь. Мама смотрит на него, как всегда бодрая даже в пять утра. В доме тихо, остальные ещё спят, и как мама не разбудила всех своим ужасно громким стуком? Майку показалось, что грохот был как от выстрела из танка. — Ну что, готов? — нежно улыбается она, проводя рукой по его голове, из-за чего он фыркает, и он, подхватив сумку с пола, выходит из комнаты, чувствуя, как мама, закрыв дверь, идёт за ним. Он быстро завтракает, пытаясь съесть как можно больше, чтобы не делать это в самолёте. Набивая щёки едой, он видит, как мама ласково смотрит на него. — Ты прекрасно выглядишь, Джейн, небось, всю ночь не могла уснуть. Хихикает она, и Майк хмурится, зная, что та врёт. Он выглядит ужасно: мешки под глазами и усталый вид точно не прибавляют ему очков привлекательности. Он игнорирует её последнее предложение, встречая её улыбку неуверенным вопросом: — Сегодня точно 22 марта? Мама пару раз моргает и оглядывается в коридор, где висит общий календарь. Уже через секунду кивает и говорит: — Да, точно, мы же брали тебе билеты на это число. Забылся? — Да нет. Вроде бы. Просто такое чувство, что сегодня что-то… важное. Он чешет руку от нервов, поднимает взгляд — мама сидит со сложенными руками и смотрит на него. Он знает, что выглядит странно. Очевидно, сегодня важный день, но вместо смешка или ласковых глаз у него всё сжимается от первобытного страха, когда он видит пустой и полностью безэмоциональный взгляд своей матери, который пару секунд назад был ещё тёплым и ласковым. Она смотрит на него так, будто неживая, как кукла, что смотрит тебе прямо в душу. Холодный пот пробегает по телу, он весь сжимается, надеясь, что это просто глупая шутка. Кухня — единственное место, где включён свет, и в коридоре, и за окном творится сплошной мрак — оказываются в стократ лучше, чем тут, под парализующим взглядом. Он думает, что это длится вечно, прежде чем сзади него резко начинает играть песня «Heros». Он резко поворачивается. Он смотрит на кассетный аппарат, дрожь пробивает его. Знакомая мелодия где-то с середины песни немного успокаивает: это не новость, что аппарат так заедает. Вчера он слушал песни, и, вернув на место, кнопка, кажется, запала и включилась сейчас. Он поворачивается назад, и лицо мамы снова в норме. Он почти вздыхает от облегчения, убеждая себя, что мама просто задумалась. Ужасно сильно задумалась с пугающей гримасой, да, Майк? Она выглядит обманчиво милой. Такое лицо появляется, когда она пытается делать вид, будто всё хорошо перед ним или Холли, только Нэнси не поддавалась на это. — Не знаю, сынок, может, просто не выспался? Ладно, пора уже, пошли. Вылет он помнит смутно. Только то, как оглушительно было, когда двигатели полетели и у него заложило уши. И небит ударов сердца стучало у него в ушах. Так ужасно громко, в последнее время всё так громко, он устал. Он держал цветы в руках, он нарвал их ещё в Хоукинсе. Он разглядывал их — жёлтый цвет так убаюкивал, он и не заметил, как остановился посреди помещения. Какой же ты растяпа, Майк. Он стряхнул с себя это наваждение и двинулся вперёд. Пройдя через дверь с оставшимся потоком людей, он не успел даже оглядеться, как услышал знакомое, громкое и отчётливое «Майк!». Звучало оно так отчаянно, что, повернувшись, он думал, увидит свою испуганную или грустную девушку, но та улыбалась, махая ему. Она побежала к нему, и он преуспел у ней, когда та врезалась в него с объятием и крепким поцелуем. Он настолько не выспался, что даже голоса мерещатся. Ладно, это неважно, уже всё неважно. Он наконец-то встретился с ней. — Осторожно, осторожно, осторожно. Ты сейчас помнёшь свой подарок. Говорит он, и она немного отдаляется. Он вручает ей букет. — Я собрал их для тебя ещё в Хоукинсе, знаю, ты любишь жёлтый, но решил немного разбавить фиолетовым, так что получилось