Второй шанс

— Егоров, я беременна, — это точно не то, что я ожидал услышать, точно не то, что я хотел услышать, точно не сейчас и совершенно точно не от нее. Я не любил Елизавету Москвину. Я любил её присутствие, любил знать, что я никогда не один, любил то, как пахнет моя подушка после того, как она остается у меня, любил то, что она любит меня. Любила. Любила меня. Эта любовь исчезла после того самого вечера и той самой новости о ребенке. Я просунул ей четыре пятитысячные купюры на аборт. Она ушла молча. И теперь я всегда один, аромат её духов больше не витает в моей квартире, а подушки пахнут обычным кондиционером для белья. И по началу я думал, что так будет лучше. Меньше ссор с отцом по поводу лишних отвлекающих факторов, больше времени на тренировки и учебу, отсутствие перманентной долбежки моего мозга насчет того, кого я сегодня подвозил, кому строил глазки, а с кем целовался за углом. Я не был верным Лизе. Я всегда искал внимания и жаждал всеобщего обожания. Я питался взглядами, улыбками и бесконечными салфетками с телефонными номерами. Она знала, ловила, ревновала. Сотни раз порывалась все закончить, но не могла. Я возвращал её каждый раз. Искусно, будто бы бросая себе вызов: «смогу или не смогу». И всегда мог. Цветы, кино, кафе, поездка по ночной Москве, признания в любви, примирительный секс на заднем сидении. Я любил все это, но все еще не любил её. А сейчас все изменилось. Из-за гребаной новости о гребаном ребенке, которого, как оказалось, вовсе и не было. Тест оказался ложноположительным, но моей радости Лиза не разделила. Её глаза потухли. Она больше не любила. Через месяц начала водиться с Валенцовым. Они ходили за ручку, обнимались у дворца, целовались, сидя в кафе. И именно тогда я понял, что ненавижу мысль о том, что Лиза Москвина больше мне не принадлежит. Я все еще не любил её, нет, я вообще не думал, что способен на любовь. Но я не мог поверить, что она разлюбила. Я не хотел в это верить. И решил доказать, что Лиза все еще моя.

***

Эта девчонка клеилась к каждому встречному и совсем забыла о нашем договоре. Я познакомился с ней в столовой и предложил интересный вечер и первоклассную выпивку взамен на отыгрыш роли моей девушки. Она оказалась чертовски плохой актрисой. — Не думал, что приглашать девушку, чтобы позлить бывшую — тупая идея? — Лиза подошла ко мне на следующий день. — Мне кажется, что ты много на себя берешь, Лиза, она просто перепила и несла разную чушь, видимо, зацепилась за мое предупреждение о том, что на мероприятии будет моя бывшая, — стараюсь сосредоточиться на её глазах и не опускать взгляд на вздымающуюся грудь, иначе выдам себя с потрохами. — Я тебе не верю, Егоров, — она шагает ближе, а я не могу не посмотреть на её губы. — А ты поверь, Москвина, не все крутится вокруг твоей миленькой светлой головки, — надеваю очки и ухожу прочь.

***

Соня — ключ к возвращению Лизы. Именно сестра Валенцова вызывает в Лизе наибольшее раздражение. Стоит младшей Валенцовой подсесть к нам за столик и оказаться в моих объятиях, как у Лизы дергается губа, а рука на стакане непроизвольно сжимается. — Егоров, убери от нее свои руки, — Олег пытается делать вид, что он может контролировать личную жизнь своей совершеннолетней сестры, а меня это бесконечно забавляет. — Олег, он мой парень, смирись уже, — на этой реплике Лиза закатывает глаза. — Лиза, у тебя какие-то проблемы? Мне кажется, что вам с моим братом стоит заниматься своей личной жизнью, а не лезть в мою, может, тогда скандалов и ссор станет меньше? — а теперь стакан сжимается уже в моей руке, и я не могу контролировать чувство зарождающегося беспокойства где-то внутри. — Не думал, что такая сладкая парочка может скандалить? — пытаюсь сделать вид, что мне абсолютно все равно. — Это не твое дело, пойдем, Лиза, — он хватает её за руку слишком сильно, и я автоматически поднимаюсь с дивана. Соня кладет руку мне на бедро, а Лиза не смотрит в глаза. Что это, черт возьми, было?

***

Я написал ей СМС с просьбой о встрече. Тупоголовая Соня не запоминает ничего сверх информации о том, какой сериал выйдет на следующей неделе, какой сироп она добавляет в латте и на какую сумочку сегодня скидка. А я не могу найти себе места. Да, я был мудаком в отношениях с Лизой. Но я не позволю кому-то быть еще большим мудаком. Я никогда не поднимал на нее руку. А если Олег это сделал — его рука больше в целом никогда не поднимется. — Егоров, чего тебе? — она держится на расстоянии, я хватаю её за руку (все еще не так грубо, как это сделал Олег) и отдергиваю рукава. Я вижу синяки. Есть свежие, есть не очень. — Что это, блять, такое? — внутри чистый гнев. Желание подняться наверх и убить его к собачим чертям разрастается во мне с каждой гребаной секундой. Я порываюсь вперед, но Лиза хватает меня за руку. — Кирилл, успокойся, вам играть в одной команде, ты знаешь, как эти стычки влияют на результативность, это того не стоит, — слушаю её и не верю своим ушам, Лиза, которая была со мной, никогда бы не сказала, что она чего-то не стоит. — Ты стоишь, Лиза, мать твою, ты стоишь этого и не только этого, ты стоишь того, чтобы я убил каждого, кто посмеет хотя бы пальцем к тебе прикоснуться, будь это товарищ по команде, тренер, президент или сам Бог, — ловлю себя на том, что впервые говорю что-то не для красного словца, а искренне. — Как же Соня? Ты выглядишь влюбленным рядом с ней, ты не был таким рядом со мной, — в моменте по телу будто проходит электрический разряд, и я понимаю, что она права. — Я действительно влюблен, — она смотрит на меня глазами, полными слез. — В тебя, — я нежно обхватываю Лизу за голову, прижимая её губы к своим. Спустя мгновение, кажущееся вечностью, она отвечает на поцелуй. А я понимаю, что не соврал. Смотреть на нее с другим было невыносимо, хотелось вернуть ее, но это желание было попыткой залатать задетое эго и показать, что Лиза принадлежит мне. Но сцена в кафе показала мне, что дело не в эго. А в том, что я не позволю больше ни одному уроду сделать ей больно, потому что я люблю Лизу Москвину.