Прогулка

Я держу тебя за руку, и всё расплывается. Успокой меня заново, мне ужасно нравится, Как ты выглядишь в этой нелепой шапочке. Они не любили отношения на публику. Они не хотели, чтобы все видели их. На людях Клеш и Веназар могли себе позволить только мимолётные касания. Краткие рукопожатия, короткие обнимания за плечи, что длились лишь от силы пару секунд, — был их максимум. Но кое-что они всё-таки себе позволяли — держаться за руки. Под столом, где никто не видит; в магазине, когда они что-то увлечённо вместе выбирают; на улице — особенно. Ни одна совместная вылазка не проходит без этого жеста. В такие моменты оба ловили некую эйфорию, когда чужие пальцы переплетаются с твоими. Ощущение, будто всё расплывается перед глазами, ноги становятся ватными и не держат. Хочется повторять это снова и снова. Что нашли Веназар с Клешем в таком простом жесте? Они сами толком не знают ответа. Им нравится чувствовать друг друга руками. Нравится чувствовать чужие руки на своих. Ну вот нравится — и всё тут. Даже в самых стрессовых ситуациях. Когда вот-вот из их глаз польются водопады солёных слёз, а ноги окончательно перестанут держать, обычный жест успокаивает и приводит в норму. «Успокой меня заново» — иногда проскальзывает из уст одного из парней, когда второй не замечает его тревожного состояния. Даже когда те были в ссоре, продолжали выполнять эту небольшую «традицию». Даже когда им хотелось высказать всё самое ужасное в лицо друг другу, хотя бы раз за день они касались за руки. Даже когда у них возникли разногласия, Веназар продолжал любоваться им — и налюбоваться не может. Особенно когда на Клеше его серая шапочка, что постоянно красуется на второй половине головы. Клеш, честно, не мог понять: почему Веназару так нравится эта нелепая и глупая шапочка? Он её купил буквально за копейки в старом секонд-хенде на краю города. Веназар хихикал с его расспросов, но внятного ответа не даёт: «Ну просто нравится, неважно, короче». Предлагаю не прятать и уж точно не прятаться. Если верить киношникам, мы загружены в матрицу. Фонари зажигаются, я держу тебя за руку. Поэтому они и не контактировали физически. Боялись. Боялись, что будут проблемы с соседями или, ещё хуже, с законом. Они ведь не такие, каких они требуют. В начале их отношений оба говорили друг другу по очереди: «Давай не будем прятать и уж точно не прятаться», — но оба и в те моменты понимали, что так будет лучше для всех. Зато дома они могли быть собой. Могли обниматься и целоваться сколько им двоим влезет. Могли засыпать в обнимку и просыпаться точно так же. Могли делать всё то, что не могли делать на людях. Могли разговаривать о чём угодно. Одна из их любимых тем — теории заговоров, симуляций и прочий похожий бред. Могли часами разговаривать на эту тему, приводить мелкие доказательства по типу: «Когда-то давно птица на одном месте летала». Когда Клеш говорил о подобных темах с другими друзьями или знакомыми, постоянно упоминал Веназара: «Веназар говорил, что мы все в игре и нами кто-то управляет», «если верить Веназару, мы загружены в матрицу». Его друзья знают Веназара, возможно, лучше его самого — только по рассказам Клеша. После таких вылазок с друзьями, что происходили раз в неделю-две (смотря у кого сколько свободного времени), Клеш чуть ли не летел домой к Веназару. Скучает всё-таки. Ни минуты без него не может. Они обычно долго-долго обнимались в дверном проёме, быстро пили горячий чай и обжигали языки, а после хихикали с этого, и после всего этого часов в 10–11 шли гулять по парку недалеко от их квартиры. Фонари горят где-то тусклым, где-то ярким светом, на улице никого, лишь изредка проезжающие машины, они держатся за руки. Такие моменты кажутся намного ближе и интимнее, чем что-либо ещё.