Больше ожидания, больше боли

Это была самая дальняя и пыльная библиотека в районе, куда редко заглядывали даже самые отчаянные ботаники. Но здесь было тихо. Тишина зачастую помогала ему сосредоточиться. Мин Юнги сидел за дальним столом, уткнувшись лбом в раскрытый учебник английской грамматики. Он ненавидел это всё. Present Perfect, Past Continuous, чёртовы неправильные глаголы… Казалось, даже бумага издевалась над ним, складываясь в насмешливые буквы. Ну не давался ему английский. Зачем его вообще придумали? — Да чтоб тебя… — прошептал он, откидываясь на спинку стула. Он перевел взгляд в окно и почти не заметил, как кто-то тихо приблизился к его столу. Перед ним возникла тень. Юнги поднял глаза.Перед ним стоял парень. Невысокий, с пухлыми губами и большими глазами. Он держал под мышкой потрёпанный роман на английском и заметно нервничал, пальцы теребили край рукава свитера, а взгляд то упирался в пол, то в учебник Юнги, но никогда в его лицо. — Ты… Ой извините, вы… — голос парня сел от волнения, — у вас ошибка в третьем предложении. Юнги нахмурился. Он не любил, когда к нему подходили без причины, тем более правили его ошибки. И зачем этот парнишка вообще лезет? — И что с того? — холодно ответил он, возвращаясь к своим записям. Но парень не уходил. Он переминался с ноги на ногу, будто боролся сам с собой. Наконец, он выдохнул. — Я могу научить тебя. Я… я хорошо знаю язык. — Господи что? Юнги удивлённо приподнял бровь. Он оглядел незнакомца: щуплый, маленький, типичный «малыш», который боится собственной тени. — Тебе сколько лет, малыш? — спросил Мин с лёгкой усмешкой в голосе. Парень наконец поднял глаза. В них мелькнула обида, смешанная с вызовом. — Четырнадцать. А что? Юнги усмехнулся громче, чем планировал. Он откинулся на стуле, разглядывая парня с чувством превосходства. — Я старше тебя на три года. С чего ты решил, что сможешь меня чему-то научить? — Он ожидал, что этот «малыш» смутится и уйдёт. Но тот вдруг выпрямил спину и уверенно посмотрел на него. — Не недооценивай меня. Я жил в США с самого рождения, — голос стал твёрже. — Я вернулся в Корею только год назад. Так что Present Perfect — это самая простая часть. Хочешь сдать экзамен, я могу тебе в этом помочь. Юнги замер. В его глазах на секунду промелькнуло удивление. Этот боязливый парень только что осмелился ответить ему, Мин Юнги, которого в школе боялись даже старшеклассники. — Хорошо, — коротко бросил Юнги. — Садись, если не испугаешься. Будешь ныть, я уйду. Парень, как позже Юнги узнал, что его зовут Чимин, сел напротив. Он так и не поднял глаз выше уровня стола, когда доставал свои тетради. Но когда он начал объяснять, дрожь в его голосе исчезла. Говорил он спокойно, чётко, иногда переходя на английский, и тогда его голос звучал совершенно иначе уверенно, красиво. Мин же слушал молча. Отвечал односложно. Ни «спасибо», ни «ты молодец». Только сухое «дальше» или «не понял». Чимин не обижался. Он замечал каждую мелочь: как Юнги заплетает волосы за ухо, когда думает, как хмурится сильнее, если тема сложная. И однажды, когда Юнги наконец правильно построил длинное предложение и сам это понял, уголок его рта дёрнулся вверх. Это была не улыбка даже, холодный намёк на удовольствие. Младшему этого хватило. Сердце на секунду пропустило удар. «Он может улыбаться. Красивая улыбка.» — подумал Чимин и впервые за полтора года замкнутой жизни захотел увидеть эту улыбку снова. Время летело быстро, они собирались пару раз на неделе и Пак объяснял ему новые темы, практикуя с ними навыки разговорного английского…

***

Последний лист экзамена лёг на стол преподавателя. Юнги вышел из аудитории, не глядя по сторонам. В коридоре его ждал Чимин, на этот раз без книги, просто стоял и ждал. — Ну как? — спросил он тихо. Мин остановился. Он долго молчал, глядя куда-то в стену. А потом повернулся к Чимину и… едва заметно, только уголками губ, улыбнулся. — Сдал. Перехожу в выпускной двенадцатый. — С гордостью сказал он. Чимин выдохнул так облегчённо, что даже плечи опустились. А затем, сам не ожидая от себя такой смелости, улыбнулся в ответ. Широко, солнечно, превращаясь из пугливого подростка в кого-то совсем другого. — Я же говорил! Ты такой молодец!— Радостно пролепетал он. Юнги фыркнул, но улыбка не исчезла с его лица. — Ладно, малыш. Сегодня занятий не будет. — Он повернулся и сделал пару шагов к выходу. — Я не малыш! — крикнул ему вслед Чимин, но беззлобно. — Тебе всё ещё четырнадцать, — не оборачиваясь, бросил Юнги. — И не кричи в коридоре, как ненормальный. Пак хотел обидеться, но не смог. Он стоял в пустом коридоре и думал о том, что, возможно, этот холодный, вечно недовольный парень только что назвал его не «малышом», а… почти другом.