гармонично, наверное. Она ярко улыбается, разглядывая подарок, и выглядит очень довольной. Она благодарит его и обнимает ещё раз. В этот раз он позволяет себе оглянуться через её плечо — Джонатан стоит там и, улыбаясь, оглядывает их. Майк кивает ему, но глаза всё так же бегают по пространству вокруг, будто… будто кого-то не хватает. Джойс или Хопер? Нет, только Джонатан. И чего тут странного, Майк? После того как они пообедали буррито, что рассмешило Майка выбором Джейн, они отправились в, как она сказала, самое весёлое место в Леноре — Rink-O-Mania. Там было и вправду весело. Джонатан куда-то свалил, не мешая им, выполняя сугубо водительскую роль в их сегодняшнем свидании. Они шутили и веселились, пока надевали роликовые коньки. Джейн рассказывала про своих друзей, что нашла в Леноре, он был безумно рад за неё. После детства, где многие просто не обращали внимания на неё на детской площадке и не хотели дружить, Майк стал её первым другом, что подошёл к ней на качелях и заговорил, предлагая дружбу. Тогда ему стало грустно, что она сидит там одна, прямо как он. — Майк, вставай, — прозвучал голос грубее и настойчивее, чем тот тон, который был секунду назад. Он резко поворачивает к ней голову, и та не выглядит ни злой, ни серьёзной, улыбка так и играет на её лице, она уже зашнуровалась и сидела со сложенными руками. — Мне уже не терпится покататься! Показалось. Опять. Тебе точно нужно выспаться, Майк. Когда они втекли в поток подростков, что катались по кругу, они захихикали от неуклюжести обоих, но уже через время они, держась за руки, уверенно текли по течению людей, поглядывая друг на друга. Он вглядывался в сияющую улыбку своей девушки, как от любви у неё сверкали глаза. Сердце пропускает удар в какой-то момент. И снова, снова он чувствует это. Что-то не так. Наверное, он полный идиот. Потому что он резко разворачивается назад — он не знает, что хотел увидеть или кого, но там только дама в очках бурчит что-то и объезжает его. Он растерянно поворачивается назад, чувствуя, как из рук и ног отходит кровь, и они холодеют, сердце стучит слишком часто. Джейн трясёт его за руку. Он делает вид, будто обознался. День проходит очень хорошо, и Майк на седьмом небе от счастья. Внезапно они с Джейн встречают её новых подруг Стейси и Энджелу, они знакомятся, и они втроём даже ещё немного катаются на роликах. Майк остаётся, потому что музыка так ужасно бьёт по его ушам, и всё время, как он сосредотачивается на ней слишком долго, он начинает чувствовать неприятный писк и головную боль, поэтому старается сосредоточиться на своей еде. Поздно вечером в доме Байерсов он вызвался помочь миссис Байерс убрать со стола. Джейн только странно на него посмотрела, но, после улыбнувшись, ушла в комнату, сказав, что ждёт его. Он и сам не знает, почему остался помочь, просто было ощущение, будто ему надо задержаться здесь, на кухне. Он складывал тарелки, относя их Джойс, пока та их брала по одной и мыла. Он взялся за тряпку и уже собирался протереть стол, как вдруг послышался сильный грохот из коридора. Они с Джойс обернулись туда, и Майк уже пошёл туда. — Я посмотрю, — дойдя до коридора, оглянулся, ничего не увидев. Только опустив голову, он увидел маленькую фоторамку, что, кажется, упала со стены. Такая маленькая рамка наделала такой шум? Он нагнулся и повернул её лицевой стороной. Чувство животного страха ударило ему пощёчину с размаху, и он отпрыгнул, откинув фоторамку настолько сильно, что упёрся в стенку, что была сзади. На фотографии с другого конца коридора будто с насмешкой смотрел Уилл Байерс, улыбаясь в своей детской наивности во все зубы. В углу фоторамки была чёрная лента. На шум прибежала испуганная Джойс, она посмотрела на Майка, а потом с ужасом увидела фотографию. Она подбежала и, подобрав фоторамку, спрятала её в