Escapist

Самое сложное в терапии — это прийти к ней. Договориться со своим внутренним голосом, чтобы не называть себя психом, и направленно искать человека, который согласится разобрать бардак в твоей голове. Молодой подкаченный парень, мирно сложив руки на груди, принял мертвенное положение лёжа. Тёмная отросшая чёлка слегка спадала ему на глаза, закрывая обзор на по-настоящему измученный взгляд. Находясь в ожидании собеседника, он слегка нервно игрался с аккуратным пирсингом на нижней губе. Это колечко словно его якорь, не дающий уйти в мир сновидений. Всё располагало к тому, чтобы Чонгук провалился в глубокий сон: длинное замшевое кресло с мягкими подушками под голову, отсутствие криков за стенкой, лая собак за окном, капания крана или странных звуков по трубам. Мягкий свет солнца пробивался через белый тюль, заполняя комнату и делая её цвета приятными для глаза. Ничего не тревожило Чонгука извне. Покой не давали вопросы, скопившиеся в черепной коробке, выстроившись в очередь, ожидающие время своего ответа. — Приветствую! — бодро раздаётся на всю маленькую комнатушку голос, сбивая установившуюся сонную атмосферу. Чонгуку ничего не оставалось, как бегло глянуть на источник звука, который в привычной манере шумно устраивался на пуфике напротив его дивана. Челюсти парня немного начало сводить от невозможности не слышать шум трения шариков под тушей собеседника. — Как ваше самочувствие? Пациент больше жив, чем мёртв? Если бы у Чонгука были силы, он обязательно усмехнулся бы из вежливости, но у него даже желания нет. Он чувствовал, как внутри зарождается зерно раздражения, поскольку напротив раздавалось противное хлюпанье через трубочку ароматного рафа на кокосовом молоке. — Уверен, мне будет гораздо лучше, если вы прекратите издавать этот звук, доктор Ким, — вовсе не жёстко, а честно и без цели обидеть. Тут правило: говорить правду открыто и без прикрас. — Уважаемый Чонгуки, — явно добродушно улыбаясь на это замечание, произносят сочные персиковые губы с маленькой родинкой под нижней, — вы прекрасно знаете, что я не могу позволить вам погрузиться в гробовую тишину. В чём же тогда смысл нашей терапии?   Чонгуку не надо было дергаться, приподниматься на локтях, менять позу, чтобы смотреть на своего врача. Он выучил его наизусть: раздражающая привычка поправлять съезжающие очки, которые вновь через минуту-две упадут на блестящий кончик носа; щелканье пальцев, когда он начинает отвечать на сторонние вопросы или ставит в тупик ответом; переминание с одного «полупопия на другое», когда одна сторона затекает сидеть на пуфе. Его психотерапевт — молодой практикующий врач Ким Тэхен, возможно, из огромного любопытства втянувший себя в чёрную дыру чонгуковского сознания и подсознания. Чонгук никогда не задавался задачей ответить себе на вопрос: почему Ким до сих пор не опустит руки в попытках привести его в чувства? Может, его жизнь скучная, может — ему нужна для портфолио хорошая история, а может — Чонгук ему просто понравился? Ким Тэхен — очень привлекательный молодой мужчина. Тёплые каштановые волосы без исключения всегда причесаны, чтобы ничего не торчало. Очки безупречно подобраны по цветовой гамме к галстуку, отмеренному ровно до ремня, изящно сидящему в шлейках прямых зелёных брюк. Видный деловой человек, который почему-то никогда не переживает, что его яркие цветастые костюмы будут помяты после длительного сидения на бесформенном пуфике. Рубашки почему-то всегда были белые, и, если Чонгук не ошибается, с накрахмаленным воротником, чтобы лучше держал форму. Даже в скрюченном состоянии и с планшетом с листками бумаг, лежащим на брюках с острыми стрелками без единой лишней складки, можно было разглядеть подтянутую фигуру врача. Сексуальный перевернутый треугольник, натягивающий