***

Сентябрь встретил их ливнем. Юнги стоял под козырьком школы, провожая взглядом убегающих первоклашек, когда заметил знакомую фигуру на другом конце двора. Младший в этом году перешёл в восьмой класс. Он заметно вытянулся, но всё ещё оставался самым маленьким среди сверстников. Форма сидела на нём мешковато, а волосы отросли и теперь мягко падали на глаза. — Эй, малыш! — окликнул его Юнги. Чимин обернулся, и его лицо озарилось той самой улыбкой: солнечной, лучистой, которая заставляла даже пасмурное утро казаться тёплым. — Хён! — он подбежал, чуть не поскользнувшись на мокрой плитке. — Ты меня ждал? — Глаза загорелись, он скучал. Юнги уезжал на лето к родителям и они не виделись. — Не надейся, — усмехнулся Юнги, но руку всё же протянул, придерживая за капюшон, чтобы тот не упал. — Просто дождь. Пойдём, угощу тебя твоим банановым коктейлем. Так заканчивался первый год их знакомства. Он пролетел так быстро, что они и не заметили. За это время они успели сблизиться так, как Чимин не сближался ни с кем за всю свою жизнь. Юнги, этот вечно хмурый и немногословный парень, вдруг оказался тем, кто помнил, что Чимин не любит морковь в супе. Тем кто знал о его проблемах с родителями. Тем, кто молча накидывал плед ему на плечи, когда Чимин засыпал за учебниками. Тем, кто впервые за долгое время заставил Чимина чувствовать себя… нужным. — Познакомлю тебя с моими друзьями.— сказал Юнги, когда Чимин пришёл к нему готовиться к контрольной по литературе. — Надоело, что ты только со мной торчишь. Социальная изоляция до добра не доводит. Тот напрягся. Он не умел знакомиться. Он вообще не умел разговаривать с людьми, если только это не был Юнги. Но в голосе старшего это звучало не как приказ, а скорее… забота. И Чимин кивнул. В ту субботу он впервые вошёл в комнату, где сидели Ким Сокджин, Чон Хосок и Ким Намджун. — Это Чимин, — коротко представил Юнги, уже падая на диван. — Мой репетитор по английскому. Не обижайте. — Немного усмехнувшись сказал он. — Твой репетитор? — Хосок вытаращил глаза, глядя на щуплого мальчика. — Ему лет двенадцать? — Пятнадцать вообще-то, — буркнул Чимин, пряча взгляд. — Ясно, — рассмеялся Сокджин. — Юнги, ты нахальный. Заставляешь ребёнка работать на себя. — Он сам предложил, — отрезал Юнги и вдруг, поймав взгляд Чимина, добавил гораздо мягче: — Садись, Чимин-а. Не стой как неродной. Они играли в карты, заказывали пиццу и спорили о музыке. Чимин почти не говорил, только наблюдал. Но когда Намджун случайно обронил фразу на английском, Чимин поправил его — вежливо, точно, с мягкой улыбкой. — Ого, — присвистнул Намджун. — А он действительно умный. — Я говорил, — сказал Юнги и невесомо, почти незаметно, погладил Чимина по волосам. Тот замер, чувствуя, как по спине разливается странное тепло. «Он не называет меня «малышом» при них» — подумал Чимин. — «Он называет меня Чимин-а.» Они начали часто зависать вместе. Пак очень хорошо в клеился в их тусовку, но лучше всего он нашел общий язык с Намджуном. Честно, сам не знает почему.

***

У Юнги дома всегда пахло кофе и старыми книгами. Чимин любил эту квартиру: маленькую, захламлённую, но невероятно уютную. Юнги работал за компьютером до поздней ночи, а Чимин сидел рядом с планшетом, делая уроки. Иногда они смотрели фильмы на английском. Чимин терпеливо переводил диалоги, а Юнги ворчал, что «они говорят слишком быстро», на что младший лишь глупо улыбался. Но лучше всего были моменты, когда английский был ни при чём. — Юнги-хён, — позвал Чимин однажды ночью, лёжа на раскладном диване. — М-м? — Ты зачем со мной дружишь? — Такой странный вопрос, на который трудно дать ответ. Тишина затянулась. Чимин уже пожалел, что спросил, когда Юнги сел на краю его кровати. В темноте было не видно лица, только силуэт. — Потому что ты не бесишь меня, — сказал Юнги. Пауза. — И потому что ты… правильный. Ты не притворяешься. — Странно звучит наверно? — Спи, малыш, — голос Юнги смягчился до шёпота. — Завтра рано вставать. Он поправил одеяло, укрывая Чимина с особой, почти материнской нежностью. Чимин закрыл глаза и притворился, что не слышит, как Юнги тихо вздыхает и идёт обратно к компьютеру. «Он относится ко мне как к брату,» — понял Чимин. — А я… почему у меня сердце болит, когда он улыбается?

