Альтернативный реестр памяти, файл 0x53NDH3LP: «Чаепитие»

Асхетон устало плюхнулся на слишком низкий для его роста стул. Колени тут же задрались до уровня подбородка, а полированное дерево протестующе скрипнуло. Имело полное право — вряд ли производители рассчитывали, что на эту в иной ситуации надежную конструкцию обрушится пусть и худой, но все же взрослый. Да, стульчик был красивым, лакированным, расписным — и детским. Как, в принципе, и все вокруг: ковер с разноцветными машинками — не только вытканными, но и разбросанными по полу минами, полки с когда-то рассаженными на них, а теперь поваленными вкривь и вкось игрушками. Детскими были и кухонный набор, и шкафчики в раздевалке, и кровати в спальне, и стоящий на столе перед Асхетоном чайный сервиз. Сидящая напротив кукла с одним запавшим глазом качнулась и завалилась на спину. Утробное «ма-ма!» ясно указало на конец неудавшегося чаепития — видимо, Асхетон все-таки задел стол коленкой, когда садился. Пластиковые руки и ноги куклы задрались к потолку, как у мертвого жука. Пожалуй, именно так Асхетон себя и чувствовал. Или скорее как таракан, которому еще с утра оторвали голову. До вечера он бегал на одних только инстинктах, пытаясь везде успеть, и очень скоро умрет от голода. Жалобное урчание в желудке подтвердило эту догадку. Асхетон запустил руку в волосы, среди которых за сегодняшний день совершенно точно прибавилось седых, и попытался осознать, как вообще оказался в такой ситуации... ...Накануне Мариам попросила подменить ее, и он, разумеется, не мог сказать «нет». Да и кто бы смог? Когда Асхетон вообще в последний раз в чем-то отказывал своему любимому цветочку? Осень выдалась холодной и ветреной, так что персонал детсада повально слег с простудой. Еще двое коллег вышли в отпуск: один в запланированный, а другая в вынужденный по уходу за больным родственником, и с кадровым наполнением наметилась серьезная проблема. Заведующая, которую все за глаза звали Вечной (никто не знал, сколько ей на самом деле лет и когда она, наконец, уже выйдет на пенсию), клятвенно уверяла, что найдет кого-нибудь, чтобы присмотреть за «Зайчиками». Но Мариам не очень любила «внешних» заменщиков, которые не знали обычаев сада — по ее словам, ей потом неделю разгребать то, что они умудрились наворотить. Поэтому усилиями коллективного разума решили, что наименьшей кровью будет пожертвовать на денек их новоиспеченным физкультурником — то есть, Асхетоном. Это казалось очень хорошей идеей. Он как раз недавно получил диплом педагога, успел немного поработать в саду и более-менее знал детей. Все занятия Мариам распланировала в подробностях, и день обещал выдаться несложным. — Не забудь, сегодня приведут новенького, — сказала Мариам утром, когда они прощались в прихожей. — В первый день они всегда стесняются, плачут. Обязательно помоги ему подружиться с остальными. Она потянулась за розовым шарфом, который Асхетон подарил ей на годовщину свадьбы. Сегодня обещали влажную погоду, и теплый шарф отлично сочетался с береткой и пальто Мариам. «Впрочем, на ней просто все хорошо смотрится, вот и все», — Асхетон улыбнулся, окидывая жену взглядом. Та заметила и тут же подняла брови, скорчив смешную гримасу. А затем решительным движением перекинула шарф через плечо, хлестнув его концом мужа по лицу — намеренно, конечно, но злиться на нее было просто невозможно. — Его зовут... — начала было Мариам. — Атлас, да, я помню. Все будет хорошо, не переживай ты так. Это же всего лишь дети. Думаешь, я не справлюсь? В глазах Мариам блеснули игривые огоньки, а ее губы растянулись в улыбке. Быстро чмокнув его в щеку, она направилась к двери: — Справишься, конечно. Ты же у меня герой. ...Асхетон громко и раздраженно сдул лезущие в глаза пряди волос. И кто его, спрашивается, за язык тянул? Для визита к гинекологу Мариам требовалась только первая половина дня, и изначально она хотела этим и ограничиться. Но он настоял, чтобы она не торопилась, взяла целый день, отдохнула и сделала все то, что давно хотела. Себя он тем самым, разумеется, обрек на лишние часы ада. День начинался неплохо. Родители обходились с Асхетоном очень учтиво, а дети, кажется, знали местные порядки лучше него. Они безошибочно находили свои шкафчики по наклейкам, переодевались и уверенно шли в игровую зону. Первым тревожным звоночком стал большеглазый мальчик с шоколадного цвета кожей и темными кудрями — Тафари. Асхетон даже не сдержал улыбки, увидев его — так он был мил. Этот морок, правда, быстро рассеялся — Тафари нагло и даже без приветствия спросил: — А где миссис Сай? — Отлучилась, будет завтра. Я... Асхетон собирался объяснить ситуацию, но Тафари, видимо, это не очень-то интересовало — он направился прямиком к учительскому столу. Асхетон уже открыл рот, чтобы окликнуть его: в той стороне не было ровно ничего, что могло бы понадобиться детям, однако в этот момент в группу ввели второго нарушителя спокойствия. Асхетон вновь против воли умилился: растрепанный и веснушчатый, Оранго был ниже всех остальных и выглядел совсем малюткой. Такие обычно после начала подросткового возраста вытягиваются в типичных шпал, поражая всех своим почти моментальным преображением. — Какая интересная стрижка, — задумчиво сказал он, когда дверь за родителями мальчика закрылась. По какой-то причине беспорядок на