Снежинки

      Волосы грубо оттягиваются назад, а пульсирующее желание внизу нестерпимее с каждым толчком. Ру тихо скулит, покачивая бедрами в такт нарастающему темпу. Ему ничего не остаётся кроме как принимать всю злость, всё одиночество и обиду Крициана на себя.       Пальцы Лавэнэ блуждая, оставляют синеющие отметки. Он отдаётся процессу бездумно, действием заглушая собственные мысли. Капли пота срываются на мраморную спину – мерцанием похожие на драгоценные камушки, они только злят. В стремлении их изничтожить Кица ложится грудью на спину партнёра, тянется, зубами удачно хватаясь за край серёжки. Прикусывает металл, обсасывает, снижая скорость.       – Повернись, – горячий шёпот оглушает. Пусть юноша уже совсем остановился, его член всё ещё внутри Фоэля, а руки упираются в разворошенную постель по обе стороны, поэтому Ру остаётся лишь больно вывернуть шею, оглядываясь за спину.       Кица трётся щекой о зашеек, одной рукой подхватывая Руфо под грудь, а вторую протягивая к дальней щеке. От навалившегося веса становится до дрожи тяжело. Лавэнэ коротко оглаживает скулу большим пальцем, и тут же с силой сжимает челюсть партнёра.       – Всё запомнил? – хватка чуть ослабевает, продвигаясь выше, оттягивая чужое нижнее веко, – Сохранишь в своей головке?       Всё же надо было настоять на их с Росеном квартире. Юноша моргает одним глазом, вторым наблюдая за размытым нечитаемым лицом.

***

      Руфо тяжело выдыхает в колючий шарф – случайное напоминание о старой жизни, подвернувшееся под руку, – уже жалея, что согласился выйти из дома. Обычно его клиенты без лишних вопросов соглашались на условия Фоэля, который встречался с ними у себя, когда его взбалмошный сожитель отсутствовал. Но с Крицианом было несколько сложнее. Тот располагал до неприличия крупными суммами, а также был хорошим манипулятором и сумел найти информацию, которая могла повредить не только второкурснику, но и его дурацкому другу. Этого ни в коем случае допускать было нельзя, поэтому Лавэнэ и смог выстроить их общение в рамках нескольких встреч на своих условиях.       Вспоминая, как глупо попался, студент вскинулся, тут же поплатившись – холодный воздух резанул по покрасневшей от трения шарфика шее. Втянув голову обратно Ру пошлёпал дальше, мыслями уносясь к первому обладателю этого колючего куска ткани.       Тогда тоже было самое начало зимы. Нестихающий ветер заполонил собой каждую венку их родного города, заставляя прямо как сейчас втягивать голые шеи глубже в модные парки. Она всегда была голосом разума в их тройке, поэтому, вдоволь насмеявшись, вынесла из дома два шарфа, с посылом, мол, мы с братом уже их относили, а вы мелочь не дай бог простудитесь. Рос сразу его в карман сунул, а Ру противостоять такой заботе не смог, после частенько надевая.       На улице безбожно холодно, и редкие вчерашние лужи затянулись тонкой ледяной коркой. Подошва потёртых гриндеров снуёт меж скользкими участками, ведя обладателя к частному сектору. Высокие заборы и аккуратные крыши отдаются в голове уже не приятными воспоминаниями о детстве, а болезненными вспышками событий полуторагодовой давности.       – Ты же ищешь худшей жизни, я лишь предлагаю помощь.       Та встреча, те события лишь больше убедили мальчишку в его ненужности. В его неправильности. Убедили, что выбор быть одиноким – правильный, ведь тогда он сможет спасти тех, кому одинокими точно быть нельзя. Ведь если их улыбки погаснут, как однажды погасла её, то десять казней египетских покажутся раем для его измучавшейся души.       Ноги начинают гудеть от долгой ходьбы, и, судя по времени, его лёгкую задержку уже можно классифицировать как опоздание. Фыркнув, юноша припускает трусцой, и картинки вокруг начинают сменяться быстрее. Старый шарфик неприятно натирает кожу.       Пошёл снег.