***

Время шло.. Чимин перестал спать. Не то чтобы совсем. Вовсе нет, но засыпал он всё позже, а просыпался разбитым. Мысли о Юнги крутились в голове бесконечной лентой: как тот щурится, когда смеётся; как барабанит пальцами по столу, когда злится; как однажды, чихнув, сказал «проклятье» так, будто это было самое страшное ругательство в мире. — Ты себя плохо чувствуешь? — спросил Намджун, встретив Чимина в коридоре школы. — Вид у тебя… рассеянный. Они сидели в пустом классе, а Чимин помогал Намджуну с сочинением по литературе. Но вместо этого он уставился в одну точку. — Хён, — голос Чимина дрогнул. — Можно задать странный вопрос? — Валяй. — Старшему было интересно, что так терзает малого. — Как понять… что ты влюблён? Намджун отложил ручку. Посмотрел на Чимина внимательно, с той спокойной мудростью, которая всегда в нём была. — Зависит от того, о ком речь. Чимин покраснел до корней волос. Почему это важно? — Это… это неважно. — Тихо сказал он. — Давай вернемся к сочинению, его завтра нужно сдать..! — Это Юнги, — сказал Намджун без тени сомнения. Это был не вопрос, а точное утверждение. Чимин замер, потом закрыл лицо руками и простонал: — Это так заметно-о-о? — Даже для слепого. — Намджун мягко убрал его руки от лица. — Слушай меня, Чимин-а. То, что ты чувствуешь… это называется любовь. Настоящая. Когда ты думаешь о человеке каждую секунду. Когда тебе больно от его грусти. Когда ты хочешь быть рядом просто потому, что он — это он. — Я… я так боюсь, — прошептал Чимин. — Он постоянно говорит, что он сильно меня старше. Три года — это много? Что, если он никогда не посмотрит на меня иначе? Я не думаю, что это может быть взаимно. — Голос немного дрогнул, но он старался держаться. — Глупости, — отрезал Намджун. — У меня, например, с парнем разница — десять лет. И ничего, живём вместе, счастливы. — Правда? — Чимин поднял на него удивленные глаза. — Правда. Тебе никто не рассказал? Джину двадцать семь лет и мы встречаемся уже год. Когда-то я так же переживал на счет этого. — Намджун улыбнулся, мягко, ободряюще. — Возраст — это цифры. А чувства — это то, что внутри. Скажи ему, Чимини. Иначе будешь жалеть всю жизнь. — А если он… отвернётся? — Он не отвернётся, — уверенно сказал Намджун. — Я знаю Юнги пять лет. Он никогда ни к кому не был так нежен, как к тебе. Поверь мне. В его груди разливалось странное, пугающее и одновременно прекрасное чувство, но пока он не знал как действовать дальше. — Хорошо, — выдохнул Чимин. — Я скажу. Но не сегодня. Сегодня я… соберусь с духом. Намджун кивнул и вернулся к сочинению, но на его лице застыла лёгкая, довольная улыбка. — Ну, Юнги, — подумал он, — приготовься.

***

В один из вечеров Чимин снова ночевал у Юнги. Они смотрели какой-то старый фильм, Чимин сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, где развалился Юнги. — Ты какой-то молчаливый сегодня, — заметил Юнги, потрепав его по макушке. — Опять всю ночь не спал? — Нет, — голос Чимина был тише обычного. — Хён… можно я кое-что скажу? — Говори. — Юнги посмотрел на него, всем видом показывая, что он «весь во внимании» Чимин поднялся, повернулся к нему лицом. Сердце колотилось так, что, казалось, готово выпрыгнуть. Он сжал кулаки и выпалил: — Намджун позвал нас вместе в ресторан, ну, мы же пойдем? «Что ты несешь Чимин… трус.. снова трус..» Юнги немного опешил. — Да, конечно мы пойдем.. Но — Юнги не успел договорить, как его перебили. — Я очень устал, я пойду спать. Спокойной ночи. — Он сорвался с места и убежал. Юнги снова ничего не понял. Чимин уже которую неделю ведет себя странно, будто что-то не договаривает…

