Ангелочек

— Ангелочек, верь мне! Я то уж точно не покину тебя! — Молодой парень, на вид не больше двадцати лет, аккуратно смотрит в щель дверного проёма, которую не позволяет открыть пошире ледяная цепочка, пытаясь разглядеть того, кто внутри оглох от частоты слышимого глубинного треска, когда раз за разом тёплая ложь в конечном счёте обжигала его, заставляя кусочки души откалываться, подобно айсбергам от ледника. — Мы же уже долго общаемся, так почему бы тебе просто не открыть мне? — У меня дежавю от твоих слов. С меня достаточно. Ты и так приблизился достаточно - я не собираюсь впускать тебя ещё ближе! — Бледное лицо смотрело на посетителя через ту же щель, к которой был направлен взгляд пришедшего. — То, как упорно ты пытаешься проникнуть внутрь, настораживает. — Да потому что я хочу тебя увидеть! Что плохого в том, что я хочу увидеть то, что очаровало меня с самого первого дня знакомства! — Тяжёлый кулак ударил дверь, заставив потухший свет за ней отшатнуться. — Я... Ммм... Твою жеж дивизию... Я... Просто... Прости, ладно? Я... Чувствую себя отвергнутым. Я так стараюсь, ищу к тебе подход, терплю тебя в самые трудные моменты, а в ответ получаю лишь холод и маленькую щёлочку, будто дразнящую мыслью, что она никогда не откроется шире. Сколько можно ставить всех под одну гребёнку? Прими уже - я не такой! — Но вдруг мне снова будет больно... — Колеблется. Как всегда. Голодно, хочется открыть эту злосчастную дверь. — МНЕ УЖЕ БОЛЬНО! — Три простых слова. Ни больше, ни меньше - и универсальное оружие против беззубых крылатиков готово. Тусклое создание поджало губы. Парень, так жаждущий, чтобы ему открыли, вздохнул. — Пойми, я ведь правда стараюсь. Я потратил столько времени и сил... Ну вот что тебе мешает открыть ЭТУ ДРЯННУЮ ЦЕПОЧКУ?! — Голос на последних словах сорвался на крик, заставляя выступить слёзы на затуманенных глазах. — Я не хочу причинять тебе боль, я просто-... — Заложнику своих собственных стен не позволили договорить. — Но ты ДЕЛАЕШЬ больно! Мне! Тому единственному, кто не отвернулся от тебя! Честно, порой я начинаю думать, что зря я мытаюсь достучаться до тебя - ты совершенно меня не ценишь... Туман окутывал разум, что пытался оправдаться. — Нет, ты не так понял, правда! Я очень ценю и тебя, и твой труд, просто неужели обязательно открывать эту дверь?... — ДА, БЛЯТЬ, ОБЯЗАТЕЛЬНО! НУ ВОТ ЧЕГО ТЕБЕ СТОИТ ПРОСТО ВЗЯТЬ И СДЕЛАТЬ ТАК, КАК Я ПРОШУ?! А знаешь что? Я устал! Сиди там. Один. Со знанием того, что ты разбил кое-что очень хрупкое и чистое. — Разочарованный собеседник развернулся, кажется, собираясь уходить. Послышался щелчок цепочки. — Ну наконец-то... — Выдохнул удовлетворённый парень, глядя на распахнутую дверь. ... Ангелочек сидит за столом, кушая печенье, заботливо принесённое молодым парнем. — А ты боялся. Я же говорил - не надо по нескольким судить обо всех. — Говорил победитель, гладя крылья израненной души и чистя их от засохших Бузины, Волчеца, Розы Китайской, Чая Новозеландского да Царь-зелья. Таков набор. — Прости, я просто боялся... — Крошки печенья посыпались на стол, хруст его заставил мёрклый силуэт вздрогнуть. — Я не знал, я слышал это часто. Я был не уверен. — Но ты поверил. Видишь, ничего страшного не случилось. — Свежий цвет Амариллы и Буквицы белой уже украшали очищенные от сухих напоминаний крылья. — Знаешь, не следует после нескольких актов боли сразу закапываться. Светочек тяжело вздохнул, запивая водой. — Я... Ну откуда же мне было знать... Они говорили точно так же! Свежие руки на крыльях замерли. — Ты обвиняешь меня в том же, что я - такой же, как они? Чистый аж закашлялся, подавившись печеньем. — Нет-нет-нет, что ты, что ты! Ни