этой голове в виде торчащих в разные стороны светло-русых волос разной длины будил подспудную тревогу. Оранго гордо поднял нос и сказал: — Сам сделал, — он полез в карман. — Вот этими... Асхетон так и не понял, как ножницы — не скругленные детские, а настоящие, портняжные — вообще поместились в кармане этих крошечных штанов. Воспоминание всплыло запоздалым уведомлением в операционной системе: ведь Мариам дважды предупреждала проверить все карманы Оранго до того, как впустить его в помещение! Бескомпромиссным броском атакующей кобры он ринулся вперед и выхватил острый предмет из пухлых пальцев. — Где ты это взял? — спросил Асхетон. По вдохновленному блеску зеленых глаз и неопределенному пожатию плеч он понял, что ответа не добьется: то ли Оранго действительно не помнил, то ли просто не хотел говорить. «Сначала дают детям опасные предметы, а потом нам, педагогам, отвечать», — проворчал Асхетон внутри себя, будто надеялся, что его мысли достигнут и застыдят родителей Оранго. Быстро обшарив остальные карманы штанов мальчишки и конфисковав отвертку, кусок изоленты и окаменевшую жвачку, он выдохнул и положил все найденное на самый высокий шкаф. Однако ощущение того, что что-то фундаментально не так, не проходило. Внутри проскребло чувство «я же что-то важное делал, вспомнить бы, что именно», и бесконечная минута была потрачена на попытки перезагрузить мозг. Синий экран смерти, какой бывает при смене локации, когда не помнишь, зачем пришел на кухню, наконец отпустил нейроны. Асхетон вспомнил про Тафари, но тот уже стоял с группой девочек. Судя по всему, он приобрел бешеную популярность, взахлеб рассказывая о том, что мама привезла ему из тропиков во-о-о-от такую огромную и, разумеется, ядовитую змею, которая теперь живет в его комнате и спит с ним в одной кровати. — А разве она не кусает твоего пони? — ахнула одна из поклонниц. — Ну, того, которого папа подарил тебе на День Рождения? Асхетон хотел подозвать Тафари на разговор о базовых ценностях, в которые ложь никак не входила. Но в следующий миг думать о этом стало решительно некогда — до уха донесся разгоряченный спор: — Мой! — Нет, мой! Худенький рыжий парень, по-видимому, не поделил с девочкой большого розового медведя, который сейчас валялся между ними, затоптанный и никому не нужный. Асхетон беспомощно покрутил головой от одной сцены к другой. Секундное колебание — нет, он определенно нужнее в ссоре. Фари пускай врет в свое удовольствие, а вот сказать Фидаиру, что, во-первых, надо уступать, а во-вторых, а среди игрушек полно достойных замен, определенно стоило. — Да не бывает так, чтобы муж был у мальчика! — взмахнула руками девочка. Асхетон растерялся. Это тут при чем? — Почему еще? — обиженно спросил Фидаир. — У девочки бывает, а у мальчика нет? Было очевидно, что оба понятия не имеют, что вообще такое «муж» и как им становятся, но почему-то продолжают спорить. Асхетон начинал подозревать, что яблоком раздора изначально был не медведь. — Ну... — девочка явно была сбита с толку. — Муж — это же когда взрослый, так? У миссис Сай вот есть муж, она сама говорила. А тебе всего шесть! — Вообще-то семь! — Фидаир гордо выпятил грудь. — Я старше его — и тебя, между прочим! Поэтому Сэлгран — мой муж, а не твой! «Ах, так вот в чем дело». Асхетон стрельнул взглядом в сторону упомянутого — тот, как всегда, был абсолютно невозмутим, словно его и вовсе тут не было. Временами Асхетон задавался вопросом, замечает ли Сэлгран сверстников и мир вокруг — казалось, для этого ребенка вообще ничто, кроме того, чем он был в данный момент занят, не имеет значения. За время своей работы в саду Асхетон несколько раз путал его с девочкой, обманываясь его шикарными стриженными под горшок белоснежными волосами и длинными, почти кукольными ресницами. Обычно дети в этом возрасте уже начинают реагировать на такие вещи: кто-то смеется, кто-то обижается; Сэлгран же не возразил ни разу. Вот и сейчас, ничуть не обремененный тем, что из-за него разразился нешуточный спор, он просто сосредоточенно собирал конструктор. Его привели утром одним из первых, и с тех пор он, кажется, так и не сказал ни единого слова, просто сидя в своем углу и увлеченно играя с самим собой. Асхетон еще тогда подумал, что было бы здорово, если бы все дети в группе оказались такими — тихими, самодостаточными и беспроблемными. «Беспроблемными, как же». — Но я... я тоже хочу, чтобы он был мой муж! — звенящий от слез голос девочки вырвал Асхетона из плена собственных мыслей, однозначно указывая, что немедленное вмешательство педагога все-таки требуется. — Я хочу пить с ним чай! Фидаир поднял плюшевого медведя и настойчиво сунул его сопернице в руки. — Вот, будет твой муж. Не дожидаясь, пока ссора перерастет в драку, Асхетон хлопнул в ладоши и громогласно объявил общее построение на утреннюю зарядку. Хорошо натренированные Мариам дети тут же побросали все свои занятия и выстроились на выход парами. Фидаир встал с Сэлграном, а его оппонентку вовремя схватила под руку ее подруга, так что нового витка спора удалось избежать. Поскольку другого физкультурника не имелось, сегодня в зале Асхетона ожидали еще две группы, чтобы позаниматься вместе. Оглядываясь назад, он с уверенностью мог сказать, что, несмотря на огромное количество детей, эти двадцать минут были самыми спокойными за