рубашку в области грудных мышц. Кинув единожды взгляд, сложно потом оторвать его обратно, поэтому Чонгук выбирает не искушать себя. — Если честно, доктор, я уже сам не знаю, есть ли смысл вообще, — как-то обречённо признаётся парень, делясь внутренним сомнением. — Мне всё ещё хочется спать. Всегда. И даже этот хлюпающий звук не заставит меня долго сопротивляться желанию, — а здесь, возможно, шёл небольшой блеф, поскольку для Чонгука не было на свете наиболее раздражающих звуков, кроме как поедание еды другими. И ему хотелось любыми способами — законными или нет — убедить доктора перестать смаковать свой кофе.   — Не стоит отчаиваться, мой дорогой Чонгук! — вновь расплескивая энергию вместе со словами, громче, чем парню хотелось бы, заявляет врач, оставляя стаканчик на пол, рядом с собой. — Я знаю как минимум ещё две вариации хлюпающих звуков, которые мы можем попробовать на практике, прежде чем вычеркнуть их из моего блокнота!   И вот как Чонгуку на такое реагировать? Не имея понятия и слов для парирования, он лишь глубоко выдыхал. Он не относил себя к извращённо мыслящим, как и врача тоже, но каждый раз скрытый подтекст будто напрашивался на то, чтобы его признали. Однако, чем дольше они продолжали терапию, тем сильнее в Чонгуке разгоралось желание залезть в записи врача и почитать план, по которому они «двигаются без отклонений». Какая же конечная цель? Принятие Гуком, что ему не давали спать, используя подкаты? Бред, вновь неразборчивый бред, который начинает пытать его голову в моменты засыпания. ​— Вы же это специально, доктор? — интонация показывала больше принятие, чем возмущение. За долгое время рука парня поднимается, сгибаясь в локте и накрывая глаза. Кажется, его вновь начинает ломать слабость и бессилие.   — Конечно, как и то, что собираюсь тебя потрогать, — горячая рука мужчины жаром обжигает бедро парня чуть выше колена прямо через чёрные рваные джинсы. Стоило видеть, как резко подорвался Чонгук в сидячее положение, преисполнившись энергией. Его глаза на секунды засияли ясностью рассудка и небывалой бодростью. — В обратном случае вы бы сейчас уже спали, Чонгук, не потереби я вас за ногу, — не желая держать в напряжении вскочившего паренька, объясняет Ким.   Снимая с себя массивные квадратные очки, пару секунд размяв переносицу, терапевт меняет своё положение окончательно. Пиджак скидывается на пуфик, на который аккуратно кладутся его листы с записями. Ким Тэхен не оставляет вариантов пришедшему в состояние обыденного вялого спокойствия Чонгуку, кроме как принять сидячее положение, освободив место и для себя рядом. На удивление серьёзный взгляд стрельнул на Чонгука, словно гипнотизируя своим глубоким медовым оттенком. Сладкий, манящий и завлекающий — так бы охарактеризовал парень глаза врача напротив. Сто баксов на то, что тьма девушек увязли в этой липкой сладости. За блеском прозрачных стёкол парень чувствовал себя увереннее, зная, что может и утаить пару забавных фактов о своём «мозгоустройстве» и сновидениях.   — Чонгук, давай на чистоту, — переходя на личности впервые за месяцы практики, на тон ниже просит врач, — ты просто не хочешь избавиться от этой проблемы, противишься моей помощи, не так ли?   Стоит признаться, парню нравилась появившаяся между ними неформальность. Почудилось, что на такой ноте можно достать из кармана запрятанную электронку и глубоко затянуться никотином, прикрытым вкусом бананового йогурта. Что он и сделал. Врач — последний, кто должен возникать со своей привычкой «рафом на кокосовом». — Прошу и меня понять, — выдыхая почти в лицо своему неприлично красивому терапевту, совсем не робко заявляет Чонгук, — раньше я боролся. А теперь я это принял.   