безотказность и безнаказанность

— Учитель, выпьем? Это было более чем естественно. Когда годами наблюдаешь за ней — вполне закономерный исход, особенно если ты сам — ребёнок. И когда ближе никого, чем её, не было. Даже не потому что у Цзин Юаня действительно не было никого ближе, а потому что он не хотел, чтобы был кто-либо ближе неё. И даже сквозь года он не может сказать с уверенностью, что они были близки тогда — как учитель и ученик. И всё равно наблюдать за тем, как сильная, независимая женщина, имеющая власть, особенно над ним самим, взмахивает клинком и раз за разом доказывает, что ему учиться и учиться, каждый раз укладывая на лопатки за пару движений, не могло не привести к влюблённым вздохам. Тем более, что он тогда был подростком. Для ребёнка Цзин Юаня это было всего лишь восхищение. Уверенные взмахи мечом, полный решимости голос, ни капли промедления в своих движениях. А для подростка Цзин Юаня это был период полный открытий, раздражения и пожирающей его заживо влюблённости. Тяжесть в груди, когда на попытку назвать по имени получал холодный взгляд в ответ, и тяжесть в штанах, когда её каблук оказывался у него на груди после очередного проигрышного спарринга. Это было естественно. Спустя года Цзин Юань это понимает. Нет ничего более естественного, чем влюбиться в холодного и крутого наставника, у которого над тобой было больше власти, чем у тебя самого. Думал, что ему просто сильные женщины нравятся: долго, очень долго так думал, но после встречи с Фэйсяо эта теория сама собой отпала. Фэйсяо была такой же восхищающей, даже едва заметная жажда крови похожа на ту, что преследовала Учителя в поздние годы, но всё же те же чувства она не вызывала. Возможно, Учитель была просто рядом тогда, когда надо было. Возможно, с Фэйсяо сблизиться не было таким испытанием, как с Учителем. Возможно, холодок от клинка Учителя, который он ощущал всякий раз, когда лезвие было совсем рядом с лицом, будоражил его гораздо больше, чем увесистый, хоть и быстрый, удар меча Фэйсяо. Но это уже дела будущего. Это не так важно сейчас — обо всём этом Цзин Юань ещё не знает. Цзин Юань, стучащийся к Учителю с подносом, на котором стоит выпивка, ещё знает заоблачный квинтет как близких и живых друзей. — Время позднее, Цзин Юань. — Вы не сказали «нет». Она молчит, и Цзин Юань ей улыбается, входя в комнату и закрывая за собой дверь. Заметил он это далеко не сразу. Сложно было заметить этот нюанс, когда Учитель продолжала дистанцию даже тогда, когда они были не просто квинтетом, а настоящими, вроде как, друзьями. Подростком его это выводило из себя, когда она каждый раз уходила гулять сама, когда Цзин Юань собирался с силами, чтобы позвать её куда-то. Когда он стал постарше... Да даже выводило из себя, на самом деле, потому что появилась Байхэн. Ему хватало мозгов не срываться на Байхэн, да и не злился он на неё, на самом деле. Просто завидовал. Тому, как Учитель ей улыбалась, и тому, как Байхэн могла позволить себе взять её под руку и повести куда угодно. А от него Учитель уходила раньше, чем он успевал что-либо сказать. С годами и заметил. Она уходила раньше, чем он успевал ей что-то предложить. Потребовалось время, очень много времени, очень много размышлений и пару стаканчиков с Инсином пару дней назад, который его к этому выводу и подвёл. Выпитое вино быстро бьёт в голову, но не так, чтобы они были оба пьяными. Скорее слегка навеселе. Цзин Юань бы даже сказал, что это просто дополнительное топливо для него самого. И предлог зайти. Но больше топливо. — Учитель, могу я вас поцеловать? У Учителя едва заметный румянец на щеках, сползшая с плеча лямка платья и самый несчастный взгляд, что Цзин Юань у неё когда-либо видел. И он легко мог прочитать то, что в этих глазах крылось. Сейчас мог, впервые за столько лет, он мог быть уверенным в том, что видел в её глазах. Был уверен в том, что понимает её взгляд. «Как ты можешь быть так жесток ко мне, когда знаешь, что я слаба к тебе?» Все эти попытки уйти как можно дальше от Цзин Юаня, проводя между ними черту, выстраивая на ней стену, крайне хрупкую, но наводящую ужас на ещё молодого Цзин Юаня, было побегом от прямого отказа. Потому что Учитель не может отказать ему. «Ты правда не понимаешь, насколько ей нравишься?» В каком смысле он ей нравится, они с Инсином не разбирали. На самом деле, Цзин Юань более чем уверен, что он имел в виду что-то дружеское и семейное. Но Цзин Юань тянулся сейчас вперёд, когда после минуты тишины Учитель кивнула. «Думаешь, она может сказать «нет» своему любимому ученику?» Не могла. И он этим нагло пользовался сейчас. Наслаждался