карман домашнего кардигана. Джойс присела к нему на корточки, и Майка парализовало от взгляда, который был идентичен тому, что был у его матери сегодня утром. — Сегодня его день рождения. Его нет уже три года, он утонул в реке тогда, решив прокатиться на велосипеде по лесу, как он любит. Перечисляла она факты, как механический робот. Майк вспоминает: 1983, Уилл Байерс, брат Джейн, его находят мёртвым в озере, несчастный случай. Он мёртв, Майк, уже как третий год. Он не может больше, он вскакивает и, оборачиваясь, и даже не ответив, быстро идёт в комнату к Джейн. А она помнит про брата? Про то, что сегодня его день рождения? Она улыбается, когда он входит в комнату, та подходит к нему и весело говорит: — Пора спать уже, день был прекрасным, но следующие будут ещё лучше! Он кивает. Конечно, кивает, больше машинально, но всё же. Как в тумане она берёт его за предплечье и тянет, снимает с него рубашку и за плечи сажает на кровать, выключает свет и ложится с другой стороны. Он тоже ложится, посильнее укутываясь в одеяло, чуть ли не по самые уши. Уже засыпая, он чувствует тёплую руку на щеке, которая гладит его. Глаза слипаются, и он слышит нежное, даже… трагичное… «просыпайся, Майк». Майк открывает глаза, чувствуя ужасную усталость, он встаёт, ужасно сгорбившись. Трель будильника невыносима, но желание спать так сильно… сильный стук в дверь оглушает его. Мама кричит ему с той стороны двери: — Майк, вставай, опоздаешь в аэропорт. Он подскакивает с кровати… Влево-вправо. Он вновь оглядывается, хмурится и всё же опять смотрит на Джейн, которой будто всё равно: она болтает ногами за столом и, улыбаясь, о чём-то болтает, закидывая очередной ломтик картошки в рот. Он больше не выдерживает. Паранойя мучает тебя, Майк. — Джейн, — та сразу замолкает и заинтересованно смотрит на него, хлопая глазками. — Ты сегодня ничего странного не замечала? У той появляется озадаченное лицо, и она останавливает любое движение, качает головой, смотря Майку прямо в глаза. Он нервно сглатывает вязкую слюну, чувствуя, как футболка прилипла к спине, а всё тело пробирает холодок. Как ему сказать Джейн, что ему весь день мерещится её мёртвый брат? Он не говорит больше ничего, не может. Она смотрит так внимательно, что ему хочется спрятаться, убежать, и он на грани, чтобы попросить её перестать. Но судьба сжалилась над ним, и к их столику подходят две девчонки. Джейн, будто их недавнего переброса фразами и не было, подскакивает и бросается в объятия двух незнакомок. — Майк! Знакомься, это Стейси и Анжела, я тебе про них рассказывала! Девочки, это мой парень Майк. Он считает это отличным способом отвлечься. Он с радостью знакомится с подругами Джейн, говоря, что подруги его девушки — и его друзья. Те, кажется, тоже довольно дружелюбны и рады знакомству, они зовут их покататься вместе, и тут Майк вызывается с меньшим энтузиазмом. Когда они катались с Джейн, ему снова померещился Уилл Байерс в толпе среди катающихся — в пятый раз за этот день. Он быстро пожалел, когда остался совершенно один за столом. Он нервно отбивал пальцами ритм, стараясь смотреть в одну точку, в свою тарелку с картошкой фри. План так же быстро провалился, когда справа от него резко послышался оглушительный хлопок. Он дёрнулся так, что коленка ударилась о бортик, и, вскинув голову, он заметил, что там проходил день рождения: лопнул шарик, вызвав этот оглушительно ужасный взрыв. Сердце стало приходить в норму, пока Майк разглядывал, как толпа детей хихикала, стараясь удержать остальные шарики в узде. Они все были в праздничных колпаках, бегая по той части зала. Нет. Снова. Снова эта милая детская улыбка. Глаза смотрят прямо на него, со всей этой детской невинностью. На его голове колпак, как и у остальных детей. Майк так и замер. Он, как заколдованный, не имеющий