Вот оно — щелканье пальцами. С шеи врача одним движением срывается жёлто-зелёный галстук, в наказание кинутый отбывать срок на пуфик. Две пуговицы плотного воротника освобождаются от петель, и врач делает долгожданный вдох полной грудью.   — Закурю, не против? — тон ниже, веки над глазами становятся расслабленнее, отпуская идеальную маску вовлечённости. Из брюк длинными жилистыми пальцами вытягивается ювелирного размера портмоне, из которого достаётся самокрутка. Маленькая, но набита плотно — Чонгук сразу отметил руку мастера. — И что же заставило принять? — возвращение к теме произошло только после смачной затяжки Тэхена. — Реальность не такая яркая, как я вижу её за закрытыми глазами, — не отставая от Тэхена, вновь делает вдох жизненного необходимого никотина. Нос улавливает знакомый ранее запах и начинает чесаться: — Погоди, травка?   Лёгкий кивок Тэхена и предложение взять одну на пробу вызвали бурю эмоций и, похоже, сильнее пополнили море вопросов в голове Чонгука. — Так может, ты неправильно реальность раскрашивал? — Чонгук ставил палец на отсечение, в голосе появилась лёгкая хрипотца, а в глазах помимо чёрных как смоль зрачков — дьявольский блеск. Его идеальный с виду терапевт — сатана по природе, искуситель так точно. — Слушай, я во сне столько раз умирал, лично сталкивался с оружием, убивающим радиацией, спасался от летающих медуз в воздухе, — хотелось перечислить все последние сны, но почему-то они повылетали из головы, — я к тому, что реальность не сравнится.   Психотерапевт не хотел прерывать, полностью отдаваясь двум любимым делам: слушать пациента, раскапывая истину в его бреде, и курить траву, компенсируя потраченные нервы.   — Я правда не жалею, что больше тринадцати часов трачу на крепкий, не всегда здоровый сон, — из ниоткуда обретя уверенность, продолжил Чонгук. — Ты спишь, постоянно оказываешься в новых ситуациях, они никогда не повторяются, — на секунду призадумавшись, — где ещё на Comic-Con Бэтмэн будет парить со мной на руках, держа за грудь, между коридоров замка? — это вопрос даже Тэхена заставил поднять брови, признавая, что тут не поспорить. — Я бы бросил наши посиделки, если бы не один прикол, — прежде чем это сказать, парень явно долго думал. Он нервно чесал голову на затылке, сильнее обычного прикусывал кольцо на губе, избегал затуманенного взгляда терапевта. — Мне чаще стали сниться ненормально нормальные ситуации, — взглянув на невтуплящее лицо врача, парень понял, что перегнул. — Ну то есть я иногда теряюсь: во сне происходят события, которые могли бы и быть в реальности. А я просто не могу сказать, где правда, — беспомощно разводя в стороны руки, выдаёт Чонгук. Первая самокрутка кончилась. Терапевт расслабленно откинулся на угол дивана, не отрывая взгляда от тяжёлого случая в виде Чонгука.   — Например? — коротко и ничего лишнего.   Младшему показалось, что они поменялись местами. Раньше исключительно доктор Ким пытался расшевелить его словами, неожиданными вбросами, устраивал мозговой штурм. Их активность была завязана на бьющей ключом энергии врача. А ещё его не покидало червивое чувство, что всё это подозрительно. Он не отрицает: уже недели, находясь на границе реальности, он мог окончательно потерять рассудок. Его паранойя могла выйти на новый уровень — подвергать сомнению всё происходящее без исключения. — Не молчи, Чонгуки, — похоже, побочным эффектом стала нетерпеливость, — я ведь могу опять тебя взбодрить, — ухмылка, сопровождающаяся маханием рукой, когда-то лежащей на ноге. — Или ты специально этого ждёшь? А второй эффект — полная потеря субординации. Не дожидаясь ответа, врач в наглую кладёт свою ладонь на прежнее место, так ещё и сжимая, удачно залезая большим пальцем в дырку на штанине. На долю секунды, пока мозг ещё не успел забить тревогу, Чонгук признал явные преимущества сплошных брюк. — Да, например — вот сейчас, — пришлось