весь его день. Он просто делал то, что у него получалось лучше всего — то, что он привык делать каждый день. Никаких ножниц, змей, пони, любовных ссор и других сюрпризов. С выводами о сюрпризах он, конечно, в тот момент очень поспешил. К моменту их возвращения горячий завтрак, состоящий из манной каши, яйца, бутербродов с сыром и какао уже был накрыт Дэроном Кианосом. Тот подрабатывал в саду и сегодня был вынужден заменять заболевших, растягиваясь на несколько групп сразу. Асхетон так для себя и не решил, правильнее называть его няней или нянем — в принципе, это сейчас не имело особого значения. Потому что завтрак оказался не единственным, что ждало их в группе. В первый момент Асхетон не понял, откуда в оставленном ими совершенно пустым помещении вдруг материализовался сидящий за столом мальчик. Следующие за Асхетоном дети тоже удивились и начали перешептываться, строй быстро нарушился. Мальчики и девочки столпились за нерушимой защитой своего сегодняшнего воспитателя и любопытно выглядывали из-за его ног, чтобы посмотреть на новенького. К Асхетону подлетела молодая голубокожая женщина. — Виноваты, очень опоздали, — схватив его за руку, она принялась ее трясти. — Ви Рилари. Вы уж нас извините, пожалуйста. Мы вначале проспали, потом опоздали на автобус, а потом искали нужную группу... — она махнула рукой. — Миссис Сай предупредила, что ее не будет. Атлас, а ну-ка поздоровайся с мистером О'Наби! Новенький мальчик — такой же голубокожий, как и его мать, по возрасту скорей годившаяся ему в младшие тети, уставился на Асхетона широко распахнутыми темными глазами, в которых читались страх и волнение. Женщина нетерпеливо повторила просьбу, и Атлас, чуть заикаясь, еле слышно прошептал «спасибо» вместо «здравствуйте». За спиной послышались смешки, и мальчик, окончательно растерявшись, раскраснелся и опустил глаза, готовый заплакать. Подмога пришла, откуда не ждали — Оранго отделился от толпы. Нимало не смущаясь, он подошел к Атласу, плюхнулся на соседний стул и громко предложил дружить. Атмосфера чуть разрядилась, и завтрак пошел своим чередом. Не забыв предварительно помыть руки, дети начали рассаживаться по местам. Асхетону же предстояло вначале отпустить родительницу. — Давно ждете? — ляпнул он первое, что пришло в голову. — Да нет, мы только... — Десять минут, — угрюмо ответила ее партнерша. Асхетон вздрогнул, осознав, что все это время та стояла, облокотившись на стену того же оливково-зеленого цвета, что и ее кожа. Быстро поговорив и выяснив все, что ему необходимо было знать, Асхетон распрощался с женщинами и вернул внимание группе. Дети выглядели вполне невинно, за обе щеки уплетая манку, и только Атлас, уже дочиста выскребший свою тарелку, сидел с потерянным видом. «Неужели такой голодный?» — Асхетон нахмурился и дал себе обещание позже объяснить мальчику, что нельзя слишком быстро пихаться, иначе будет несварение. Сидящий рядом Оранго к своей тарелке только приступил, зачерпывая ложку за ложкой и с аппетитом заедая кашу бутербродом, на котором почему-то красовалось целых два куска сыра. Асхетон выдохнул и рассеянно отпил какао, которое Дэрон Кианос оставил и для него. Напиток был слишком сладким, и он поморщился, решив вылить остаток. Манная каша его как-то тоже не привлекала, что он, ребенок, что ли? Знай он тогда, что это будет единственным шансом хоть что-то перекусить за весь день, может, и передумал бы. После завтрака в расписании значились занятия, которые Асхетону предстояло проводить в одиночестве: нянь быстро убрал грязную посуду и ушел помогать другим воспитателям. Сегодня по плану шла лепка, и за все полчаса, пока дети пытались придать пластилину хоть сколько-нибудь похожую на животных форму, Асхетон не присел ни единого разу. Тафари слепил миниатюру той самой змеюки, о которой он так красочно рассказывал утром, и радостно пугал ей всех сидящих рядом. Стоило отдать маленькому дьяволу должное — модель получилась действительно похожей на живую, так что в первый момент заволновался даже Асхетон. Девчонки визжали вовсю, и пока он наводил порядок, борясь с желанием выставить Тафари вон из помещения, Фидаир где-то раздобыл краски и изрисовал Сэлграну лицо и руки. Пришлось вести обоих в туалет и долго отмывать, а по возвращении обнаружилось, что Оранго попытался накормить Атласа пластилином. Все обошлось, но Асхетона чуть не хватил сердечный приступ за ту секунду, пока он думал, что доверчивый новенький все-таки успел проглотить отраву, и теперь придется вызывать скорую. Сборы на прогулку имели все шансы стать с этого дня постоянным ночным кошмаром Асхетона. В теории подготовишки были уже достаточно взрослыми для того, чтобы одеваться самостоятельно, но на практике Асхетон бегал от одного к другой, помогая то застегнуть кофту, то втряхнуться в штаны, то надеть ботинки. Под занавес куда-то исчезла шапка Атласа — среди оставленных родительницами вещей в шкафчике ее не обнаружилось. — Ты сюда в шапке шел? — строго спросил Асхетон, обыскав решительно все, включая чужие шкафчики. Одна мысль, что он десять минут искал несуществующую вещь, пока уже полностью одетая группа потела в дверях, делала ему больно. — В шапке... — почти неслышно выдавил из себя Атлас. — И где она сейчас? — Не знаю... Асхетон помассировал переносицу. Требовать что-то от шестилетки было