в коем случае! Они были жестоки и сделади мне больно! Ты... Не такой! Совсем-совсем не такой! Я... Я верю тебе! Широкая улыбка расплылась по лицу того, кому решили верить. — Правильно. Ты наконец то нашёл свой дом. Я подарю тебе тепло. — Спасибо... А, да, позволь угостить тебя кое-чем! — Подойдя к холодильнику, оттуда было извлечена миска с ягодами шиповника. — На, угощайся! Шиповник... Я надеюсь, ты правда его любишь. Правда? — Правда. Ты прав в своих догадках. Но я потом поем. — Гость потрепал собеседника по усталой голове. ... — Ангелочек? Это намёк?... — Похихикав, вымолвил тот, с тем же прозвищем, глядя на подаренную форфоровую статуэтку в форме ангела. — «Или компенсация за твой буйный нрав?» — Так и осталось вертеться на языке, так и не озвученное, жгущее не слабее синяка на предплечье. — Чтобы ты помнил))) — Загадочная ухмылка озарила лицо дарителя. ... — Ангелочек? Да ну, не верю. Крылья бутафорские, свет - иллюзия. — Холодный голос девушки бьёт недоверием. Впрочем, цели этих самых упрёков к такому не привыкать, он даже усмехнулся. — Нет, я серьёзно тебе говорю, посмотри на это чудо! Кто бы ещё так доблестно молча терпел твою морду, ха-ха-ха! — Заливался смехом тот, кто вчера дарил форфорового ангелочка, а сегодня привёл свою компашку в его квартиру, не спросив сверлого хозяина. Да и сам хозяин не смог бы. Возразить - челюсть ещё ноет после недавнего акта, когда парень объяснял своему очарованию, как следует себя вести. — Знаешь, я удивлён, что у него никого нет. — Пффф, ничего удивительного! Даже те девушки, что тект по хорошим парням, и не посмотрели бы на такую размазню! — Уже пьяный друг виновника сего события вступил в разговор. — А твоя жена тогда почему до сих пор с тобой? — Комната наполнилась громыханием смеющихся голосов. Тускнеющий свет смущённо привстал. — Я выйду... — Куда? — Внезапный голос заставил обернуться на того, кто является карателем и тем, кто оставил на теле чистоты столько тёмных синяков. — Воздухом подышать... — Голова была забита лишь одной мыслью. — «На улицу. Просто на улицу.» — На балкон? Я с тобой. Как раз перекурить хотел. — Парень встал, заранее взяв со стола пачку сигарет и зажигалку. Как же обладателю единственных крыльев в этой комнате не нравится запах сигаретного дыма. Они стояли и просто общались на балконе ни о чём, пока один курил, а второй позволял первому гладить свои крылья, около двадцати минут, пока у одного парня не закончились сигареты. ... — Ангелочек. — Не смотря на ласковое прозвище, в голосе слышалась угроза. Импровизированный допрос длится уже приличное время и изрядно разъел обоих. — Не играй на моих нервах. Говори. Правду. — Ну я правда просто гулял! Я ведь имею на это право... — Руки в синяках скрещены на груди. — Надо ведь иногда расправлять крылья - а то мхом порастут! Успокойся, я - не твоя собственность, не твой партнёр и не твой раб. Мы же просто друзья! — Правильно. Не собственность. Не партнёр. Не раб. — Опасной походкой агрессор приближался всё ближе. — Ты для меня друг. Я для тебя друг. Но есть один нюанс. Ты для меня - друг, каких у меня десятки. Я для тебя - друг, единственный. — Тогда почему ты так тянешься именно ко мне? — Говорящий старался сдерживать рвущуюся наружу дрожь. — Жалость. С самого начала. Мне было противно, как ты гнил в одиночестве, заперевшись от мира. И я решил расшевелить тебя. — Рука потянулась и то ли нежно, то ли по-хозяйчки взялась за пыльное крыло, любуясь вплетённой Цикорией. — Вот я и гулял, чтобы развеяться! — Рука не поднималась убрать тяжёлую чужую руку со своего крыла. — Не сидеть ведь мне дома... — Тише, шопотом. — Да и... Не стой ты круглые сутки на пороге моего