сглотнуть, чтобы не выдать осипший от неожиданно приятных действий голос. «Сын сатаны» звучало ругательство в голове парня, но он слишком легко принял судьбу грешника. — Как вообще может быть? Я на приёме у обычно вылизанного до идеальности Ким Тэхена, который сейчас покурил траву и лезет своими руками мне в штаны? Взрыв мозга. Не было у Чонгука других подходящих под описание слов. Его чёрные зрачки бегали с цепких пальцев терапевта на лисий прищур, выражающий слегка уловимое несогласие. — Во-первых, ничего и не вылизанного, — выхватив из рук оторопевшего младшего электронку, заверяет Ким, — во-вторых, в штаны — я к тебе не лезу, в штанину — да, — пальцы проникли ещё дальше, с характерным скрипом надрывая разрез на ткани. — Не стоит отчаиваться, мой дорогой Чонгуки! Мы можем исправить и первое, и второе, — хищный заигрывающий оскал озаряет лицо терапевта, являя то, что было скрыто за маской. В Чонгука врезаются страстным порывом чужие пахнущие бальзамом с клубникой губы. Нижнюю губу чуть начинает тянуть болью, поскольку неразговорчивый, нетерпеливый, невоспитанный, невыносимый Тэхенприкусил её за отсутствие молниеносной реакции. Скользкий язык проходит меж губ Чонгука, собирая сладость бананового йогурта. Младшего коробит от банальной ассоциации, что его пробуют на вкус, но больше заводит то, что он чувствует наглую улыбку Тэхена. Не поддаться порыву было бы самая большая ошибка, за которую Чонгук бы никогда себя не простил. Вспоминал бы перед сном вечером, утром и днём, какой он последний придурок на планете, если бы оттолкнул. Но он не противился свету. Пусть и дьявольскому. Перехватывая инициативу, он толкает старшего на другой край дивана, вжимая его телом сильнее в спинку и углубляя их до этого детский поцелуй. Именно этого от него хотели. Правая рука с особой страстью хватает Тэхена за шею, сминая накрахмаленный воротник с особым наслаждением. Похоже, в разрушении идеальности собственными руками присутствует специфический кайф. Не отказывает себе Чонгук и в том, чтобы зарыться в волосы и навести природный хаос на голове мужчины. Много времени не успевает пройти: Тэхен добровольно расстёгивает рубашку, освобождая пышущее жаром тело, предоставляя место для любования. Чонгук не раздевается, но без слов опускается мелкими поцелуями по подбородку вниз, зависая затуманенным взглядом на острых ключицах. Кто он, чтобы отказываться, когда предлагают? Проведя носом дорожку по ключицам старшего, он позволяет себе забыться, впуская в лёгкие глубже аромат сочного кокоса, словно рафаэлки. Возвращая внимание на увеличенные глаза Тэхена, раскрасневшиеся губы от затянутых поцелуев с покусываниями, Чонгук с силой прикусывает внутреннюю сторону щеки. — Как, например, сейчас, — младший чувствует, как тяжело ему оторваться от манящего медового тела. — Как это вообще может быть? — ломаясь, он крадёт ещё один глубокий поцелуй, чувствуя, что уже Тэхен подстраивается под его темп. — Ким Тэхен, приходящий и уходящий чётко по времени, запретивший на первой же встрече курить в комнате, натурал до мозга костей, из слабостей — мерзотно вонючий раф на кокосовом молоке… Чонгук, как нависал над мужчиной, так и бессильно отпрянул, принимая лежачее состояние, закрывая глаза локтем руки. Сдался. — Именно поэтому, — горько усмехается парень, — реальность никогда не сравнится со сном. Понимаешь?   Чонгук не услышал ответа, но чётко ощутил приятное тепло на всё той же проклятой ноге. До безобразия идеальные длинные пальцы. — Вы же это специально, доктор? — Чонгук клянётся, он знает ответ. Он уже его слышал. — Конечно, — делая опять громкий и протяжный хлюп вонючего кокосового рафа, заверяет психотерапевт, — в обратном случае вы бы сейчас уже спали, Чонгук, не потереби я вас за ногу, — объясняет Ким.