Прошло полгода…

Чимин так и не признался. Каждый раз, когда он открывал рот, слова застревали в горле. Он боялся разрушить то хрупкое, что у них было: ночёвки, когда Юнги разрешал ему засыпать у себя на плече; редкие улыбки, которые Чимин коллекционировал как драгоценности; ощущение, что он кому-то нужен, их занятия английским, прогулки по ночному городу. Довольное лицо Юнги, когда Пак готовил что-то вкусное… Лучше молчать и быть рядом, чем сказать и потерять всё, — убеждал он себя каждый день.. Поэтому он просто был. Приходил, когда звали. Помогал с английским. Слушал. Смотрел, а в глазах горел огонь, который, то тух, то вновь воспламенялся… В тот день они сидели в кофейне около школы. За окном моросил противный весенний дождь. Намджун пил американо, Чимин вертел в руках остывший латте, а Юнги с необычным для себя оживлением рассказывал про вчерашнюю вечеринку. — …Короче, я вчера в компании пил, — Юнги откинулся на спинку стула, постукивая пальцами по столу. На его лице застыло выражение лёгкого самодовольства, смешанного с похмельной усталостью. — Было весело. Мы с каким-то парнем… ну, потрахались, я ахуел когда проснулся с кем-то в одной постели. Он рассказывал это так спокойно, будто обсуждал погоду или школьное задание. Чимин замер. Рука с чашкой латте остановилась на полпути ко рту. Он смотрел на Юнги, но не видел его, перед глазами вдруг всё расплылось. В ушах зашумело. С каким-то парнем. Потрахались. Просто. Легко. Как будто это ничего не значило. Как будто Чимин… ничего не значил. Намджун заметил первым. Он сидел напротив и видел, как лицо Чимина побледнело, резко, будто из него разом выкачали всю кровь. Даже губы побледели. Чашка в его руках задрожала. — Чимин-а? — осторожно позвал Намджун. Чимин словно очнулся. Он поставил чашку на стол, это было слишком резко, кофе плеснул на блюдце. Его голос, был неестественно ровным. — Мне нужно идти. — Коротко кинул он. — Куда? — Юнги нахмурился. — Мы же только сели. — Меня… меня Роуз ждёт. — Чимин уже поднимался из-за стола, натягивая рюкзак. — Мы договорились. Я забыл. Извините. Он не посмотрел на Юнги. Ни разу. Развернулся и вышел под дождь, даже не накинув капюшон. В кофейне повисла неловкая тишина. — Он что, обиделся? — Юнги проводил его взглядом. — Я сказал что-то не так? Намджун молчал. Он смотрел на дверь, за которой скрылся Чимин, и чувствовал, как внутри закипает раздражение, не на Чимина, а на Юнги. На его чёртову невнимательность. — Он даже не обнял меня, — добавил Юнги, и в его голосе вдруг проскользнуло недоумение. Обида? Скорее растерянность. Обычно он всегда обнимает перед уходом. — Юнги, — Намджун посмотрел на друга в упор. — Черт возьми! Ты серьёзно не понимаешь? — Что именно? — Намджун закатил глаза и тяжело вздохнул. Откинулся на спинку стула и уставился в потолок. — Ничего. Забей. Он не имел права говорить за Чимина. Но внутри всё кипело от желания схватить Юнги за шиворот и крикнуть: «Он любит тебя, идиот! Столько любит! А ты тут рассказываешь, как трахался с каким-то левым парнем!» Вместо этого Намджун допил свой американо и сказал: — Может, тебе стоит иногда думать, прежде чем открывать рот. — Это звучало как упрек, хотя возможно, это он и был. — О чём ты? — Ни о чём. Пойду я. Тоже дела. — Ким встал и вышел из кофейни, кинув пару купюр чаевых. Он оставил Юнги одного, с остывшим кофе и смутным, непривычным чувством, что он только что сломал что-то, даже не поняв как… Чимин не пришёл на следующую ночёвку. Он прислал сообщение: «Хён, я заболел. Не смогу сегодня». Юнги ответил: «Выздоравливай» и уставился в потолок, чувствуя странную пустоту. Через неделю Чимин снова отказался. Потом ещё раз. Потом он перестал приходить в библиотеку после уроков. А потом перестал отвечать на сообщения сразу, только через несколько часов, коротко и сухо: «Да», «Нет», «Извини, занят». Юнги не понимал. Он пытался вспомнить, что сделал не так. Перебирал в голове их последние разговоры. Может, обидел чем-то? Может, Чимину надоело? Может, у него появились другие друзья? Новая жизнь, где нет места старому, вечно ворчливому старшекласснику? «Он же просто ребёнок», — думал Юнги. — «Детям свойственно меняться.» Но это объяснение не убирало противный холод в груди, а лишь усиливало. Чимин тем временем умирал медленно и незаметно. Он ходил в школу, улыбался Роуз, делал домашние задания. Но внутри всё болело. Каждый раз, когда он видел Юнги в коридоре, того самого, с которым они когда-то засыпали под одним пледом сердце сжималось так, что нечем было дышать. «Он трахался с другим», — повторял Чимин про себя. — «Для него это просто. Легко. А я сижу и страдаю, потому что мне пятнадцать и я наивный дурак». Он хотел ненавидеть Юнги. Пытался. Но вместо ненависти приходила только тоска, такая глухая, тянущая, как зубная боль, которая не отпускает ни днём ни ночью… Однажды Роуз застала его в пустом классе. Чимин сидел на подоконнике, уткнувшись лбом в холодное стекло, и смотрел на школьный двор, где Юнги курил с друзьями у забора. — Чимин-а, — тихо позвала Роуз. — Ты так и не поговорил с ним? — Нет. — Почему? — Потому что… — Чимин помолчал. — Потому что если я заговорю, я разревусь. А я не хочу, чтобы он видел меня таким. — Но он ведь не знает, что сделал больно. — А что изменится, если узнает? — Чимин усмехнулся горько. — Скажет «извини»? И что дальше? Он всё равно старше. Всё равно будет… с другими. Не со мной. Роуз ничего не ответила. Она просто села рядом и молчала. Намджун наблюдал за ними со стороны. Он видел, как Чимин отводит взгляд, когда Юнги проходит мимо. Видел, как Юнги провожает его взглядом — и в этом взгляде было что-то похожее на боль. Или на обиду. — Ты бы просто поговорил с ним, — сказал Намджун Юнги как-то вечером, когда они остались вдвоём. — С кем? — Не строй из себя идиота, все ты понимаешь, Мин. — С Чимином. Он избегает тебя уже два месяца. Ты что, не замечаешь? — Его друг был серьезен как никогда. Юнги молчал долго. Потом сказал: — Замечаю. Но если ему так нужно… пусть. Я не буду навязываться. — Ты идиот, просто тупой идиот. — вздохнул Намджун. — Знаю. Они замолчали. В комнате горел только ночник, и тени плясали на стенах, как чужие, ненужные мысли. Чимин лежал в своей постели, смотрел в потолок и повторял про себя одну фразу, как молитву: «Я не плачу. Я не плачу. Я не плачу…» И плакал, тихо.. Хотя хотелось кричать и крушить все вокруг. А Юнги в ту же ночь листал их старые фото в телефоне — Чимин спит на его диване, свернувшись калачиком, Чимин показывает пальцем на учебник и смеётся, Чимин с чашкой кофе, с клубникой, которое ему нельзя. — Что я сделал не так, малыш? — спросил Юнги у пустой комнаты. Конечно же ответа не последовало. Каждый из них переживал боль по своему, но так же, каждый из них не мог начать диалог.

