Горечь

У Мейбл в голове рой из жужжащих пчел - постоянно бьются своими крылышками о стенки черепной коробки. Птицы в голове щебечут, заглушая весь мир вокруг. Джерри берет её в охапку и прижимает к себе, не боясь, вжимая объятиями в идеально выглаженную до этого рубашку, прислоняется щекой к макушке. Он здесь, рядом, не как отец или наставник, а как чувство ожидания, что все вот-вот перемениться и станет легче, так, что она не чувствует беспомощности. От Джерри пахнет стиральным порошком, железом и пылью - шум машин в облаке копоти. Его поцелуи почти заглушают ветер в голове - тёмные тучи за горизонтом расползаются по небу - он гладит ей щеки большими пальцами, разглядывает рыжие веснушки-созвездия, а у Мейбл от этого мурашки танцуют по телу и во рту привкус одеколоновой горечи. Она сама приходит к нему, хотя он всегда нуждается в ней больше. Мейбл по нему расползается как опухоль, выжирая все нервы, а позже дарит сладкое, цветочное послевкусие. Джерри не смотрит на неё как на ребёнка или даже на женщину, скорее, как на надломленную, в какой-то мере, родственную душу. Он знает как она стремится к лидерству, ведь он сам такой, он помнит, как что то в ней каждый раз замирает, когда она видит как он заботиться о пожилой матери. Мейбл тоже знакомо то глубокое чувство горечи и желания уберечь от неизбежного конца. Он целует её ещё мягче, еле касаясь губами кожи. Вдыхает запах земли и жженой травы, сжимает пальцами футболку на спине, бережно цепляется, будто боится сломать. С Мейбл бетонные дороги заливает бущующими реками и все его планы разгараются осенними пожарами. Джерри слышит как шумит ветер а на губах остается цветочная горечь, ознаменуя её очередной уход.