права двигаться, смотрел, как Уилл, что умер три года назад, встаёт со стула и делает пару шагов в его сторону. Что Майк может сказать о Уилле? Да немного. Помнит, как утешал Джейн после его смерти, как его детский мозг и разум пошатнулся от понимания, насколько хрупкая и жестокая жизнь. Почему же тебе тогда так страшно, Майк? Только когда Уилл преодолел чуть больше половины пути, Майк опомнился и так резво вскочил на ноги, что чуть не упал обратно. Он надеялся, что не бредит и не напугал обычного ребёнка. Стоп. Откуда он знает, как выглядит Уилл? Майк начал судорожно набирать в глотку воздух. Всё не то. Были развешаны фотографии Уилла, как только он пропал… Но он был ребёнком, и откуда ему знать, какой у него цвет волос или глаз? Возможно, можно предположить, что он сопоставил это с Джейн… Почему он решил, что именно этот ребёнок — это Уилл? Почему ему так страшно, когда он видит его сегодня? Шестой раз за день. Он старается отвлечься, хватается за бортик и понимает, что из динамиков играет его любимая песня — «Heros». Даёт ему поплавок в этом море тревоги, и он отчаянно хватается за него, вслушиваясь в каждые слова. Под предлогом уйти в душ Майк избавил себя от общества Джейн хотя бы на двадцать минут. Так странно: ты весь месяц мечтал увидеться с Джейн, Майкл, а сейчас ищешь предлоги уйти. Она… странная. Он стоит под струями душа, пытаясь понять, что за чёрт сегодня творился. Он так устал, хочется поскорее начать новый день и сбежать из этого. Проведя пятернёй по мокрым волосам, он облокачивается лбом об кафель, сверля в нём дырку глазами, пока горячая вода стекает по его телу. Вопреки планам он быстро заканчивает, но выходить из ванны быстро не собирается. Медленно одеваясь, растягивая это как можно дольше, он находится в каком-то забвении, не обращая ни на что внимания. Уже одетый, он подходит к зеркалу, оно запотело, и он по привычке проводит по нему рукой. Животный страх — так он может описать свои чувства, когда вместо себя видит в зеркале Уилла Байерса. Отлетев от зеркала на другой конец ванны, он чуть ли не задевает резные бутылёчки миссис Байерс. Его колотит, ком в горле давит так, что в уголках глаз невольно скатывается влага. Он хватается за тумбу, чтобы не скатиться вниз на пол. Он больше не улыбается, смотрит безэмоционально, он оглядывается на Майка, и его лицо потихоньку начинает пропадать из-за того, что в комнате всё ещё душно. Оно быстро запотевает обратно. А потом начинают прорисовываться буквы. «Всё не реально». Майк вцепляется в тумбу с новой силой. «Завтра ты всё забудешь». Он всё же скатился на пол, оттуда смотря, как начинает прорисовываться третье предложение. «Не подавай ви…» Некто за стеклом не успевает дописать. Майк хмурится, не понимая, а потом и сам слышит, как к нему идут. Быстрые громкие шаги, и уже через секунду три сильных стука и сразу дёрганье за ручку — и врываются в ванную. Майк только мельком видит, что это Джейн, он сразу же вскинул голову на зеркало — и застыл: надписей не было, даже намёка. Пустое, немного запотевшее зеркало. В нём он очень смутно видел две фигуры — он и Джейн. — Что-то случилось? Самым непринуждённым, но обеспокоенным голосом спрашивает он у своей девушки. Она выглядит… нервно, натянуто, или ему теперь так кажется из-за… послания? — Я услышала шум и решила проверить, хорошо ли всё. Нет, это точно натянутая улыбка. До этого, сегодня, она улыбалась по-другому. Он кивает, хоть и понимает, что это бред. Он не задел полку, его даже в коридоре не должно было быть слышно. — Ладно тогда, пошли спать. Твёрдо говорит она и хватает его за руку, пытаясь, наверное, не меньше чем оторвать ему руку. — Стой! — кричит он, сам не зная, что говорить, надо как-то задержать её. Он мечет взгляд и устремляет его в пол, надеясь, что так она не заметит его