***

Близилось лето.. Их общение сошло на нет незаметно. Сначала Чимин перестал писать первым. Потом Юнги отвечать сразу. Потом между ними повисла тишина. В школьных коридорах они расходились, не поднимая глаз. Когда случайно встречались взглядами — отводили. Чимин больше не приходил на ночёвки. Чимин больше не поправлял его английский. Чимин больше не улыбался той солнечной улыбкой, ради которой Юнги готов был терпеть любую грамматику. Восьмой класс Чимин заканчивал тенью себя прежнего. Он спал по четыре часа в сутки, если вообще спал. Синяки под глазами стали такими тёмными, что даже тоналка не спасала. Учителя шептались: «Пак Чимин всегда был отличником, а теперь едва тянет на тройки». Роуз таскала его по врачам — «может, анемия? может, депрессия?» — но Чимин только отмахивался. Всё было просто. У него болело сердце. А таблеток от этого не существует… Юнги сначала бегал. Он караулил Чимина после уроков. Подходил, делал вид, что ему что-то нужно («у меня тут предложение… нет, забудь»). Присылал смешные мемы в надежде, что Чимин ответит хоть смайликом. Даже пытался заговорить через Роуз, но та лишь качала головой: «Хён, он не хочет. Прости». Надежда тлела — маленький, жалкий огонёк, который Юнги раздувал из последних сил. А потом он заметил, что Чимин перестал даже смотреть в его сторону. Смотрел сквозь. Как будто Юнги был стеклом. Или призраком. — Забей, — посоветовал Хосок. — У него переходный возраст. Найдёт новых друзей. — Дело не в друзьях, — ответил Юнги и сам не понял, что имел в виду. Выпускной балл приближался с пугающей скоростью. Двенадцатый класс заканчивался. Ещё немного и Юнги уйдёт из этой школы. Поступит в университет. Уедет, возможно, в другой город. И они больше никогда не увидятся. «Больно», — подумал Юнги, лёжа на том самом диване, где когда-то спал Чимин. Запах его шампуня давно выветрился. — «Почему же мне так больно?» Чимин в ту же ночь сидел на крыше своей многоэтажки, смотрел на звёзды и думал: «Он уйдёт. И я останусь один. Но я же и так один. Просто… раньше он был рядом» — Было страшно снова остаться одному. Да была Роуз, но они не были настолько близки, хотя называли себя лучшими друзьями. Роуз была очень общительной и по мимо Чимина у нее было еще очень много друзей, которым она уделяла свое время.

***

Это случилось за две недели до выпускного. Юнги шёл домой короткой дорогой, через заброшенную стройку за школой место, где обычно курили старшеклассники. Он сам иногда заходил сюда, чтобы побыть одному. Или пропустить пару тяжек. Но в этот раз он увидел то, отчего кровь застыла в жилах. Чимин? Маленький, щуплый, с этими вечными синяками под глазами. Он стоял спиной к стене, дрожащими пальцами поднёс сигарету к губам и затянулся — неумело, кашляя, но с каким-то отчаянным упрямством. Юнги не помнил, как оказался рядом. Просто в следующую секунду он уже вырывал сигарету из чужих пальцев, бросал на землю и затаптывал с такой яростью, будто это был его личный враг. — Ты что творишь?! — голос сорвался на крик. — Ты с ума сошёл?! Чимин вздрогнул. Его глаза были красные, воспалённые. Они распахнулись в испуге. — Юнги-хён… — Что с тобой?! — Юнги схватил его за плечи, встряхнул — не сильно, но требовательно. — Посмотри на себя! Ты не спишь, не ешь, учёбу бросил, а теперь ещё и куришь?! Почему ты это делаешь? Почему ты отстранился от меня?! Голос дрожал. Не от злости, а от страха. От того, что его «малыш», его тихий, светлый Чимин, которого он оберегал полтора года, вдруг превратился в эту тень. — Где мой Чимин? — спросил Юнги уже тише, почти шёпотом. — Куда ты его дел? Чимин молчал. А потом Юнги заметил, по его щекам текут слёзы. Тихо. Беззвучно. Просто ручьи, которые Чимин даже не пытался вытереть. — Уйди, — голос Чимина сломался на полуслове. — Пожалуйста. Просто уйди, Юнги… — Чимин… — УЙДИ! — Уже закричал он. Это было не похоже на него. Чимин никогда не кричал. Чимин вообще почти никогда не повышал голос. Но сейчас он кричал так, будто внутри у него разрывалось что-то важное, без чего нельзя жить. Юнги отпустил его плечи. Сделал шаг назад. Потом ещё один. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я уйду. Он развернулся и пошёл прочь. Но на углу остановился, прислонился лбом к холодной стене и выдохнул: — Чёрт. Он ушёл. Не потому что хотел. А потому что Чимин попросил. И потому что оставаться и смотреть, как его малыш плачет, было выше его сил.

