Больше, чем друзья...

### Нежные тайны под луной После всех приключений с Бастером, псарней и спасением, Шалун и Энджел наконец-то нашли момент покоя. Джим Дир и Дарлинг ушли на пикник, а свалка на время затихла — даже шумные уличные псы разбрелись кто куда. Шалун, всё ещё с искрой бунтарства в глазах, подмигнул Энджел своей фирменной озорной улыбкой. — Эй, Энджел … а давай сбежим ненадолго? Только ты и я. Без правил, без «это опасно, тендерфут». Просто… побыть вместе. Энджел фыркнула, но её голубые глаза блеснули теплом, а сложенное ушко слегка дрогнуло. — Ты всё тот же неженка, Шалун. Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Ладно… только если ты обещаешь не наделать глупостей. Они убежали в тихий уголок за старым сараем на окраине парка — место, где высокая трава скрывала их от посторонних глаз, а лунный свет серебрил шерсть. Воздух был тёплым, пахло летними цветами и лёгкой свободой. Шалун приблизился первым. Его сердце колотилось, как в тот день, когда он впервые увидел её на свалке. Он нежно уткнулся носом в её кремовую шейку, вдыхая сладкий запах. — Ты… красивая, — прошептал он хрипловато. — Даже когда огрызаешься на меня своим острым язычком. Энджел тихо засмеялась, но в голосе уже сквозила дрожь желания. — А ты всё такой же наглый щенок… Но мне это нравится. Она повернулась, их тела прижались ближе. Их хвосты переплелись инстинктивно, пушистый хвост Энджел обвился вокруг его. Шалун начал осторожно вылизывать её ушко — то самое, сложенное, — и Энджел выгнулась, тихо заскулив от удовольствия. Её стройное тело дрожало под его прикосновениями. Они упали в мягкую траву. Шалун, ведомый своей юношеской страстью, прижал её снизу, его передние лапы обхватили её бока. Энджел не сопротивлялась — наоборот, она сама прижалась ближе, чувствуя, как его возбуждение растёт, горячее и твёрдое против её живота. — Шалун… — выдохнула она, её голос стал мягче, почти умоляющим. — Я хочу почувствовать тебя… по-настоящему. Не как друзья. Как моя… моя любовь. Он не заставил себя ждать. С нежной, но настойчивой страстью он вошёл в неё — медленно, чтобы не сделать больно, но достаточно глубоко, чтобы оба застонали. Энджел обхватила его задними лапами, притягивая ближе, её коготки слегка царапали его спину сквозь шерсть. Их движения были ритмичными, как танец под луной: сначала осторожные и любящие, потом всё быстрее, полные щенячьего голода. Шалун шептал ей между толчками: — Ты моя, Энджел … Моя настоящая семья… Я никогда тебя не брошу… А она отвечала, кусая его за загривок от удовольствия: — Глупый тендерфут… Я тоже тебя люблю… сильнее, чем любую семью раньше… Их тела двигались в унисон — мокро, горячо, сладко. Энджел достигла пика первой, её тело содрогнулось в волнах удовольствия, она тихо завыла его имя, прижимаясь всем телом. Шалун последовал за ней, изливаясь внутрь с дрожью и тихим рычанием удовольствия. Они лежали потом, переплетённые, тяжело дыша, вылизывая друг другу мордочки. Энджел положила голову ему на грудь, её розовый бантик (который она уже носила после усыновления) слегка помялся в траве. — Никто не должен узнать, — прошептала она с лукавой улыбкой. — Пока остальные болтают о «дикой жизни» или правилах дома… это только наше. Шалун лизнул её в нос. — Наше секретное приключение. И я хочу повторять его… каждый раз, когда сможем улизнуть. Они ещё долго лежали вместе под луной, обнимаясь лапами, чувствуя тепло любви — той самой, что соединяет сердца сильнее любых ошейников и заборов. --- --- Они снова вернулись в то самое маленькое итальянское кафе, где когда-то Леди и Бродяга делили одну тарелку спагетти. Только теперь на мягком пледе под столом сидели уже они — Шалун и Энджел. Лунный свет падал сквозь решётку окна, свечи горели тихо, а аромат томатного соуса и свежих трав кружил голову. Шалун осторожно взял одну