лжи. — Я не успел ещё разложить сумки, мне надо… поменять бельё. Она замирает, выглядит расстроенной. Она заминается, скорее всего думая, что его заминка связана со стеснением. — Оу… да, конечно, эм, не буду мешать. Она сразу же скрывается где-то на кухне, и он несётся наверх. Расстёгивая свою сумку, он начинает судорожно искать свой блокнот. И когда он оказывается в левом отсеке, он облегчённо вздыхает. С блокнотом находится всегда неразлучно его маркер, который он берёт для записывания… нужного. Он оттягивает край футболки, зажимая между зубами, и открывает колпачок. Вначале он думал написать всё в блокноте, но если он всё и вправду забудет, то и про записи не вспомнит, а чёрный маркер на своём теле будет сложно не заметить. Но и главное — случайно не показать другим. Руки трясутся, когда он выводит себе последнее: нереальность происходящего и риск, что Джейн может вернуться, крадущимся страхом маячат в периферии. Закончив, он не может вздохнуть с облегчением. Чувство, что он в опасности, не покидает его. Всё это время он боялся не того? День первый после того, как Майк понял, что всё нереально. Он встаёт 424 раз 22 марта. Как обычно, вскакивая, судорожно ища одежду. Всё изменяется тогда, когда он, натягивая майку, замечает многочисленные записи на своём теле. Он замирает и, проморгавшись, пытается понять, откуда они, тщетно — воспоминания вчерашнего дня стёрлись, но Майк остался тем же, и записи тоже остались. Он читает громким шёпотом: Майк, ты написал это на себе вчера, ты всё забыл, потому что всё, что сейчас вокруг тебя, — нереально. Уилл Байерс — тот, кто тебе это рассказал. Я не знаю, что у тебя сегодня, но постарайся сделать что-то. И не подавай виду, что знаешь. Майк долго сидел на полу, не понимая, что делать. Но когда мать пришла за ним, ему пришлось играть, хотя бы ради своей безопасности. Этот день стал одновременно и самым параноидальным. Он подмечал каждую деталь и слова каждого. В этот день он ничего не изменил, прожил его так же, как и 424 раза назад. Вечером этого же дня он обновил имеющуюся запись и написал ещё одну уже на бедре. День 426 Майк не поверил записям на теле, предпочитая игнорировать их, хоть и не стёр их. День 433 Майк основательно пытался понять, что тут происходит, и если верить первой записи, то обо всём, что с ним происходит, рассказал ему Уилл Байерс. Какую роль здесь играет умерший брат его девушки, он ещё не понял, только мог каждый день просыпаться и верить тому, что написано на его теле. Если верить записи на его левой икре под номером 6, он пытался проверить, может ли он ещё как-то оставить себе послание, кроме надписей на теле. Но запись чуть выше на той же ноге под номером 7 доказала, что ни одна из попыток не помогла. Больше, к слову, Уилла Байерса он не видел. Как странно, да, Майк? Он не представлял, что он каждый день просыпается и каждый день пытается принять происходящее. По крайней мере, сегодня это было очень трудно. Сверяясь с записями, которые записал в блокнот, он пытался что-нибудь придумать, летя в самолёте. Он уже пробовал быть грубым с Джейн, отказался ехать в Rink-O-Mania, но по случайным обстоятельствам они всё равно оказались там. Майк жуёт во рту маркер, вчитываясь снова и снова в каждые записи по порядку. Его цепляет одна маленькая вещь… В записи 2 Майк, скорее всего, писал всё, что происходило странного, и записал, что утром перед вылетом их кассетный аппарат заел, и, пока они завтракали, заиграла его любимая песня. Майк задумался и вспомнил, что тоже во время завтрака слышал эту песню. Папа из-за них проснулся и, проходя мимо, включил аппарат. Он помнил, как ненадолго смог расслабиться, слушая любимые строчки. Это может быть незначительно, но если есть возможность, что в другие дни эта песня тоже играла? Просто в прошлые дни