***

Чимин сидел в парке на лавочке, сжимая в руке пачку сигарет, уде наполовину пустую. Он не курил уже три дня, но пачку носил с собой, как напоминание о том дне. О том, как Юнги смотрел на него. Как кричал. Как ушёл. — Я знал, что найду тебя здесь, — раздался знакомый голос. Чимин поднял голову. Перед ним стоял Намджун, но уже без привычной улыбки, серьёзный, почти суровый. — Хён… — Молчи, — Намджун сел рядом, забрал пачку и отбросил в сторону. — Слушай меня, Пак Чимин. Чимин замер. Намджун никогда не называл его по фамилии. — Ты мучаешь себя уже почти два года. Два года, Чимини. — Голос Намджуна был твёрдым, но в глазах плескалась жалость. — Два года ты вздыхаешь, плачешь в подушку, не спишь, курить начал, учёбу бросил. Ради чего? Ради того, чтобы молчать? — Я боюсь, — прошептал Чимин. — Я знаю. Но либо сегодня, либо никогда, Чимин. — Намджун взял его за руку — холодную, дрожащую. — Два года тянешь. Даже если не взаимно, тебе лучше знать правду. Чем вот это — сидеть и умирать заживо, пока он уезжает навсегда. Все Ваши недомолвки. Вы были так близки, а расходитесь как два врага? Знающих друг друга наизусть? — А если он… если он скажет «нет»? — Тогда ты будешь знать. И сможешь отпустить. — Намджун сжал его пальцы. — А если не скажешь — будешь жалеть всю жизнь. Выбирай. Чимин смотрел на свои колени. На травинки, пробивающиеся сквозь трещины в асфальте. На облака, которые плыли куда-то вдаль, ни о чём не жалея. — Выпускной завтра, — тихо сказал он. — Послезавтра возможно он уедет. Он ничего мне не рассказывает о своих планах, но зная Юнги, это может быть реальностью. — Значит, завтра. — Намджун встал. — На выпускном. Подойди к нему. Скажи всё. А если не сможешь говорить — просто поцелуй. Иногда слова не нужны. — Проще сказать, чем сделать подумал Пак, но в итоге просто медленно кивнул. В груди что-то сжалось, а потом расправилось — будто сердце наконец решило, что терять нечего. — Спасибо, хён. — Не благодари. — Намджун улыбнулся — впервые за этот разговор. — Просто сделай это. Ради себя. Он ушёл, оставив Чимина одного. Но на этот раз одиночество не пугало. Внутри созревало что-то похожее на решимость. «Завтра», — подумал Чимин. — «Всё решится завтра». А Юнги в это же время сидел дома и перебирал в руке старую закладку, которую Чимин сделал ему на первом занятии — бумажного котенка, подпись на которой выцвела: «Для Юнги-хёна. Ты справишься, я в тебя верю:)». — Дурак, — сказал Юнги бумажному коту. — Я без тебя не справляюсь. — Он прижал закладку к себе, как когда-то прижимал Чимина.

***

Выпускной прошел. Школьный двор был украшен шарами и лентами. Девчонки плакали, обнимаясь. Парни хлопали друг друга по плечам и обещали «обязательно созвониться». Кто-то смеялся, кто-то уже напился до смерти. А Юнги просто сидел на лавочке у входа в парк, сжимая в руке холодную бутылку пива. Намджун плюхнулся рядом. — Ну что, выпускник, — усмехнулся он, но улыбка вышла грустной. — Поздравляю. Взрослая жизнь ждёт. — Угу, — Юнги сделал глоток. — Спасибо. Они молчали. Пили. Смотрели, как мимо проходят нарядные люди, как зажигаются первые звёзды. Намджун знал, о чём думает Юнги. Потому что сам думал о том же.

Чимин не пришёл. От этой мысли ему было плохо. Он уедет, завтра же купит билет, начнет новую жизнь. Этот период ему нужно забыть, как бы больно это не было…