бесполезно, даже не будь он новеньким. Чертова шапка нашлась лишь с помощью чуда, которое сегодня приняло форму забывшего в сушилке свои варежки Сэлграна. Если бы он молча не полез туда в самую последнюю минуту, Асхетон бы никогда не увидел засунутую в самый дальний угол между батареей и стеной малиновую шапку в цветочек. — Твоя? — с надеждой и отчаянием одновременно спросил он у Атласа. Тот только кивнул, и на этом моменте с облегчением вздохнула вся группа, успевшая знатно запариться. Но как только прозвучала команда строиться, голос подал Фидаир: — Мистер О'Наби, мне в туалет надо... Асхетон едва удержался от того, чтобы не застонать. Фидаир был одним из тех, кого родители даже при шуточном ветре кутали вполне нешуточно. И сейчас этот очаровательный кудрявый пацан приплясывал от нетерпения в своем полном комбинезоне и высоких шнурованных ботинках. Из всего этого его предстояло вначале разоблачить, а потом снова втиснуть. — Почему ты не сходил, когда все ходили? — Асхетон понимал, что вопрос бессмысленный, но удержать его не смог. — Я забыл. Битых пять минут все ждали, пока Фидаир сделает свои дела — взмокнуть успел даже сам Асхетон, к тому моменту надевший пальто и шарф. Когда с горем пополам им все-таки удалось выйти, пахнущий сыростью и скорой зимой воздух показался ему живительным. Деревья активно сбрасывали свои одеяния, небо хмурилось, но дождя в ближайшие часы не обещали. Поэтому дети радостно распределились между песочницей, домиками, статичными машинками, паровозиками и прочими норками для игр. Асхетону требовалось только зорко наблюдать за тем, чтобы никто не лез на качели. По новым стандартам такие развлечения считались небезопасными, и сейчас их спешно убирали со всех территорий. В качестве временного решения, пока городские рабочие не добрались до их садика, сторож заматывал качели желтой лентой, но сегодня она отсутствовала — видимо, унесло ветром. «Надо сказать ему, как будет секунда». Такое оказалось легче представить, чем сделать. Хорошо, что у Асхетона было развито периферийное зрение, и он вовремя заметил, что Тафари намылился лазить по пенечкам. Пришлось держать его за руку, пока он карабкался по пронумерованным кругленьким ступенькам разной высоты, выкрашенным в яркие цвета. Просто идти, мальчишка, конечно же, не мог: его рот не закрывался ни на секунду, выдавая одну историю за другой — по одной на каждый пенек. У Асхетона голова шла кругом от количества не связанных между собой деталей: космические пришельцы, живые роботы и вместе с этим бал во дворце. Бред какой-то, кто вообще такое выдумывает? За Тафари, конечно, тут же потянулись девчонки — всем срочно требовалось пройти этот путь самурая. «Или скорей местного идола», — хмуро подумал Асхетон, мотаясь туда-сюда — каждую девочку требовалось вести лично. На этом-то он и погорел. Буквально. Потому что вскоре его ноздрей коснулся запах паленого. Внутри Асхетона вмиг с воем раскрутилась сирена, а глаза забыли, как моргать. Он завертел головой, в безумной надежде, что это просто где-то неподалеку городские службы решили сжечь листья. Тщетно — взгляд его встретился с выпученными от волнения и страха глазами Атласа. Бесконечный миг потребовался для того, чтобы мозг дорисовал полную картину — маленькие руки сжимали настоящую бензиновую зажигалку! Но не успел Асхетон как следует испугаться, как осознал, что это — даже не самая худшая часть происходящего. Ведь Оранго в это время держал над огнем стащенную с завтрака ложку, в которой булькало что-то подозрительно похожее на олово. «Я же... я же обшарил все его карманы!» — с отчаянием думал Асхетон, кидаясь к мальчишкам и вмиг выбивая у них опасные предметы. Замаячившая на краю сознания мысль Асхетону не понравилась: да, он обшарил карманы Оранго... карманы штанов, но не куртки же! Ругать мальчиков было бесполезно. Слишком застенчивый, чтобы отказать своему новому другу, Атлас и без того испугался до полусмерти, ну а общение с Оранго было похоже на попытки объяснить компьютеру, как работать. «И где эти маленькие черти вообще олово нашли?» Забегая вперед, Асхетон горько пожалел, что этот вопрос оказался не риторическим. За пятнадцать минут до конца прогулки вопреки прогнозу все-таки начал накрапывать мелкий холодный дождь. Фидаиру вновь срочно понадобилось в туалет, так что Асхетон решил, что хватит с него прыжков по пенькам, попыток вынести песок из песочницы и, конечно же, олова в ложках, и загнал группу в помещение. Раздевание запомнилось бесконечным потоком проходящих через него детей, каждому из которых нужно было что-то развязать, расстегнуть, расшнуровать и снять. Он готов был поклясться, что Тафари подходил к нему как минимум три раза, и при этом все равно так и не разделся до конца, оставшись с тремя девочками в лиге догоняющих. Уличить его в этом не было сил. Их вообще ни на что не было. «Просто пережить обед и уложить их спать, — думал Асхетон. — Это же не может быть так сложно. Не должно быть! Мариам делает это каждый день!» Он стоял в дверном проеме уборной, одним глазом приглядывая за тщательностью мытья рук, другим — за тем, чтобы справившиеся с этим дети садились за столы с накрытым обедом. Его уха коснулось шуршание, которое голодный мозг бы ни с чем не спутал. Асхетон выскочил в раздевалку: ну точно, Тафари достал припрятанные в