Почему мы хотим умереть?

      С тяжёлым вздохом, Джон вдохит в палату. Он здесь работал уже много лет, даже до того, как они познакомились. Но не думал никогда, что будет заходить самолично в одну и ту же палату, чтоб навестить своего парня напротяжении многих лет. Лололошка.       В психбольницу он попал тайно. А то как это так, общепризнанный этакий «герой без сверхспособностей, кроме, разве что, отважности» и попал в подобное учреждение? Не гоже. Даже палата его была самой дальней, с самыми пустыми коридорами, куда пускали лишь единиц.       Так почему он сюда вообще попал? Ответ прост. Его психика не выдерживает ничего: ни общественной деятельности, ни общества, ни самой жизни. Кто его поместил сюда? Тот, кому он больше всего доверял, сам Джон.       — Привет, Ло, — позвал его Харрис, тепло улыбнувшись, будто это совсем не он ходил с ледяной физиономией всё время, — как ты себя чувствуешь?       Дейвисон сидел около окна за столом. Окно было заперто на ключ и на всякий случай обставлено решётками. Молчал.       Дейви вздохнул и закрыл за собой дверь, запирая. Он всегда так делает. И когда, конечно же, выходит. Не может рискнуть тем, что оставит «путь к отступлению», чтоб парень сделал что-то за пределами этой белой тюрьмы. Медленными и тихими, но такими, чтоб тот понимал, что к нему приближаются, он шёл вперёд. Дойдя до нужного места, он сел напротив, сцепив руки в замок. Карие глаза осматривали чужое лицо.       Изнемождённое выражение лица, будто не ел долгое время, мешки под глазами, словно не спал пару недель. Бледные губы слегка приоткрыты, синие глаза смотрели куда-то вдаль, на улицу, куда он больше никогда не попадёт, не выйдет, чтоб подышать свежим воздухом.       Каждый раз, когда Джон смотрит на Уильяма, вместо некогда тёплых и приятных времён в голове проносится столько попыток…       Сначла были только лишь мысли, которые он озвучивал. Психолог и психиатр? Прошёл. Не помогло. И после непрекращаемых домыслов его и поместили сюда. Несмотря на таблетки, доводящие его до состояния овоща, он начал воплощать мысли в реальность.       Застали на подоконнике в полный рост. Тогда решётки и установили.       Сбежал из палаты, проник на кухню. Там чуть не надышался газа. С тех пор его палату и запирают.       Оттуда стащил зажигалку. Пытался поджечь палату вместе с собой. Конфисковали. Нашли ещё и нож. Тоже забрали.       Попытался сначала утопиться в ванной. Забрали пробку. А когда попытался задушить себя (или повеситься? Выглядело, в любом случае, потешно) на шланге, убрали и его, и лейку. Теперь за ним ухаживают сотрудники.       Даже стены пришлось заменить на мягкие, ибо бился он о них головой, как сумасшедший. В этом, к слову, была даже доля правды.       Обнаружили в какой-то момент тайник с большим количеством таблеток. Видимо, не пил свои и хранил для «быстрого ухода». Также отобрали и начали тщательней следить за тем, как тот пьёт. И на всякий оставались рядом несколько часов, чтоб тот не опорожнил свой желудок.       Это… Так печально. Некогда весёлый и улыбчивый парень превратился в это. И Джону, конечно же, очень больно от этого.       — Как ты себя чувствуешь? Я тебе принёс еду, — поставил на стол пластиковую посуду: пластиковую тарелку, закрытой пластиковой крышкой, с кашей внутри, пластиковая лошка, рядом булочка, пластиковый стаканчик с компотом. Посуда подобрана так, чтоб тот никак не порезался керамической или стеклянной посудой. Было дело. До сих пор шрамы около подбородка и шеи.       Лололошка, наконец, обратил внимание на своего врача-бойфренда. После опустил взгляд на еду. Отвернулся.       — Я не хочу есть.       — Я слышал это уже много раз от тебя, — парировал Харрис со всей возможной заботой, — но есть надо.       — Зачем? — хмыкнул парень, пожав плечами и покачав головой. — Мне это уже не нужно. Я сделал свой выбор, — Дейви нахмурился и поджал губы, догадываясь, что тот скажет. Снова. — Я скоро умру.       — Не умрёшь, — опровергли его. — ни другие сотрудники, ни я тебя не допустим этого, — но ему снова пожали плечами. Будто они говорят не о жизни и смерти сейчас. Хотя точнее сказать вместо смерти — о самоубийстве.       Был ещё один инцидент. Когда он также отказывался от еды, ему дали капельницу. Но за чужими спинами он срывал её с себя. А когда начали контролировать и это, сопротивлялся, из-за чего его кололи совсем не туда. А этого никому было не надо. Кормить насильно? А вы попробуйте побороться с, несмотря на уже исхудавшее тело, всё равно сильным парнем, который был таким не первый год. Это будет тяжело.       — Что ты от меня хочешь? — спросил Дейвисон.       — Чтоб ты не морил себя голодом и поел.       Снова хмыканье, но в этот раз парень всё-таки принялся за еду. Лениво, но он хотя бы ел. Это не могло не радовать. Через пару минут и тарелка, и стаканчик опустели.       — Доволен? — спросил Уильям.       — Да, доволен, — с удовлетворением вздохнул врач, отодвигая пластиковую посуду в сторону. На него смотрят пустыми синими глазами.       — Джон… — прошептал он.       — Да, что такое?       — Я люблю тебя, — произнёс парень. Ему улыбнулись.       — Я тебя тоже люблю, Ло.       — Тогда давай покончим с этим вместе? — под «покончим с этим», конечно же, имелось в виду: «Давай покончим с жизнью». Былая улыбка начала сползать с лица.       — Нет, Лололошка, — спокойно ответил он.       — Мм, понятно, — какой уже раз хмыкает парень и поворачивается к окну. Но ненадолго. Снова поворачивает к нему и встаёт. — Тогда можно кое-что у тебя попросить?       — Не обещаю, что выполню твою просьбу, но я выслушаю тебя, ты знаешь, — ему вяло кивнули. Парен наклонился вперёд, нависая над столом.       — Протяни свои руки.       Джон приподнял бровь, но положил руки ладонями вниз на стол. Их мягко, почти нежно, будто состояние овоща пропало, и на его месте оказались живые эмоции. Но, судя по дальнейшим действиям, возможно, это было именно так. Искренность, самая живая и яростная.       — Джон… — снова шепчет он, притягивая руки к себе и положив их на свою тонкую шею, надавливая под удивлённый, хотя больше шокированный взгляд и приоткрывшиеся губы. — Прошу тебя, убей. Убей меня, Джон. Убей меня. Убей меня, Джон, — начал тараторить он даже не шёпотом, а хрипами.       — Нет! — вырвал свои руки и из хватки врач, вскочив под пустой взгляд, чьи руки стукнулись о стол.       Харрис часто задышал, будто марафон пробежал. Но это была чистая паника. На секунду в мыслях всплыла картина чистой воды: пациент на полу, он на нём, руки на шее и сильно вдавливают в пол, а на чужом лице улыбка, «да, вот, наконец это всё закончится!». Но он отмахнулся, закачав головой и закусив губу, приходя в порядок.       — Нет, Ло, нет. Я не буду этого делать.       — Джон… — Лололошка затаил дыхание и через секунду выдохнул. — Джон, — уже нормально произнёс он. — Я, правда, так больше не могу. — он прикрыл глаза и опустил голову. — Зачем я живу? Зачем я здесь? Почему я не могу просто уйти на тот свет? Почему вы меня не отпускаете? Почему ты меня не отпускаешь?       — Потому что я люблю тебя, — он смог ответить лишь на один вопрос: последний.       — И я тебя люблю, — шепчет он. После поднимает голову. Пустые глаза теперь были наполнены влагой, — но я устал. Я устал жить. Я… — его лицо обхватили руками, вытирая слёзы с глаз. — Мне плохо, Джон. Мне плохо жить, я так хочу умереть…       — Я знаю, — врач обнял своего парня, похлопав по спине. За очками он сам сдерживал слёзы. — Я знаю, Ло… Но всё будет хорошо, я обещаю тебе, — а сам он себе верил? — Всё будет хорошо, и ты будешь жить… Долго, счастливо и со мной.       Нет. Не верил. Ни на йоту. Даже самому себе.