Юнги искал его взглядом весь вечер. В актовом зале, на танцполе, у фуршета. Но Пака нигде не было. Только Роуз, которая виновато отводила глаза и пожимала плечами: «Не знаю, хён. Он мне ничего не сказал». — Он не придёт, — вдруг сказал Юнги вслух. — Наверное, так и надо. — Намджун хотел что-то сказать, но вдруг увидел Чимина. Он шёл по аллее медленно, будто каждое движение давалось ему через силу. В рубашке на выпускной — белая, немного великовата, с закатанными рукавами. Волосы, он покрасил их. Пепельный блонд выглядел невероятно красиво. Но синяки под ними стали ещё темнее, чем пару недель назад, хотя было видно, что он старался их скрыть. Он выглядел так, будто последние дни не спал, не ел и не жил — просто существовал. Юнги заметил его. Замер с бутылкой у губ. Сердце пропустило удар и забилось чаще, больнее. Пак перевел взгляд с Юнги на Намджуна. Губы дрогнули. — Намджун-хён… можно? Это прозвучало как вопрос, но на самом деле — как мольба. «Пожалуйста, уйди. Пожалуйста, оставь нас. Пожалуйста, дай мне сделать это, пока я не передумал». Намджун поднялся. Ни слова не сказал, только кивнул. Посмотрел на Чимина долгим, ободряющим взглядом и шепнул так, чтобы не услышал Юнги: — Смелее. Я рядом. В магазин отойду, но если что кричи. Он хлопнул Чимина по плечу и ушёл, не оглядываясь. Надеясь, надеясь, надеясь… Остались только двое. Лавочка. Пиво. Летний вечер, который пахнет сиренью и концом чего-то очень важного, а может быть и началом? Чимин стоял и не мог пошевелиться. Юнги смотрел на него. В точности как тогда в библиотеке. Холодно. Отстранённо. С лёгкой усмешкой, которая ничего хорошего не предвещала. Но сейчас в этой усмешке не было ни капли тепла. — Чего тебе? — спросил Юнги. Он старался держаться. Голос ледяной. Равнодушный. Как будто перед ним сидел не Чимин, ради которого он готов был учить ненавистный английский до трёх ночи, а чужой человек. Прохожий. Пустое место. Чимин хотел сказать что-то. Открыл рот и не смог. Внутри всё оборвалось. Та решимость, которую он собирал по кусочкам несколько дней, рассыпалась в прах от одного этого взгляда. От одного слова. «Чего тебе?» Не «Чимин-а». Не «малыш». Не «присядь». А холодное, чужое «чего тебе?», как будто они даже не были знакомы. — Хотя чего он ожидал после их длительного молчания. Слёзы пришли неожиданно. Не как обычно, постепенно, по капле. Они хлынули разом. Чимин не успел их сдержать. Ноги подкосились. Он упал на асфальт, на колени, прямо перед Юнги. Руки тряслись, а из горла вырывались только всхлипы — громкие, отчаянные. — Прости, — выдохнул Чимин, почти не разжимая губ. — Юни… прости… прости меня… Юнги замер. Бутылка пива выпала из руки, покатилась по асфальту, обдав ноги холодной пеной. Но он не заметил. Потому что смотрел на Чимина, на его дрожащие плечи, на мокрые щёки, на то, как этот маленький, измученный мальчик, который полгода избегал его, теперь сидит на коленях и просит прощения. — Чимин… — голос дрогнул. Юнги не помнил, как оказался на асфальте. Просто в какой-то момент он уже сидел на корточках напротив Чимина, потом опустился на колени, прямо в пыль, прямо в пролитое пиво, и взял его лицо в свои руки. Осторожно. Так, как когда-то давно, когда Чимин засыпал у него на диване, и Юнги поправлял его чёлку, чтобы та не щекотала нос. — Посмотри на меня, — сказал он. Голос сел, охрип. — Чимин-а, посмотри на меня. Чимин поднял глаза, красные, опухшие, полные слёз. В них было столько боли, что Юнги на секунду забыл, как дышать. — Расскажи мне наконец-то, — произнёс Юнги медленно, почти по слогам, боясь спугнуть. — Что произошло? Почему у нас всё закончилось вот так? Почему ты ушёл? Почему молчал? Почему… — его голос сломался, — почему ты меня оставил? Чимин всхлипнул. Закрыл глаза, чувствуя ладони Юнги на своих щеках, тёплые, живые, настоящие. Такие, по которым он скучал полгода. Он не мог поверить, что Юнги снова напротив него, так близко… — Дело в том… — начал он и запнулся. Сглотнул. Собрал остатки смелости. — Дело в том, что ты мне нравишься..! Сказал. Выдохнул. Юнги не отстранился. Только смотрел, пристально, не моргая. — Я спрашивал у Намджуна, как это называется, — продолжал Чимин, чувствуя, как слёзы текут по чужим пальцам. — Он сказал… это любовь. А ты постоянно говорил про разницу в возрасте. Что я малыш. Что ты старше. Я понимал, что ничего не возможно. Что ты никогда не посмотришь на меня так. — Чимин… — Дай закончить. — Чимин открыл глаза, и в них вдруг вспыхнуло что-то похожее на отчаяние. — Потом ты рассказал про того парня. В кофейне. Помнишь? «Потрахались», — голос Чимина передразнил Юнги, и это прозвучало так горько, что старший вздрогнул. — Ты сказал это так легко. Будто ничего. Будто я… будто мы… ничего не значили. Юнги побледнел. Воспоминание ударило — тот день, кофейня, его дурацкая история. И Чимин, который резко встал и ушёл под дождь. И тогда Юнги не понял. А теперь понял всё. — Мне было так больно, — шептал Чимин. — Я не смог сказать тебе этого раньше. Думал, переживу сам. Думал, если не видеть тебя — пройдёт. Но не прошло. Не прошло, Юнги. Стало только хуже. А сейчас уже поздно. Ты уезжаешь. Мы больше не увидимся. Он замолчал. Снова тишина. — Но я не могу держать это