шкафчике конфеты и теперь щедро угощал ими восхищенных поклонниц! Видимо, родители Тафари отличались тем же презрением к правилам, что и он сам, потому что если это не они дали сыну сладости, то кто? Больше конфетам в саду взяться было неоткуда. «Понятно, с кого он пример берет», — недовольно подумал Асхетон, решительно направляясь к мальчику. Он мимоходом отметил, что сине-белые фантики похожи на те, в которые оборачивали любимые конфеты Мариам. Асхетон сам их ей дарил по поводу и без. Та смеялась, что он хочет, чтобы она растолстела, но подарки всегда принимала. «Растолстела... — Асхетон почувствовал, словно его по голове ударили молотом так, что она сложилась гармошкой и впечаталась в плечи, как в мультиках. — Я ведь... я ведь ей как раз на годовщину сказал, что совсем не против, если у нее появится круглый животик. Она же... она же к гинекологу сегодня собиралась!» До этого дня он вполне допускал мысль, что у них однажды может появиться ребенок. Не обязательно прямо сейчас, но перспектива будоражила воображение и казалась логичным продолжением их семьи. Он даже иногда представлял себя укачивающим маленький теплый сверток и предавался наивным мечтам о том, как сын или дочь будут говорить свои первые слова. Но сегодняшний тест-драйв недвусмысленно показал, что Асхетон к такому шагу не просто не готов — он вряд ли к нему когда-нибудь вообще подготовится! Лучше уж им с Мариам собаку или кошку завести. Или вообще уйти в лес и жить там вдали от всех. «Не самая плохая идея, между прочим». Пока он отчитывал Тафари, Оранго успел снова отобрать у Атласа еду. «Снова» — потому что только сейчас до Асхетона дошло, кто же сметелил манку на завтрак, да еще с такой скоростью. Теперь же Оранго поживился только самым вкусным из обеда: котлетой и киселем. Бедный Атлас, еле сдерживая слезы, остался корпеть над жидким супом, уныло макая в него кусок хлеба. Их дуэт определенно напоминал заводилу и безмолвного исполнителя, и Асхетону это совершенно не нравилось. Разведя руками в жесте извинения и сочувствия, нянь Кианос отдал мальчишке предназначенную для Асхетона порцию второго. Суп же есть было некогда, так что последний вновь остался голодным. После обеда дети разделись, аккуратно повесили свои вещи на выставленные в игровой зоне стулья и прошли в спальню. Наступило время, которого Асхетон ждал с самого утра, рассчитывая на хоть какой-то отдых. Все снова пошло немного не так. Вначале ему то и дело приходилось пресекать шепотки и попытки играть в кроватях. Главным двигателем этого стал не желающий униматься со своими историями Тафари. В этот раз он якобы летал на драконах, а благодарные слушатели, в числе которых был и доверчиво развесивший уши Атлас, восхищенно охали и ахали. Оранго же возился в постели так интенсивно, словно лежал на гвоздях. «Надеюсь, что все-таки нет», — в ужасе подумал Асхетон, осознав, что это вполне может оказаться реальностью. Кто знает, что этот чертенок мог припрятать под матрасом? — Мистер О'Наби, мне в туалет надо... — послышался голос Фидаира. «Ну кто бы сомневался». Полученное разрешение тут же образовало очередь из других детей. Одному за другим им непременно потребовалось сделать свои дела именно сейчас, как будто не они посещали уборную сразу после прогулки. Пытаясь успеть везде и сразу, Асхетон в какой-то момент почувствовал на себе пристальный взгляд Сэлграна. Стало неуютно — тот лежал с открытыми глазами и пялился прямо на него, словно ожидал чего-то. Шестеренки в голове закрутились быстрее, и в следующий миг Асхетона осенило. Ну конечно! Вот почему дети никак не могут успокоиться — он же не прочел им сказку! Он выудил первую попавшуюся книгу, и детвора тут же благоговейно затихла. Даже Тафари прекратил свой словесный поток, подчинившись магии воспитательского чтения вслух. Асхетон почувствовал, как вспотели ладони — он с юности не любил выступать перед публикой, даже перед малолетней. Прокашлявшись, он принялся за сказку, но голос поминутно спотыкался, а глаза перескакивали со строчки на строчку. В какой-то момент Асхетон понял, что герои сказки — девочка и ее брат — уже куда-то летят на драконах и танцуют с роботами, прям как в безумных историях Тафари. Читать вдруг стало так легко, словно для этого не требовалось ни сил, ни голоса, а образы сами проносились вокруг красочным вихрем. — ...Да тихо ты, мистер О'Наби спит! Яростный шепот заставил Асхетона встрепенулся и мгновенно вернуться в реальный мир. Мало того что он умудрился задремать прямо на столе воспитателя, он еще и слюней на книгу успел напускать! Он быстро огляделся в попытках понять, все ли в порядке, каковы масштабы катастрофы и не спалил ли Оранго сад за то время, что группа осталась без присмотра. Но худшее, что успело случиться — дети проснулись, активно возились в кроватях и хихикали. Даже Атлас, быстро уснувший под его бубнеж, теперь полусидел и о чем-то переговаривался с Оранго. С подъемом группы Асхетон опоздал всего на десять минут. Самым несправедливым было то, что сон не просто не принес ему бодрости, а лишь, как это часто бывает, наполнил голову свинцовой усталостью. Вопрос о том, как пережить вторую половину дня, оставался открытым. Удивительно, но за то время, пока дети одевались, мыли руки и вновь рассаживались за столами для полдника, ничего не произошло. Тафари