Шёпот Леса

Каждое утро в домике на опушке леса начиналось так же, как и предыдущее. Скрип половиц, запах трав, которые Велина оставляла сушиться, тихий треск огня в печи. Она уже привыкла вставать с первыми лучами солнца, которые так и норовили заглянуть в небольшую комнату через неплотную ткань на окне. Так было всегда, с тех пор как родители перестали быть частью этого дома, а забота о младшем брате и пожилой бабушке легла на её плечи. Поднявшись с постели, Велина одёрнула белую свободную сорочку и подошла к окну, чтобы встретить новый день. Из окна их с братом комнаты открывался вид на всю деревню. Между небольшими домиками ещё проплывал утренний туман, который постепенно растворялся в свете яркого солнца. Слышался отдалённый крик петухов и мычание коров, которых пастухи уже успели вывести на пастбище. От крыш пары домов исходил тонкий дымок, а значит, хозяюшки вовсю топили печи и месили тесто на своих кухнях — деревня просыпалась. У Велины и её небольшой семьи хозяйства не было. Пока был жив отец, держали скотину, а теперь остался лишь огород и пара кур, да и те совсем старые. Однако голодать им не приходилось. Бабушка Маева обучила Велину всему, что знала сама. Теперь она была единственной травницей и целительницей во всей деревне, а к почти слепой и дряхлой старушке приходили разве что за советом и мудростью. Маева была самой старой во всей деревне. Жители это ценили и, приходя в их дом за зельем, отваром или помощью со своим недугом, приносили в дар свежее мясо, молоко и хлеб, чтобы почтить и поблагодарить обитательниц. Отойдя от окна, Велина посмотрела на брата, который спал в другом конце комнаты, возле печки и почти с головой накрывшись одеялом. Торчала только макушка, покрытая копной русых волос, которые отливали золотом от лучиков света из окна. Илан был младше сестры на десять лет. Весной ему только-только исполнилось тринадцать, и он старался помогать со всем, чем мог. Одевшись в старую и давно заношенную рубашку и брюки, Велина вышла на кухню и прикрыла за собой дверь, чтобы не тревожить сон брата. Бабушка уже сидела перед окном и старательно пыталась перебрать собранные внучкой травы. В последний год Маева стала стареть всё быстрее и быстрее, но по-прежнему старалась сохранять силу духа и помогать внукам как могла. Лицо старушки давно осунулось и полностью покрылось морщинами, руки стали костлявыми и дрожали, а волосы покрылись паутиной седины. В своём столетнем возрасте она сохранила рассудок, но глаза её подвели: один ослеп почти полностью, а другой с трудом, но всё ещё видел. — Доброе утро, бабуля, — негромко произнесла Велина, заходя в комнату. — Как ты себя чувствуешь? — Да как всегда, Линочка, тяжело, — бабушка устало вздохнула, не отрывая затуманенного взгляда от цветочков, зажатых между пальцев. — А ты почему вскочила ни свет ни заря? Поспала бы, сил набралась. Я уже выпроводила всех, кто был, могла бы и полежать подольше. — Кого ты успела за дверь выставить? — Велина произнесла это ровным голосом, хотя её и смешило, как Маева уже отправила кого-то восвояси. — Снова Заринка прибегала, тараторила что-то про мужа своего, мол, у него с памятью худо стало. А я и ответила: ежели не помирает, так пусть после обеда приходит, ты разберёшься, а пока пусть не мешает. — Ну зачем же так, мало ли что-то другое приключилось у неё, — Велина была благодарна бабушке за то, что та избавила её от назойливой женщины, которая приходила к ней уже вторую неделю и брала зелье для восстановления памяти. Её мужу становилось всё хуже, и травница никак не могла понять, в чём дело. — С тем же пришла. Рогир всё больше забывает всё вокруг, даже не знаю, что и делать, — вновь тяжело вздохнув, Маева устало уставилась в окно, где темнел лес. Сегодня лес казался ближе, чем обычно. Слишком близко. Он будто приближался и тянулся своими ветвями к их дому. Велина спешно отвела взгляд. — Ладно, схожу сегодня сама к ним домой, осмотрю Рогира, может, так удастся понять, что с ним, а пока наберу трав для новых отваров. Не дожидаясь ответа, Велина взяла со стола пустую корзинку и вышла во двор. Летнее солнце приятно согрело лицо, а порыв легкого ветра распушил волнистые русые волосы. Травница направилась по тропинке в сторону леса, выглядывая нужные ей растения. Несмотря