длинную нить спагетти зубами и пододвинул мордочку ближе к Энджел. Она, лукаво улыбаясь, тоже схватила другой конец. Их носы медленно сближались, пока губы не встретились в нежном, сладком поцелуе. Спагетти порвалась, но они уже не отпускали друг друга. Энджел тихо заурчала от удовольствия, её голубые глаза полуприкрылись. — Ммм… ты всё ещё такой неумелый в романтике, тендерфут, — прошептала она, но в голосе не было сарказма, только тепло. — Зато я быстро учусь, — ответил Шалун, облизывая её губы. — Особенно когда рядом ты. Их сладкие чувства росли так быстро, что воздух между ними буквально искрился. Энджел вдруг встала, её хвостик игриво качнулся. Она наклонилась к его уху и прошептала горячо: — Идём. Сейчас. Я больше не могу ждать… Она повела его в тёмную подворотню за кафе — узкий переулок, где никто из других собак их точно не заметит. Там было тихо, только далёкий шум города и их учащённое дыхание. Энджел остановилась, повернулась к нему спиной, медленно отвела свой пушистый кремовый хвостик в сторону и оглянулась через плечо. Она прикусила нижнюю губу, глаза горели ехидным, но таким возбуждённым огоньком. — Ну что, Шалун? Ты всё ещё просто мой друг… или уже хочешь свою девочку по-настоящему? Шалун потерял всякий контроль. Его глаза расширились, шерсть на загривке встала дыбом. Он издал низкое, страстное рычание и буквально прыгнул на неё. — Ты моя… только моя… — выдохнул он хрипло. Первым делом он вошёл в её влажную, уже сильно возбуждённую киску. Толчки были быстрые, жадные, почти отчаянные. Энджел выгнула спину, её передние лапы упёрлись в стену, задние широко раздвинулись. — Да… вот так… глубже, глупый щенок… — стонала она, прижимаясь к нему попой. — Сильнее! Я вся твоя… Шалун трахал её так яростно, что их тела шлёпались друг о друга, мокрые звуки заполнили всю подворотню. Он кусал её за загривок, а она отвечала громкими, сладкими стонами. Через пару минут он первый раз кончил — глубоко внутри её киски, заливая всё горячим, густым семенем. Но даже не остановился — просто вытащил мокрый, блестящий член и сразу приставил к её тугой попке. — Теперь сюда… — прорычал он. Энджел только застонала громче, когда он медленно, но уверенно вошёл в её анал. Она была тесная, горячая, и от этого Шалун совсем обезумел. Он начал трахать её в попку ещё быстрее, чем в киску, лапы крепко держали её бёдра. Энджел дрожала всем телом, её хвостик обвивался вокруг его талии. — О боже… ты такой большой сегодня… разъеби меня полностью… я твоя сучка… — шептала она сквозь стоны. Он кончил второй раз — прямо в её попку, заполняя её так сильно, что когда он вышел, из обоих отверстий слегка потекло его семя. Киска и анал уже были чуть-чуть разъёбаны, красные, блестящие, но это только ещё сильнее заводило обоих. Энджел резко повернулась, глаза горели похотью. Она толкнула Шалуна на спину, встала над ним и жадно обхватила его всё ещё твёрдый член губами. Начала сосать — громко, мокро, слюняво. Её язычок крутился вокруг головки, она заглатывала глубоко, чмокая и причмокивая, слюни стекали по его яйцам. — Мммм… вкусный… мой любимый вкус… — урчала она между глотками. Шалун стонал, лапы запутались в её шерсти. Они оба наклонились и начали целоваться — страстно, в засос, языки переплетались, слюни смешивались, они рычали и скулили друг другу в пасть. — Я люблю тебя… — выдохнул Шалун между поцелуями. — Ты теперь моя девочка… моя настоящая девушка… — А ты мой парень… мой единственный… — ответила Энджел, целуя его ещё глубже. Он кончил третий раз — прямо ей в рот. Энджел жадно проглотила всё, не пролив ни капли, потом облизала его член дочиста. Они упали друг на друга, тяжело дыша, переплетаясь лапами и хвостами. Их шерсть была мокрой от пота и соков, оба отверстия Энджел слегка припухли и блестели, но она только счастливо улыбалась, уткнувшись носом