был тих, Фидаир спокойно ел свою запеканку, а Оранго был в принудительном порядке отсажен от Атласа и больше не безобразничал. Асхетон выдохнул: ощущать контроль над ситуацией оказалось приятно. Он скользнул расслабленным взглядом по группе и вдруг замер. В углу игровой стоял всеми позабытый стул с одеждой. Асхетон судорожно оглядел детей — никто не сидел в исподнем. Родители бы тоже без одежды никого не забрали. Да и он бы об этом — не тайком же они ребенка из спальни выкрали, пока он спал! Асхетон рванулся в туалет, но и там никого не оказалось. Затем вновь обернулся к детям, чтобы сосчитать их по головам. Утомленный мозг не хотел работать на полную мощность, и счет то и дело сбивался. «Так, Тафари с поклонницами на месте, — проговаривал он про себя в попытках понять, кого же не хватает. — Оранго с Атласом присутствуют. Мальчишки, что на прогулке играли в мяч, есть. Девчонки, что пытались закопать формочки в песочнице, сидят на своих местах. Фидаир? Нет, он со своей соперницей и ее подружкой тут... Сэлгран! Где, черт возьми, Сэлгран?» Как же сложно обнаружить отсутствие того, чье присутствие почти не заметно! Асхетон быстро достиг спальни. Убирать кровати ему было некогда, поэтому постели валялись комками, одним из которых вполне мог оказаться Сэлгран. По крайней мере, Асхетон очень надеялся, что окажется... не может же не оказаться, так? Мальчишка обнаружился на одной из самых дальних кроватей, когда Асхетон уже почти упал в пропасть отчаяния. Все это время Сэлгран, не разбуженный ни бесконечными походами детей в туалет, ни ворочаньем Оранго, ни хихиканьем Тафари и Атласа, спал, завернувшись в одеяло, как в кокон. Асхетону пришлось встряхнуть его, чтобы заставить открыть глаза — сходство Сэлграна с утомленным котенком, уснувшим в случайной позе в случайном месте, стало абсолютным. Зевающий, с заплетающимися ногами, в перекрученной майке и задравшихся трусах, Сэлгран вышел в игровую, когда дети уже заканчивали полдничать. Асхетон подвел его к одинокому стулу, чтобы помочь побыстрее одеться, когда вдруг заметил, что на вещах нашита бирка с именем «Галан». — Это твоя одежда? — осторожно спросил Асхетон Сэлграна. Тот только кивнул, продолжая тереть плохо открывающиеся глаза. Асхетон взял свитер и штаны, присмотрелся. Нет, на бирке определенно было чужое имя, читать-то он еще не разучился! — Тебя же... Сэлгран зовут? — уточнил он, чувствуя себя полным идиотом. Как будто он ожидал другого ответа! Снова кивок. — А почему на одежде написано «Галан»? Молчаливое пожатие плеч и еще один зевок. Пора бы уже понять, что требовать от этих детей объяснения бесполезно. — Га... Галан?.. — неуверенно позвал Асхетон, обшаривая группу взглядом. Если бы загадочный мальчик, утащивший одежду Сэлграна и оставивший взамен свою, сейчас нашелся, это бы означало, что целый день у Асхетона в группе болтался некто лишний, не фигурирующий ни в списке, ни в оставленных Мариам заметках. Такой вариант сам по себе был плох, но, по крайней мере, он объяснил бы происходящую чертовщину! Однако ответом Асхетону была тишина, щедро сдобренная непонимающими взглядами, как полдничная запеканка — сгущенным молоком. Никакого Галана группа явно не знала и имя это слышала впервые. — Это... точно твоя одежда? — переспросил Асхетон, чувствуя, что сходит с ума. Сэлгран вновь кивнул. — Да кто же такой этот Галан? — это вырвалось прежде, чем Асхетон успел понять, что говорит вслух. И чуть не подскочил, услышав голос Сэлграна, который тот подал впервые за целый день: — Это мой старший брат. Одевая Сэлграна, Асхетон порывисто вдыхал и с усилием выдыхал на четыре счета. Ему надо просто дождаться конца этого безумного дня. Скоро детей начнут потихоньку забирать. Он сможет, он сильный. «Ты же у меня герой». Своей едой вновь пришлось пожертвовать, отдав ее Сэлграну. Потому что к тому моменту, как этот цветок жизни оделся, его порция со стола волшебным образом исчезла. Асхетон догадывался, кто приложил к этому руку — и, вероятно, ложку, но разбираться было некогда. Группу ждала вечерняя прогулка. Предчувствуя очередную просьбу в самый неподходящий момент, Асхетон принудительно отправил Фидаира в туалет еще до команды одеваться. Но вот следующего сюрприза он предвидеть не смог — шапка Атласа снова пропала. «Ну я же не сумасшедший! — в отчаянии думал Асхетон, в десятый раз перерывая шкафчик. — Он в шапке с прогулки пришел! Я же ее помню! Такая, в цветочек...» В сушилке ее в этот раз тоже не оказалось. В принципе, это как раз не удивляло: в сухую погоду у нее вообще было только два способа туда попасть. Или родители, не озадачившись сообщить воспитателю, решили подогреть любимому сыночке одежду, чтобы тот не замерз, или же шапка отрастила ноги и сама ушла греться. — Где твоя шапка? — с плохо скрываемой безнадегой в голосе спросил Асхетон, на что получил лишь очередное «не знаю». Он со стуком закрыл сушилку, весь мокрый от идущего из нее горячего воздуха. Уже готовый вывести Атласа на прогулку без чертовой шапки, Асхетон вдруг поймал краем глаза знакомый малиновый отблеск. Крикнув вмиг испугавшемуся мальчишке «замри!», он быстро подошел — ну точно, помпон торчал из его рукава! Достать шапку без жертв не представлялось возможным, так что Асхетону пришлось вначале расстегнуть все миллион ремешков куртки, которую родительницы