***

      На часах 15:25. От скуки Лавэнэ выполз на террасу, охватывая взглядом за полгода приевшиеся пейзажи. Морозный воздух, кувыркаясь, сухо ласкал кожу, забираясь под полы шерстяного халата, щипал за открытое горло и прокладывал тропки в чуть показавшейся щетине.       Город вокруг молчал. Кристиан прикрыл глаза, жадно вслушиваясь в эту тишину. Оглаживал пальцами перила, после оцарапывая те же места ногтями. Собеседника всё ещё не было, что немного злило. Молодой человек было двинулся обратно в дом, краем мозга уже планируя отменить встречу, но тут блаженную тишину разбил скрип колёс. На перила опустились первые снежинки.       Сначала глаза уловили встревоженное лицо Руны на переднем сидении. Мгновение, и вот голые ладони врезаются в брусчатку, а следом за ними летят несколько брызг, окрашивающих пушок снега в самый притягательный алый. Ноги подкосились от силы удара, а левая скула бесщадно горит, и стоит чуть задрать голову, металлический привкус с губ попадает на язык. Следующий удар приходится по рёбрам. Голень. Плечо. Бедро. Там где останется урок, но не произойдёт преступление.       Кица терпеливо ждёт конца этого импровизированного представления, замечая движение на другой стороне улицы. Румяные от бега щёки опоздавшего чуть дёргаются, пока он решает вмешиваться или нет. Их взгляды пересекаются, и потерпевший чуть ведёт головой, с удовольствием подмечая, что вторая сторона его слушается. Это не может не вызвать улыбку.       – Сучёнок, лыбу давишь, – грубая рука, никогда не дарившая ему ласки, вскидывает Кристиана за ворот, – Смотри мне в глаза! Я тебе зачем акции доверил? – кажется, невозможно так орать с таким непроницаемым лицом, – Чтоб ты всю семью за собой потащил, паршивец?!       – Отец, – до этого молча наблюдавшая Руна подалась вперёд, тут же спотыкаясь об яростный взгляд мужчины.       – Это был последний шанс, Кристиан, – кулак на вороте сжимается ещё сильнее, воздух понемногу заканчивается, – Если после твоей выходки рынок не вернётся в норму, я вас с матерью заживо закопаю, – ярость обращённая на сына тут же испаряется, стоит тому обратиться к дочери, – Руна, где мы в прошлый раз брали запонки? Надо заехать, обновить к собранию.       Силуэты скрываются за стёклами новенького порше, потеряв интерес к телу, ставшему тише церковной мыши. Долгое пребывание на холодном воздухе давит лёгкие, вызывая продолжительный кашель. Если бы не мать, он бы вообще не взаимодействовал с отцом-придурком. Выписался бы из наследства и дело с концом, никто ему не нужен.       Сквозь кашель пробивается смех. Кристиан понимает, что это неправда.

***

      На тёмной простыне в виде неизвестного созвездия расползлись несколько островков спермы. Тело потряхивает, а вся его поверхность ощущается до тошноты грязной – состояние к которому упоенно стремились оба молодых человека.       Руфо не в силах встать сворачивается на постели, бесщадно размазывая созвездие. По высохшим дорожкам вновь катится пустая слеза.       Не от жалости к Крициану, нет. Драки в «Питбуле» не редкость, да он и сам всю жизнь провел с Росом, но ситуация днём так сильно напомнила ту грозовую ночь. Беспомощность и смирение Лавэнэ были отражением его самого, а ярость, которую тот вывалил на Ру следом, так резонировала с немой яростью его близких, что безразличие, которое Фоэль с такой дотошностью в себе взращивал, прямо сейчас подменилось на всепоглощающую тоску, обещающую разорвать его на мелкие кусочки, не дожидаясь отчета таймера. Эмоционально стало настолько нестерпимо, что мальчишка неосознанно стал шарить руками вокруг, ища, чем бы физически перебить это.       Дрожащие пальцы наткнулись на бедро. Руфо повёл лицом вверх, приподнимаясь – спотыкаясь о такие же мокрые чёрные глаза. Крициан немигающим взглядом смотрел в окно на белые снежинки, так яро контрастирующие с темнотой неба.       – Думаешь, мы одинаковые? – солёная дорожка отражала приглушённый свет, обрисовывая контур его красивого лица, и заканчивалась на разодранной губе, – Ты поэтому мне не помог?       Фоэль будто проснулся от этого вопроса. Недолго поглядел в то же окно, и следом свернулся обратно.       – Иди нахуй, Крициан, – тряска отступила, но потеряв зрительный контакт с остальным миром, мозг вновь начал подкидывать болезненные картинки, – Мне на ваши богатые дела, – он повел плечами, выражая равнодушие.       Кица только усмехнулся на это. Может, причина его собственных эмоций была в том, что он не сможет отказаться от статуса и денег? Или в том, что сквозь постоянный самообман наконец пробилось понимание, что… Хотя, неважно. Запланированный вечер прошёл как надо, а то, что они оба эмоциональные калеки совсем другой разговор.       Хоровод снежинок мирно накрывает город снежной шапкой. Совсем скоро наступит завтра.