Майк этого не заметил? День 434 Песня «Heros» играла сегодня снова в одиноко проезжающей машине с местного радио. День 436 …И да, сегодня в самолёте у пассажира рядом со мной из наушников играл «Heros». Это перестаёт быть теорией. День 438 И снова она. Песня. Надо что-то с ней делать. День 440 Майк, места сегодня почти нет на твоём теле, руки — последнее свободное место. Это будет последняя запись, если ты сделаешь всё правильно. Когда сегодня услышишь песню «Heros», ты должен бежать. Я не знаю куда, но не смей садиться на самолёт. Те, кто выдают себя за наших близких, странно реагируют на музыку. Может быть, это единственный шанс разорвать круг. Если нет, то это наконец-то закончится. Скрой чем-нибудь эту надпись. Удачи. Майк стоял в своей ванной у зеркала и пытался удержать дрожь. Всё его тело было усеяно надписями маркера. Та, что была на животе, уже явно старая, которую писали много раз. Если верить… всем этим надписям, то за 16 дней именно он сегодня должен «сбежать». Хотя, если так подумать, в любом случае он должен сбежать. Просто не в этот день, так в следующий. Выходить из ванны совершенно не хочется. Проснулся он с мыслью, что поедет к любимой девушке, а в итоге боится выйти из ванной и услышать свою любимую песню, что станет для него либо благословением, либо смертью. А ещё всё вокруг — враги. Отличное начало дня. Тихо выйдя из ванной, он натянул на себя самое непринуждённое лицо. В коридоре, увидев календарь, его замутило, когда в окошке сегодняшнего дня было 22 марта. Уже где-то под коркой это число въелось ему в мозг. Когда он прошёл дальше в кухню, он напрягся всем телом, боясь, что с минуты на минуту мать повнимательнее вглядится в него и спросит, почему в такой жаркий день у него рубашка с длинным рукавом. Но та лишь готовила завтрак. По правде говоря, он так надеялся, что это всё неправда, что никакой песни сейчас не заиграет и это всё глупый розыгрыш. Только непонятно кого — воспоминаний, чтобы он этого делал, нет. Холли? Бред. Нэнси? Ещё больший бред. Всё указывало на то, что это правда. Он почти дёргается, когда мать проводит рукой по его затылку и плечу, когда кладёт тарелку перед ним. Она улыбнулась ему, и Майк натянул ей встречную, беря вилку в руки. И сразу же её роняет: он слышит тихое начало его любимой песни. Он весь сжимается, не зная, пора ли бежать, но как всё быстро и началось, всё так же быстро и кончилось. Песня оборвалась, и Майк резко повернулся в сторону кассетного аппарата. Мама стояла над ним и сверлила его взглядом, потом медленно повернула голову на сына. — Так можно и весь дом разбудить. Холодно говорит она, смотря в самую душу Майка. Тот старался, честно старался держать подобающий вид, будто всё хорошо, но не смог. Он резко встал, и мама всё так же безэмоционально смотрела на него. — Мне что-то плохо. Сказал он, и они ещё пару секунд смотрели друг на друга. Она кивнула. Выглядело это всё так же ужасно жутко, но он рванул в сторону туалета. Ну или так могло показаться — на втором этаже он завернул не в ванную, а в свою комнату. Он почти не врал, что ему поплохело, но всё же это был отвлекающий манёвр. Раскрыв ящик письменного стола, он схватил свой плеер и сразу же надел, без лишних действий включая. Сомнения полностью ушли, когда в ушах заиграли знакомые ноты — значит, пора. Прокравшись в туалет, он показательно смыл, надеясь, что это слышно внизу. Тихо пробираясь дальше, он молился, надеясь не встретить по пути то, что притворяется его матерью. Уже в коридоре он услышал её голос, как приговор: — Майкл, ты куда собрался? Он не смел поворачиваться, боясь увидеть там далеко не маму. Он сжал руку на ручке входа, пот стекал с него ручьями, и длинная рубашка не помогала. Как только он услышал шаги в свою сторону, он рванул. На улице было темно, только