наверняка считали стильной. Когда он залез Атласу за шиворот, тот засмеялся от щекотки. Раздраженный Асхетон нахлобучил мальчишке уродливую шапку так, что закрыл ему не только лоб, но и глаза. — Мистер О'Наби... — Да ты же уже ходил! — взвыл Асхетон не своим голосом, оборачиваясь к Фидаиру. — Но мне по-большому надо... Прогулка запомнилась одним сплошным пятном. Он то снова ругался на пытающихся вынести песок в ведерках девчонок, то шугал Оранго, решившего открутить пружину у лошадки-качалки, то отбирал у Фидаира дождевых червей, которых тот набрал и решил помыть в луже, чтобы потом погреть в кармане, то быстро удостоверялся, что Сэлгран никуда не делся и все так же играет сам с собой в уличный конструктор, то одного за другим встречал родителей и сдавал им детей с рук на руки. «Первая директива воспитателя — просто пережить этот день, — думал Асхетон, пока реальность проносилась перед глазами с комичностью ускоренной кинопленки. — Вторая директива...» Мысль осталась незаконченной, потому что он вдруг осознал, что давненько не слышал звонкого голоса Тафари. И от этого стало так холодно, словно зима решила пропустить все прелюдии и прийти прямо сейчас. Уши Асхетона, за сегодняшний день научившиеся поворачиваться и навостряться, как у собаки, уловили странное цоканье, на который он раньше не обращал внимания. Словно кто-то ходит на каблуках. Он обернулся к цветным пенечкам и ахнул: ушлый модник превратил их в подиум, и теперь подбадривал девчонок прошагать по нему. Одна девочка, судя по всему, уже это сделала, и теперь сидела прямо на земле в надетых не на ту ногу ботинках. Рядом валялась пара обуви, и на другой девочке красовались до боли знакомые белые лодочки с блестящими голубыми снежинками! «Откуда... откуда здесь эти туфли?» Асхетон почувствовал, что мир плывет, как в фильмах, когда на героя накатывает флэшбек. Он хорошо помнил, как прошлой зимой он помогал Мариам приклеивать к купленным по скидке лодочкам чертовы снежинки, а потом весь вечер оттирал с рук глиттер. Его ненаглядная тогда должна была играть в новогоднем спектакле Снежную Королеву, а туфли... туфель-то он с тех пор дома так и не видел. Могло ли быть, что она решила оставить их на работе до следующего года? И если да, то не могли ли они лежать в выдвижном ящике учительского стола? Том самом, что запирался на маленький оловянный ключик... который, вполне возможно, в тот момент находился где-то поблизости! Перед внутренним взором Асхетона промелькнули образы: уверенно направляющийся с утра к учительскому столу Тафари, затем плавленное олово в ложке Оранго, и, наконец, любимые конфеты Мариам, которые наверняка хранились в соседнем с туфлями отделении. Значит, это была командная работа. Будь Асхетон волком, он бы завыл. Не на луну — до ее подъема было еще далеко, — а просто так. Ноги «моделей» почти не промокли, но измученный за сегодня горе-воспитатель все равно решил, что прогулка закончена. Отобрав у Тафари туфли и быстро надев девочкам их ботинки, он уже собирался призвать детей построиться, но уловил на своем затылке какой-то нехарактерный порыв ветра со стороны до сих пор пустовавших качелей. «Не может же быть, чтобы...» Асхетон обернулся только для того, чтобы увидеть счастливо смеющегося Атласа. Его уродливая малиновая шапка давно слетела и валялась в пыли. Мальчишка высоко раскачивался, так что его рыже-каштановые локоны подпрыгивали в так движениям. Время замедлилось, но при этом Асхетон парадоксально не успевал ничего сделать. Вот Атлас наклоняется вначале вперед, потом назад, чтобы взять новый горизонт, вот его болоньевые штаны скользят по сидушке, вот он кувырком летит на землю. Кажется, Асхетон только и успел, что увидеть, как широко распахнулись его глаза и открылся в удивлении рот. Бум. Высота была совсем небольшой, и все могло бы ограничиться испугом и грязной одеждой. Но любой, кто хоть раз в детстве летал с качелей, точно знает, что падение — это самая легкая часть. Асхетон хорошо запомнил из собственного детства, что бывает дальше: боль, травмпункт и три дня постельного режима с сотрясением мозга. Качели достигли зенита и пошли на новую дугу, метя Атласу прямо в затылок. Уже понимая, что не предотвратит катастрофу, Асхетон против воли зажмурился. «Хороший же у парня первый день в садике получился... А я не уберег!» Однако, к его крайнему удивлению и облегчению, ужасного удара не последовало. В наступившей тишине слышалось только негромкое хныканье перепуганного Атласа, так непохожее на крик от тяжелого прилета в голову. Асхетон с замиранием сердца открыл глаза: его взгляду предстал Сэлгран, держащий качели, как атлант — небо. — Не ушибся? — участливо спросил у Атласа его спаситель. Тот, весь съежившийся и чумазый, лишь покачал головой. Подскочивший Асхетон, сердце которого было готово выскочить прямо в горло, быстро подхватил Атласа и выдохнул так хрипло, точно нормально не дышал минут десять. Беглый осмотр у медсестры Бильяны Фотсинг показал, что у Атласа пострадали только репутация и куртка. Будь Асхетон религиозным, давно бы вознес молитву во славу госпожи удачи и сына ее Сэлграна. Отчитываться перед мамами Атласа, конечно, все равно придется, но по крайней мере обошлось без серьезных травм. К моменту их возвращения в помещение от группы осталось всего несколько человек. Измученный треволнениями, Асхетон зарекся давать детям свободное время, и, чтобы держать всех на виду, после ужина решил организовать общее чаепитие. Поддержанный девочками, Тафари настоял, что для такого важного события требуется непременно выглядеть на все сто, и дети быстро потеряли интерес к чаю, заменив его попытками делать друг другу прически. ...