первым с ней поцелуем, то, о чём мальчишкой мечтал и думал об этом каждый раз, когда слишком пристально наблюдал за тем, как она пьёт воду. Мягко пробует на вкус, проводя языком по её губам, о чём мечтал подростком, когда мог полагаться только на собственную фантазию, потому что фотографий не было, а член болезненно стоял в самые неподходящие моменты. Возможно, до сих пор власти над Учителем у него было больше, чем у неё над ним. Возможно, ему так только кажется. Возможно, ему нужно перестать думать в принципе. К сожалению, у долгоживущих видов больше никаких занятий нет, кроме как думать и загонять себя во все углы отчаяния и надежды, сменяя их раз в десяток лет. Поцелуй тянется долго, потому что Цзин Юань наслаждается, боится пошевелится, потому что это всё похоже на его многочисленные мокрые сны. Полностью осознаёт, что это правда, когда касается рукой её щеки, и понимает, что его по руке не ударили. Даже не знает, почему он ждал удара все эти годы. Учитель никогда его не била, по крайней мере, из-за прикосновений точно. Спарринги не считаются. И подзатыльники за плохие шутки тоже. Прекращает поцелуй, но далеко не отодвигается. Проводит большим пальцем по её губам и смотрит в глаза. Учитель смотрит куда-то вниз. Логичный вывод был то, что ей стыдно: в конце концов, он был её учеником. Но она его не отталкивает, и Цзин Юань пользуется обретённым знанием и дальше. — ...пойдём ко мне? И терпит тишину, потому что знает, что она уверена, что он без согласия не подействует, и что она хочет выждать, пока ему не хватит терпения и он уйдёт. Эти секунды кажутся ничем после стольких лет безнадёжных попыток растопить лёд. И Цзин Юаню кажется, что он может терпеть и тянуть ещё долго, но стоит услышать тихое, рваное «да», как любая закалка под этим ломается. Цзин Юань больше не мог терпеть, тянуть, наслаждаться, ещё что-то, что бы тянуло время сильнее. Он жадно целовал шею Учителя, повалив её на свою постель, так, как не представлял даже во снах и фантазиях: там он всегда был терпеливым. Сейчас руки, губы, зубы, всё тело болезненно отзывалось, когда он прерывал контакт с кожей Учителя. Ему пришлось это сделать. Окна открыты и было светло — он хотел видеть, как она выглядит сейчас. И выглядело она так же, как и раньше (потрясающе), но всё же немного иначе (моя). С засосом на шее, укусом на плече, выглядывающими из под одежды ключицами, виноватым взглядом и опухшими губами. Такой он её никогда не представлял: в его фантазиях Учитель всегда тепло ему улыбалась, протягивала руки, гладила по голове и шептала тёплые слова вперемешку с чем-то развратным. Не то чтобы эта картина была хуже. Член до смешного быстро встал, внизу живота ныло сильнее, чем когда он был подростком, так что, возможно, так даже лучше. Подростком он не знал, что его Учитель была к нему слаба. А сейчас он знал. Цзин Юань очень хотел бы наслаждаться этим, очень хотел бы медленно снимать с неё одежду, целовать нетронутые чужими лезвиями в боях плечи, что только больше доказывало её мастерство как мечника, с час наслаждаться только грудью, трогая и обсасывая и просто рассматривая, кусать бёдра и припасть языком к лону, но у него не хватало никакого терпения. Взгляда Учителя, направленный на него, в котором было ещё что-то, кроме строгости, сводил его с ума. Ему хотелось... — Цзинлю... Непривычно произносить полное имя, чтобы его не оборвали на полуслове. Непривычно видеть и удивление на её глазах и, вроде как, смущение, когда она взгляд уводит. И хотя Цзин Юаню нравится как её имя звучит у него на устах, и он хотел бы повторять его ещё много, много раз, рядом с ней, рядом с другими, в одинокие свои вечера, вместе с ней в постели, но он не хочет этого делать сейчас. Сейчас важно то, что тогдашний Цзин Юань добился своего. Цзин Юаню тогда нужен был Учитель. — Учитель, я хочу вас. Это было очевидно сейчас, разумеется, но он хотел сказать это вслух и сказать ей в глаза. Он хотел услышать то, что хотел бы услышать подросток Цзин Юань. — Учитель, позвольте мне вас взять. И она смотрит растеряно, будто снова хочет потянуть время до того, как Цзин Юаню надоест ждать ответа и он уйдёт. Даже лёгкая усмешка на её лице появляется: — Куда? — Вы понимаете, о чём я говорю, — он кладёт локоть рядом с её головой, склоняется близко к её губам, и дышит шумно, так, чтобы она чувствовала, что держится Цзин Юань и правда из последних сил: — Я хочу заняться с вами сексом. Пальцы Учителя комкают одеяло под ними, и Цзин Юань хочет видеть это почаще. Её руки сминающие его постель. Одного лишь этого вида было бы достаточно, чтобы подросток Цзин Юань больше