ему в шею. — Теперь мы уже не просто друзья… — тихо сказала она. — Мы пара, — ответил Шалун, нежно вылизывая её мордочку. — И я хочу тебя каждый день… вот так… пока нас не поймают. Они лежали в тёмной подворотне, обнимаясь, целуясь и шепча друг другу самые сладкие и пошлые слова, пока луна тихо светила над ними. --- --- Они едва отдышались, привалившись к старому ржавому мусорному баку в той же тёмной подворотне. Ночь была тёплой, пахло мокрой землёй и их собственным запахом. Энджел всё ещё тяжело дышала, её кремовая шерсть на бёдрах и животике блестела от смешанных соков. Из её киски и ануса медленно стекали густые капли спермы Шалуна, она буквально текла от их любви и пошлости. Энджел вдруг подняла голову, её голубые глаза блеснули озорным огоньком. Она повернулась к нему, прикусила губу и произнесла с той самой фирменной нахальной ухмылкой, которую Шалун так любил: — Хочешь ещё немного поебать свою девушку, тендерфут? Не дожидаясь ответа, она резко толкнула его на спину и без всякого предупреждения села своей мокрой, горячей киской прямо на его уже снова вставший член. Шалун только хрипло застонал, когда она начала бешено скакать на нём — быстро, жадно, всем телом. — Блядь… дааа! Какой же ты охуенный… — рычала она своим красивым, звонким женским голоском, и каждое грязное слово, слетавшее с её милой мордочки, било Шалуна прямо в голову. — Трахай меня сильнее, сука… я твоя грязная сучка! Эти слова мгновенно разожгли его ещё сильнее. Шалун схватил её за бока, притянул к себе и начал страстно целовать прямо в пасть — глубоко, с языком, слюни текли по их подбородкам, пока она неистово скакала на его хуе. Их поцелуй был мокрым, голодным, они рычали и скулили друг другу в рот. Когда Энджел начала уставать и её ножки задрожали, Шалун перевернул её одним движением. Теперь он был сверху. Он вошёл сначала обратно в её киску — уже сильно набухшую и разъёбанную — и начал долбить жёстко, глубоко, с громкими шлепками. Потом резко вытащил и перешёл в анал, трахая её в обе дырки по очереди, не давая ей даже перевести дыхание. Энджел только стонала и материлась: — Ещё! Разъеби меня нахуй… я хочу чувствовать тебя везде! Потом она вдруг кокетливо отвела свой пушистый хвостик в сторону, посмотрела на него через плечо с самой пошлой ухмылкой, прикусив губу. Её киска и анал были уже знатно разъёбаны — красные, припухшие, слегка подрагивающие и периодически пердящие от обилия спермы внутри. Это зрелище только сильнее заводило обоих. Шалун не выдержал — он опустился ниже и начал страстно вылизывать её. Его широкий язык проходился по обеим дырочкам — от киски к анусу и обратно, собирая их смешанные соки, громко чавкая и урча от удовольствия. А Энджел совсем распоясалась. Она начала громко пердеть прямо ему на морду — длинно, звонко, с влажным звуком — и одновременно саать на него тёплой струйкой. Её моча и сквирт брызгали Шалуну на язык, на нос, на грудь, а она только смеялась и стонала: — Пей меня всю, мой мальчик… я твоя грязная девочка… От всего этого Шалун буквально кончал каждые пять минут. Он заливал её спермой снова и снова — в киску, в попку, прямо на мордочку, когда она поворачивалась. Энджел в ответ заливала его мочой, сквиртом и своими соками, их тела были полностью мокрыми, шерсть слиплась, воздух пропитался запахом секса, мочи и спермы. Это было их самое ахуенное, самое грязное и самое любовное свидание на данный момент. Когда они наконец обессиленно упали друг на друга, Энджел прижалась к его груди, вылизывая ему мордочку, и тихо прошептала с улыбкой: — Я тебя люблю, мой глупый, похотливый тендерфут… Шалун обнял её крепче, всё ещё тяжело дыша: — А я тебя… мою самую грязную и самую любимую девочку… Они лежали под старым мусорным баком, переплетённые, мокрые, счастливые, и знали — это только начало их тайных ночных приключений.