на то что лето было в самом разгаре, осень уже не за горами, и приходилось сейчас набирать достаточно сезонных трав, чтобы хватило на год вперёд. Вот уже несколько недель к ней приходило всё больше людей с одной и той же бедой: их близкие начинали забывать всех вокруг, а со временем не могли вспомнить даже самих себя. Бесконечно создавая отвары и зелья из шалфея, розмарина, полыни и мяты, запас этих трав потихоньку истекал в их доме. Опустившись на колени посреди поля, недалеко от опушки Леса Забвения, девушка закрыла глаза и сосредоточилась. Она сидела, прикоснувшись руками к земле, и отдавала силы своего сердца этому месту. Это был честный обмен. Его проводил каждый, в ком была сила Леса и кто собирался собрать травы для своих нужд. Лес всегда брал своё. Прошло несколько минут, может, больше — в этом состоянии время текло иначе. Велина пришла в себя, когда почувствовала, что Лес, поле и травы забрали свою дань. Травница открыла глаза и поняла, что голова её кружится, а тело покинуло слишком много сил для обычного сбора трав. Это был уже пятый раз за последние две недели, когда она обращалась за помощью к растениям. Её силы были на исходе и нужно было больше времени на восстановление, чем до этого, чтобы снова вернуться сюда. Слишком много энергии сердца нужно было для такого частого использования магии. Отдышавшись, девушка сконцентрировала своё зрение на том, что видела вокруг. Пожертвовав часть своей силы, она могла увидеть то, что другим было недоступно. Все растения вокруг стали выглядеть иначе. От них исходил лёгкий свет, который был разным для каждого из них. Те травы, что похожи между собой по предназначению, были близких оттенков, разные же излучали противоположный цвет. Рядом с собой Велина увидела маленькую, совсем юную ромашку, которая только-только зацвела и стремилась поближе к свету, не обращая внимания на высокую траву вокруг. — Здравствуй, красавица, — мягко произнесла травница и протянула руку к ромашке, спрашивая разрешения, можно ли к ней прикоснуться. Словно в ответ на немой вопрос девушки, цветок потянулся к ней своими нежными зелёными листиками и, наклонившись, улёгся на открытую ладонь. В ту же секунду, как лёгкий цветок опустился на ладонь, она почувствовала тепло, разливающееся по телу, и всеобъемлющее принятие этого мира и покой. Ромашка была мягкой, спокойной. Она принимала. Велина поняла, что растение разрешает себя забрать, и аккуратно сорвала цветок, оставив небольшую ножку растения. Опустив ромашку в корзинку, ощущение от неё улетучилось, и на неё снова опустилась ответственность и тревоги за чужие и её собственную судьбу.Велина любила чувствовать растения и могла часы проводить на поляне возле леса в тишине, общаясь лишь с растениями, только на уровне ощущений. Обратив внимание на небо, девушка заметила, что на горизонте появляется темная туча, а небольшое серое облако, проплывавшее мимо, заслонило жгучие солнечные лучи. Задерживаться было нельзя, иначе не успеет собрать всё, так ещё и промокнет.  Резко стало холодно, подул ветерок, от которого Велина поёжилась, но всё же осталась сидеть на земле. Заслонившее солнце облако теперь, казалось, не двигалось, и будто специально оставалось на том же месте. Вдалеке зашелестели листья деревьев, и травница обернулась, снова взглянув в сторону леса. На этот раз он не казался ближе. Не тянулся к ней, не давил своей тяжестью. Но что-то изменилось. Ещё мгновение назад поле жило. Стрекот кузнечиков, шуршание высокой травы, а где-то вдалеке переговаривались птицы. Теперь же всё стихло так резко, будто кто-то одним движением вырвал эти звуки из мира. Велина медленно поднялась, чувствуя, как под пальцами холодеет земля. Ветер стал почти незаметным, но в этой тишине было что-то неправильное. Сердце неприятно сжалось. Велина опустилась на корточки и осторожно коснулась ближайшего стебля, ожидая привычного отклика. Травы словно опустели, и огоньки вокруг потускнели, а ближе к лесу даже померкли. Ни тепла. Ни отголоска. Ни характера. Будто перед ней была не живая трава, а её пустая оболочка. — Не может быть... — почти беззвучно прошептала она. Впервые за всё время ей стало по-настоящему не по себе. Не от леса, не от его близости, а от того, что всё вокруг перестало быть живым.