в себе, — закончил Чимин почти шёпотом. — Прости, что разрушил всё. Прости, что не сказал раньше. Прости, что… полюбил тебя. Юнги смотрел на Чимина. На его дрожащие губы, на мокрые ресницы, на то, как он весь сжался, ожидая приговора. — Ты такой глупый, — сказал Юнги. Чимин зажмурился. — Я не поэтому ушёл, — голос Юнги дрожал. — Я ушёл, потому что ты сказал «уйди». Ты попросил. Сложно быть там, где тебя не желают видеть — Он сделал паузу, сглотнул. — Но я хотел остаться. Каждый день. Каждую минуту. Ты даже не представляешь, как я хотел остаться. Чимин открыл глаза. — Что? — Тот парень, — Юнги криво усмехнулся, вытирая большим пальцем слезу с щеки Чимина. — Он ничего не значил. Я напился и… это было просто так. Глупо.. Я даже не вспомнил о нём на следующий день. — Он замолчал, глядя прямо в глаза Чимину. — А о тебе я вспоминаю каждый день. Два года подряд. — Знаешь, почему я звал тебя «малышом»? Не потому что ты младше. А потому что… — он запнулся, — потому что я боялся. Боялся, что ты ещё маленький. Сам понимаешь. Тебе даже шестнадцати нет. А я… я уже почти взрослый. И если бы я позволил себе чувствовать то, что чувствую, я бы чувствовал себя монстром. Он говорил тихо, почти шёпотом, боясь, что Чимин не поймёт. Боясь, что поймёт слишком хорошо. Чимин шмыгнул носом. Вытер лицо рукавом — не помогло, слёзы всё равно текли. А потом в его мокрых, красных глазах мелькнуло что-то отчаянное. Глупое. По-детски наивное. — Я… я тоже могу с тобой переспать, — выпалил он, задыхаясь. — Если тебе это надо! Если ты поэтому… если ты хочешь… я согласен. Я всё согласен, только не уходи, Юнги… Он замолчал, сам испугавшись своих слов. Юнги замер. В его глазах промелькнуло что-то — ужас, нежность — всё одновременно. Он взял Чимина за плечи, посмотрел прямо в глаза. — Ты такой глупый, — повторил он, но сейчас это прозвучало совсем иначе — мягко, почти ласково. — Маленький ещё для такого, Чимин-а. Дело не в этом. Совсем не в этом. — Но ты же… — Я же что? — Юнги перебил, не давая договорить. — Поебался с каким-то левым парнем? Это была ошибка. Глупая, пьяная ошибка. А ты… ты не ошибка. Ты — единственное, что у меня есть правильное. И я не буду трогать тебя, пока ты не станешь старше. И пока сам не захочешь. Ты не должен это делать потому что боишься потерять, это должно быть потому что действительно хочешь. Понял? Чимин кивнул, хотя вряд ли понял до конца. Он знал только одно: Юнги не уходит. Юнги здесь. Юнги держит его за плечи и смотрит так, будто он что-то драгоценное. — Ты мне нравишься, малыш, — сказал Юнги, и впервые «малыш» прозвучало не как насмешка, не как указание на разницу в возрасте, а как самое нежное слово на свете. — Очень. Сильно. Прости, что не замечал. Прости, что не сказал первый. Прости, что сделал тебе больно. — Прощаю, — выдохнул Чимин. — Всё прощаю. Только не уходи. — Не уйду. Юнги сделал то, чего боялся делать все это время. Он аккуратно, очень медленно, давая Чимину возможность отстраниться, притянул его лицо к своему. И поцеловал. Это не было похоже на страстные поцелуи из фильмов. Не было языков, не было жадности. Просто губы, мягкие, чуть солёные от слёз. Нежно. Робко. Пак замер на секунду. Сердце пропустило удар, потом забилось где-то. Он не знал, что делать. Никогда раньше не целовался. Но когда губы Юнги коснулись его, тело ответило само, расслабилось, подалась вперёд, прильнуло. Он отвечал неуверенно. Робко. Чуть дрожа. Но отвечал, потому что хотел. Потому что ждал этого момента. Потому что боялся, что больше никогда не будет. Он все еще не верил в происходящее. Юнги отстранился первым. Отпустил лицо Чимина, но руку убрал не до конца, провёл пальцами по его щеке, по влажным ресницам. — У тебя губы дрожат, — сказал Мин и улыбнулся. По-настоящему. Открыто. Так, как не улыбался, кажется, никогда в жизни. — Пойдём отсюда, — сказал он. — Ты замёрз. И выглядишь так, будто не ел неделю. — Неделю? — Чимин всхлипнул, но теперь это был смех сквозь слёзы. — Всего три дня. — Дурак, — выдохнул Юнги, поднимаясь и протягивая ему руку. — Пойдём. Накормлю тебя. И спать уложу. А завтра… завтра поговорим. Обо всём. Хорошо? Чимин взял его руку. — Хорошо, — сказал он, вставая на ватные ноги. — Юнги-хён? — М? — Ты правда никуда не уйдёшь? Юнги сжал его пальцы крепче. — Никуда, малыш. Обещаю. Они пошли по тёмной аллее — двое: один высокий, другой ниже на голову, оба в пыльной одежде, оба заплаканные, оба счастливые, как никогда раньше. У ларька их ждал Намджун. Он сделал вид, что ничего не видел, но улыбка у него была до ушей. — Ну что? — спросил он. — Всё нормально, — ответил Юнги, не отпуская руки Чимина. — Мы… разобрались. — Я вижу, — Намджун кивнул, хлопнул Чимина по плечу. — Молодец. А ты, — он посмотрел на Юнги, — если обидишь его убью. — Не обижу и вообще! Ты мой лучший друг или чей?! — сказал Юнги. И они пошли дальше — втроём, а потом Намджун отстал, чтобы оставить их вдвоём. Чимин шёл и чувствовал тепло ладони Юнги в своей. И думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Не идеальное. Не безупречное. Слезливое, глупое, запоздалое, но настоящее. Возможно это начало их прекрасной истории, новой, главное, чтобы они смогли удержать это хрупкое чувство Любовь.