не нуждался в каких-либо фантазиях во время дрочки ещё месяц. — Я... Цзин Юань, это неправильно, — она выдыхает, немного откидывает голову, словно играет на его нервах, пытаясь заставить искусать всю кожу, что осталась нетронутой даже спустя столько битв. — Нам не дозволено... — Вы не сказали «нет». И смотрит она на него с таким отчаянием, что Цзин Юаню даже немного жаль, что он сам не отступил. — Извините, Учитель, я не сделаю это простой задачей для вас. Скажите, вы хотите, чтобы я ушёл? Это был единственный раз, когда она ответила быстро, и единственный раз, когда она сказала ему «нет». Это всё что ему было нужно. Цзин Юань не может наслаждаться сейчас. Он целует её снова в губы, проникает языком внутрь, одной рукой трогает грудь, другой заползает по бедру под платье. Нетерпеливый мальчишка — так можно было бы его сейчас описать, и Цзин Юань бы не отрицал, даже несмотря на то, что опыт с женщинами у него уже был. Но и Учитель — не те женщины, с которыми он был. Он был перед ней слаб, как была слаба она к нему. Возможно, вкладывал Цзин Юань в это совершенно иное. Даже сейчас он не знает, что у неё в голове. Всё, что он знал, это то, что хочет быть сейчас в ней. Нетерпеливо стягивает её бельё, нетерпеливо стягивает свою одежду, и ту не полностью, зависает на пару секунд, когда ловит её взгляд. Учитель смотрела на его член пару секунд очень интенсивно, прежде, чем взгляд увести. Эго Цзин Юаня это немного потешило, даже если он и не знал, причина такой реакции его размер или то, что она впервые видит член своего ученика, но его это мало волнует. Растирает смазку на нём свободной рукой, пока вторая занята Учителем, проникая внутрь, растягивая мягкие стенки и чувствуя влагу. Внутри неё было так мокро, что Цзин Юань готов поклясться, что его одеяло только от её естественной смазки и перепачкалось. Чем больше он переваривал эту мысль, тем больше ему хотелось кончить прямо сейчас, но он перехватил член у основания. Было бы слишком позорно. Приставляет головку ко входу, потому что думает, что может позволить себе поиграть с ней. Подразнить. Но не может, сам и не выдерживает. Входит медленно, потому что Учитель узкая (и Цзин Юань понимает, что он стал значительно больше неё уже давно, и больше не должен задирать голову при разговоре с ней), и ощущения такие приятные, что он опять на грани. Кряхтит, но держится. Учитель тихо выдыхает, и ему это не нравится. — Я хочу вас слышать, — говорит шёпотом ей прямо на ухо. Учитель вздрагивает. Руками тянется к нему, обнимая за торс, и Цзин Юань теряется. Он уже достаточно ослаб. Толкается быстро и глубоко, дыша и постанывая Учителю на ухо, почти переходя на скулёж, потому что ему никогда не было так хорошо, как сейчас. — Учитель, учитель, учитель... Цзин Юань не ребёнок, не подросток, но ему всё равно нужно это говорить, чтобы слышать самому, когда чувствует, как её ногти царапают ткань одежды на спине, и эти толчки издают неприличные звуки, которые сводят его с ума. Скрип кровати остаётся незамеченным, как и удары изголовья о стену, зато уши ловят тихие стоны Учителя. Она сжимается, сковывает его в объятьях, утыкается носом в плечо и Цзин Юаню даже кажется, что она вот-вот заплачет. О чём она думала знают, наверное, только сами Эоны. Но слышать её слегка надломленный, лишённый прежней строгости, голос сейчас ощущалось как награда за всё это время страданий в одиночестве. — Цзин Юань... Х... Х-хорошо... Цзин Юань был очень слаб к ней. — Учитель, я хочу... — Не внутрь. Он кивает. Пока оставит это на следующий раз (потому что следующий раз обязательно будет), и продолжает толкаться, носом касаясь её волос и впитывая запах. Они не пахли ничем особенным, но это был запах Учителя — запах сводивший его с ума Эоны знают сколько. Стенки сжимаются несколько раз сильнее, и Учитель хрипит, сжимая бёдрами его бёдра. Очень вовремя, подумал Цзин Юань, когда вынул член и одним движением руки кончил Учителю на живот. Смотрел на то, как сперма стекала по её коже, там, где одежды не было, и как она впитывается в ткань её платья. И приходило осознание: это не фантазия и это его собственная сперма на Учителе. Почти как метка, потому что Цзин Юань не понаслышке знает, как тяжело отстирать эти пятна с одежды Лофу. Учитель смотрит на него не так беспомощно, как до этого. То, что между ними произошло, уже произошло, и она это точно уже понимала. В её взгляде была усталость и удовлетворение. Опьянение, наверное, больше подходит. Цзин Юань поцеловал её в губы снова, и не встретил никакого сопротивления. Что, на самом деле, логично. Не то чтобы Учитель могла ему отказать.