дома, может я и выходил бы и раньше... — Повтори. — Твёрдо. Сурово. Не просьба. Приказ. Но он, напротив содержанию, заставил заткнутся и сжать челюсть до скрежета, сильнее ощущая ноющую боль, что ещё не прошла. И не пройдёт. Никогда не проходит. Ничто не уходит без следа. — Так. Слушай. Ты - мой друг, моё очаровение, мой Ангелочек, и отныне ты должен оповещать сеня каждый раз, как выходишь. Договорились? Ну, что ещё оставалось делать, кроме как кивнуть, поджав губы. ... Ангелочек, чуть прихрамывая, подходит к своему единственному другу, что сидел на бревне, и кладёт на его голову венок из Нарцисса Полевого с вплетённой Козьей Жимолостью. Аккуратно, будто боясь, что его человек рассыпится. — У тебя отлично получается плести, моё очарование... Знаешь... Вот смотрю на тебя и любуюсь. — «Синяками и ушибами тоже любуешься?» — Пришлось прикусить губу, чтобы не сказать это вслух. — Знаю, ты часто говоришь мне это... Спасибо. — Эх, иди-ка ко мне~ — Свет усадили ко колени. Больновато сидеть, но жаловаться не принято. Можно и посидеть, да и не так уж это и плохо. Тот, чьи крылья уже становятся тяжелы от вплетённых цветов и трав, расслабился и лёг на парня, уложив голову тому на плечо, расслабляясь под ласковыми руками, что сейчас гладили его. И неважно, что каждый ушиб откликается даже под таким касанием. И так тепло внутри. ... Ангелочек просыпается от трели дверного звонка. Тело ноет. А разум отказывается ныть. И, с хрустом вставая, он идёт к двери, вновь открывая. На пороге стоит его самый частый гость. С букетом. Царские Кудри и Чернобыльник. — Вау. Цветы. Дай угадаю, в крылья? — Усмехнулся затуманенный, пропуская гостя внутрь. — Знаешь, это уже становится больно... Они такие тяжёлые. — Но они так прекрасно смотрятся на тебе. — Гость уже взял под руку своего крылатого товарища, потащив на кухню, где поставил на стол упаковку уже, если честно, надоевшего печенья, и усадил хозяина квартиры на место, сев как обычно за ним, начав вплетать принесённые растения среди прочих. А сам сидящий уже скорее по привычке начал кушать печенье, что ему заботливо принесли. ... — Ангелочек. Обещай, что никогда меня не бросишь. — Парень, что сидит рядом с тем, к кому обращается, ласково гладит его по голове, приобнимая. — М?... Мгм... — Внимание самого Ангелочка приковано отнюдь не к говорящему, а к экрану телевизора, на котором они включили какой-то сериал. Какой-то обычный, русский, про ментов. Прямо сейчас парень, молодой рядовой, дарил возлюбленной какие-то цветы, самые обычные, полевые. Смутно знакомые. Кажется, когда-то в детстве, когда перья были уложены и не тронуты, не помяты вплетением каких бы то ни было цветов, видел, как папа дарил их маме. Кажется, зовутся... Блющ, просто Блющ. Как минимум так их назвал папа. И мама посмотррела в какую-то книжку, поблагодарила, и сказала, что этот цветок идеально описывает их отношения. — «Глупости... Как растение может что-то значить.» — Про себя подумал тот, кто уже не слышал, что ему говорит его захватчик, абстрагировавшись от него в фильм. Или в воспоминания. Но как же хорошо было тогда. Как мама улыбалась. И папа улыбался. И сам ребёнок, мало что понимая, улыбался. И запомнил. ... Ангелочек чувствует дежавю. Каждый раз. — Повтори. — Голос кажется спокойным. Даже не дрожит. Ничего. Потому что уже было. — Ну сколько можно повторять... Я ухожу от тебя, да, всё, это конец нашей истории! Ты мне не нужен. Ты жалок. Я устал от тебя. Мне на тебя всё равно. У меня есть куча вариантов, куда лучше тебя. Мне противно даже смотреть на тебя. Видеть тебя в жизни больше никогда не хочу. Я это уже третий раз повторяю... Стоп, что это за звук. Треск. Буквально. Внутри