светало, и он бежал больше интуитивно, длинные рукава так же не способствовали бегу. И самое страшное — вместо слов он слышал одним ухом лишь, как за ним следят. Молча. Быстрые шаги были где-то сзади. Если это всё же последняя пробежка в его жизни, он выжмет из неё максимум. Одной рукой он полностью надевает и второе ухо и ускоряется настолько, насколько вообще когда-либо умел бегать. Неизвестность в том, что он слышит только песню в наушниках, не зная, где его преследователь, помогала в выработке всё большего адреналина. Где-то к концу песни он понял, куда принесли его ноги. Дом Байерсов. Именно тут жила Джейн, Джонатан и Уилл до своей смерти. Он выглядел пустующим, будто сюда никто и не поселился после. Он так и не осмелился снять наушники, но нашёл мужество обернуться. Никого. Он был один. Он повернулся обратно, и ноги сами остановились, когда он увидел маленький силуэт. Уилл Байерс стоял на крыльце своего дома, так спокойно, будто не умер несколько лет назад. Из-за резкого торможения Майк чуть не споткнулся, улетев носом в землю, но сумел уравновеситься и встать. Песня в его ушах заиграла с начала, и он не спешил снимать наушники. Тяжело выдохнув, он всё же двинулся на негнущихся ногах от напряжения и долгого бега. Он почти размеренно дошёл до маленькой фигуры. В какой-то момент Майку показалось, что этот мальчик ему улыбнулся, но убедиться в этом не сумел. Тот протянул ему свою маленькую ладошку в ожидании того, как Майк возьмётся за неё. Когда Майк осторожно убаюкал своей большой ладонью маленькую кисть, он ужаснулся, насколько та была холодная и даже будто влажная, будто пару часов назад её выловили из озера. Он выкинул эти мысли, потому что они пошли дальше. Уилл только в один момент повернулся к нему и что-то сказал. Он не мог его услышать из-за наушников, только предполагая по движению его рта, что это были всего три слова: «тебя все заждались». И в этот момент он точно улыбнулся. Майк так и не ответил, молча продолжая идти за ним. В конце концов они дошли до небольшого сарая Байерсов. Уилл развернулся к нему и раскрыл перед ним дверь. Майк издал удивлённый звук, когда вместо маленького помещения увидел что-то ужасное — это было похоже на красное месиво, и там, где-то вдалеке, он увидел что-то… что-то, что его манило. Он почти как завороженный ребёнок шагнул в него, и он почувствовал, как маленькая ладошка подталкивает его, поддерживая, но тут он вспомнил, что не один. — Стой… а как же… ты? Спросил Майк растерянно, глядя на мальчика. Тот пожал плечами и повертел головой. Майк хотел уже стянуть с себя наушники, но Уилл толкнул его в живот, не давая этого сделать. Майк крякнул от небольшой боли, и Уилл настойчиво указал на вход. Майку ничего не оставалось, как зайти туда. Почему он тут? Почему помогает ему и знает, что ему нужна помощь? Он надеется, узнает ответы, когда… а что будет? Он не знает, но если это означает наконец-то прервать цикл, он пойдёт на это. Он делает пару уверенных шагов вперёд и срывается на бег прямо к тому, что его так манит… Ему так плохо, голова кружится, и самая первая мысль — это животный страх, что сейчас он вскочит, а в дверь ему постучат и скажут, что он опоздает в аэропорт… подождите-ка… Он помнит. Он помнит это. О Господи. Он приоткрывает глаза и на пробу пытается подвигать рукой — ужасная слабость, рука двигается с трудом, и мышцы будто и вовсе перестали функционировать, но что-то да у него получается, и после этого слышатся оглушительные возгласы: — О боже! У нас получилось, он очнулся! — Майк, Майк, ты нас слышишь? Он чувствует тёплые руки на его лице и руках, их как будто много, и он очень слабо соображает. Но всё, что он видит, это лицо. Лицо Уилла. Живого, взрослого Уилла. Ему хочется прослезиться, и, кажется, сейчас это и произойдёт. Он наконец-то дома.