Немного выше нормы

Утро встретило комнату запахом подгоревшего тоста и приглушённым жужжанием голосов. Хиро медленно разлепил глаза. Голова больше не напоминала чугунный котелок, а горло не драло так, будто он наглотался наждачки. В висках ещё стучало, но это была уже знакомая, тупая боль уходящей болезни, а не та лихорадочная карусель, что крутила его последние два дня. Первое, что он увидел — Бэймакса. Тот стоял на зарядной станции напротив кровати и смотрел прямо на него мигающими глазами-линзами. Судя по индикатору заряда, он провёл в этом положении всю ночь. — Доброе утро, Хиро. Температура тела — тридцать шесть и семь. Это в пределах допустимого. Настроение: «Я всё ещё хочу спать, но уже не хочу умирать». Уровень сахара в норме. Я приготовил завтрак. Хиро скосил глаза на тумбочку. Там стояла тарелка с тостом. Тост был чёрным с одной стороны и подозрительно сырым с другой. Рядом лежала баночка виноградного джема и одинокая таблетка аспирина. — Ты... готовил? — хрипло спросил Хиро, приподнимаясь на локтях. — Готовка не входит в мой основной функционал, — признался Бэймакс. — Но Хани Лемон сказала, что больным нужна «еда, приготовленная с любовью». Я записал её голосовое сообщение и проигрывал его тостеру. Результат не соответствует медицинским стандартам питания. Хиро невольно фыркнул, и этот звук — почти смех — эхом разнёсся по лаборатории. — О, он ожил! — дверь распахнулась, и внутрь ввалился Фред. На нём была пижама с принтом в виде летающих динозавров, а в руках он держал пластиковый контейнер. — Я принёс суп! Хитклифф варил. Правда, он сказал, что это «консоме из фазана с трюфельным маслом», но пахнет как куриный бульон из пакетика. Тебе полезно. Следом за Фредом в лабораторию просочились остальные. Хани Лемон держала в руках новую кружку. Жидкость внутри была на этот раз приятного золотистого цвета и пахла мёдом и лимоном. Без признаков разъедания керамики. — Я учла прошлые ошибки! — гордо заявила она. — Никакого вольфрама. Только органика. Ну, и капелька нано-серебра для иммунитета. Оно не опасно, честно. ГоГо молча поставила на стол банку с какой-то японской мазью и коробку с рисовыми крекерами. Васаби, замыкающий шествие, нёс под мышкой свёрнутый плед. Не тот, которым Хиро укрывался, а другой — пушистый, явно новый, с ценником. — Я подумал, тебе нужно что-то более... уютное, — пробормотал Васаби, протягивая плед и стараясь не смотреть Хиро в глаза. — Старый плед воняет маслом и паяльником. Хиро посмотрел на старый плед. Тот самый, в который его заворачивал Тадаши, когда они засиживались допоздна над чертежами. Тот самый, который до сих пор пах домом — не конкретным запахом, а чем-то неуловимым. Чем-то, что Хиро боялся выстирать. — Я... — начал он, но ГоГо перебила. — Мы не выкидывали старый, придурок, — она закатила глаза. — Просто положили в стирку. Он вонял. Реально вонял. Тадаши бы сказал: «Хиро, ты спишь в биологической опасности». Хиро замер. Он смотрел на ГоГо, которая редко произносила имя Тадаши вслух. Смотрел на Васаби, который купил плед, потому что беспокоился. На Хани, которая ради него отказалась от опасных экспериментов (почти). На Фреда, который притащил суп от дворецкого. На Бэймакса, который пытался научить тостер любить. И что-то внутри, что держалось на честном слове последние месяцы, вдруг ослабло. Не сломалось. Просто перестало так сильно давить. — Спасибо, — тихо сказал Хиро, и на этот раз голос дрогнул не от температуры. Бэймакс наклонил голову. — Уровень кортизола снижается. Уровень окситоцина растёт. Диагноз: пациент идёт на поправку. Рекомендация: употребить суп, пока он горячий. — И тост, — добавил Фред, пихая Хиро тарелку с горелым куском хлеба. — Он с любовью. Тостер старался. Хиро взял тост. Откусил. Было отвратительно. Он улыбнулся. — Идеально.