этой светлой, потухшей сущности. Взгляд вперёд и в никуда одновременно. — Эм... Всё... Нормально?... Ты как?... — Тот, кто теряет контроль, наконец подходит, обеспокоенный звуком, что является звуком откалывания очередного айсберга. — Да. Всё чудно. Не стоит переживать. — Несдержимые слёзы текут по его щекам. Парень неловко почесал затылок. — А так сразу и не скажешь... — Не понимаю, что ты имеешь ввиду. — Да не придур-... ЭЙ, ТЫ ЧЕГО УПАЛ?!... И правда, Ангелочек вновь пал... Лицом о землю. — Всё, всё, ребят, хватит снимать видео, закончили! — Голос последнего на данный момент обидчика расставил всё по полочкам, видимо, обращаясь к друзьям, что сейчас, сужя по всему, прятались и снимали неподалёку, от чего айсберг всё равно не прикрепить обратно, так что едва ли это имеет смысл. — Бро, я проспорил просто. Не бросаю я тебя! Ты чего, я ведь без тебя не смогу - мы ведь, всё-таки, друзья! Я остаюсь с тобой! — Не остаёшься. — Короткий ответ заставил треснуть что-то уже внутри виновника. А сам сказавший уже постепенно начинал вставать, игнорируя подбирые нос и лоб. — Нет, остаюсь! Ты чего, совсем что-ли, такое мне говорить?! — Попытавшись ухватиться за ставшее родным за эти несколько месяцев крыло тот был в отчаянии, когда его руку отбили. Жёстко. — Ты знаешь меня. Знаешь, сколько их было. И ты сказал такое. Ты сделал мне больно из-за какого-то спора. Поздравляю, теперь ты - один из них. Из тех, из-за которых я "не должен ставить всех под одну гребёнку". — он развернулся, уходя. Естественно потеряшка попытался остановить своё очарование, то получил кулаком по роже. Удар чёткий. Сильный. Отработанный, оттренированный. Следующие несколько часов молодой парень, на вид не больше двадцати лет, ломился в дверь, рыдал, умолял простить, впустить, заваливал обещаниями, пока вновь разочарованный ледник спал, перед этим поставив счётную метку в блокноте, в котором считал, сколько раз ему вновь приходилось запирать дверь. Уже много листов заполнены полностью. Уже много айсбергов откололись от его ледника. ... Ангелочек просыпается. Конечно же, стуков в дверь уже нет. Взяв в руки телефон, он, даже не читая все сообщения от бывшего "не такого, как все", которые содержали всё, вплоть от "Я убью тебя!" до "Я убью себя!", заблокировал и удалил контакт. Посмотрел в сторону двери. Решил проверить, точно ли никого. Накинул ледяную цепочку и приоткрыл дверь. Вроде никого... — Ой, здравствуйте! — Внезапно появившееся в щели лицо девушки заставило его подскочить. — Вы... Вы очаровательны, простите за столь внезапную прямоту... Откройте мне дверь, пожалуйста. Впустите меня. И конечно же в голове обладателя тяжёлых из-за цветов крыльев вновь вспоыли все предыдущие "Воу, здравствуйте! Я ваш сосед, хотелось бы познакомиться! Впустите меня." "Здра-вай, какой вы сладенький! Не желаете познакомиться? Впустите меня." "Вот ваш заказ... Ох... А можно взять ваш номерок? Познакомимся? Впустите меня." И десятки Десятки Десятки Чем белее крылья, тем больше к ним липнет грязи. — Ау, молодой человек! Впустите меня! Я уверена, мы с вами поладим! — Нет... Я не открою вам... Я и так открыл достаточно. — Сказал тусклый свет, и не собираясь отпирать спасительную цепочку. Женщина помолчала. Затем. — Хорошо. Я подожду. У меня есть время. Я буду ждать. Вас. Тут...) И Ангелочек вновь обречённо вздохнул, вспоминая, сколько раз он открывал и сколько раз приходилось бить по роже, чтобы отстали, что этот удар отточился по превосходства, думая «А не в аду ли я? Или день сурка? Петля? Чем я таким провинился?». Но нет, просто чем белее крылья, тем больше грязи к ним липнет. В общем, это тоже можно назвать своеобразным адом.