И вот он, здоровенный лось под два метра, физрук Асхетон, здесь. Сидит на детском стульчике, выковыривает из волос заколки одну за другой и надеется не иначе как на чудо. Потому что ничто другое ему сейчас просто не поможет. Дружелюбный серый зайка с букетом цветов в лапках — символ группы — безмолвно улыбался Асхетону, точно просил продержаться еще полчасика. Словно в ответ на его мольбы входная дверь скрипнула. Но вместо чьего-нибудь очередного «мама!» Асхетон вдруг услышал дружное: — Здравствуйте, миссис Сай! — Мариам! Вскочив, Асхетон едва подавил желание растолкать окруживших жену детей и повиснуть у нее на шее. А еще лучше — расплакаться от счастья. Мариам сейчас казалась ему особенно красивой. Она освещала этот жуткий вечер, вмиг сделав его приятным. «Нет, секундочку. Мне определенно не кажется», — сощурился Асхетон, повнимательней присмотревшись к жене. Та и вправду сияла. А точнее, это свет ламп отражался на ее визуально подтянувшейся коже лица, наманикюренных ногтях и уложенных лаком волосах. Кажется, она действительно решила взять день для себя и посетила не только врача, но и косметолога. Быстро подмигнув ему, Мариам сердечно поздоровалась с группой. Не переставая отвечать на сыплющиеся на нее со скоростью листопада за окном детские вопросы о своем отсутствии, Мариам стянула перчатки. Совершенно будничным жестом она ощупала нагрудные карманы, рукава и штанины Оранго, которые Асхетон, конечно, проверить не удосужился. Как только найденные в них гайки присоединились к остальным артефактам на шкафу, Мариам указала на разбросанные игрушки. Ставшие просто шелковыми дети с энтузиазмом принялись их собирать и расставлять на полках. Кто-то даже вспомнил про неубранные кровати, и общими усилиями спальня тоже была приведена в порядок, а там уж и родители подоспели. Детей забирали одного за другим. Рассеянные мамы Атласа задержались дольше всех, но все-таки умудрились забрать сына вовремя. Ви ахнула, услышав про чудесное спасение от травмы, но ее партнерша только фыркнула и сказала, что кто с качелей не падал, тот жизни не нюхал. Мальчишка взахлеб рассказывал им о своих новых друзьях и о том, как Сэлгран позвал его вместе собирать конструктор. Как только звонкий голос новичка окончательно стих в пустом коридоре, Мариам разлила по чашкам чай — на этот раз настоящий, а не кукольный. Затем она поставила перед мужем захваченные ей с кухни остатки ужина. — А ты неплохо справился, — сказала она, с улыбкой наблюдая за ним. Асхетон был слишком голоден, чтобы понять, шутит она или говорит всерьез. Он был из тех, кто по собственной воле и близко бы не подошел к морепродуктам, но сейчас с аппетитом уплетал остатки детсадовской рыбы, заедая ее жидким пюре. Это казалось пищей богов, не иначе. — Слушай... — неловко начал он, когда последний кусок оказался проглочен почти без пережевывания. — Ты ведь... к гинекологу сегодня ходила, да? Мариам лишь согласно мурлыкнула. Она убрала новогодние туфли в теперь уже не закрывающийся ящик, затем достала зеркальце и вновь осмотрела себя, явно будучи довольной своей новой стрижкой и укладкой. Она казалась такой счастливой, что Асхетону было неловко поднимать неприятную тему. А что если они не сойдутся в этом вопросе? Что, если это будет концом их отношений? Концом их брака? От этой мысли внутри все похолодело, а желудок протестующе екнул, грозясь расплескать только что съеденное по полу. Слово на «р» Асхетону было страшно даже представлять, и все же... чем раньше он признается, тем лучше, так ведь? — Я... я просто хотел сказать, что... — собственный голос был больше похож на блеяние испуганной овцы. — Ну... может, нам лучше подождать? Это ведь такой серьезный шаг... Светлые брови Мариам взлетели вверх, и она воззрилась на него непонимающе. Собрав всю силу воли в кулак, Асхетон выпалил: — Понимаешь, дети — это ведь сложно, и... — Тристан, — уголок губ Мариам лукаво дернулся. — Ты что, решил, что я про беременность с врачом консультировалась? — Я... да, — он опустил глаза и выдохнул так, словно только что бежал стометровку. — А что, нет? Ее смех, всегда почему-то вызывавший ассоциацию с тем, как ветер колышет дикие полевые травы, обволок Асхетона в мягкий кокон. Отсмеявшись, Мариам залпом допила свой остывший чай и сказала: — Только если вынашивать и рожать будешь ты, радость моя. Да и воспитывать желательно тоже, потому что мне этого счастья, знаешь ли, и на работе хватает. На этот раз смеялись они уже вместе — до слез и икоты. Обмотавшийся огоньками вечерний город за воротами детсада казался мягким и уютным, а воздух больше не сочился промозглой влагой. Пережитой день укладывался в черепной коробке Асхетона усталым питомцем, который забавно покружит-покружит, а потом со вздохом рухнет, прикроет глаза и забавным теплым комочком уснет. Он останется в памяти неловким и смешным опытом, о котором говоришь с легким сердцем. Ведь запоминать хорошее всегда проще, если рядом любимый человек.