Ни одного лепестка правды

Октябрь 1995 года.

Хогвартс пропитан страхом. Стены, помнящие радость, теперь шепчут о Долорес Амбридж, о розовом кошмаре, который заменил учёбу на переписывание правил собственной кровью. Драко Малфой чувствовал себя в своей стихии. Его отец снова в фаворе у Тёмного Лорда. Слизеринцы ходят с гордо поднятыми головами. А грязнокровка Грейнджер — всё та же невыносимая всезнайка, выскочка, подружка Поттера, враг номер один чистоты крови. Он наслаждался каждым моментом, когда мог бросить ей в спину «грязнокровка» на лестнице или уронить «кровь предателя» в Большом зале. Она в ответ лишь сжимала кулаки, сверкала карими глазами и уходила, высоко подняв подбородок. Гарри и Рон шипели проклятия, но Гермиона останавливала их взглядом. « Она старается сохранить нейтралитет, — думал Драко. — Как же это раздражает.»

***

Но в середине октября что-то сломалось. Это случилось на очередном заседании Отряда Дамблдора. Драко, следуя приказу Амбридж, выслеживал их с помощью Инспекционной бригады. Он прокрался в Выручай-комнату, когда они уже ушли, и нашёл обронённый листок с расписанием. На обороте был чей-то рисунок — маленький дракон, сворачивающийся клубком, и подпись: «Просто потому, что ты можешь быть другим». Почерк Грейнджер. Он узнал бы эту аккуратную каллиграфию везде. И в этот момент в груди что-то кольнуло. Не боль, а странное, тянущее тепло. «Она нарисовала дракона. Моего дракона». Драко замер, чувствуя, как горло сжимается. Кашель пришёл внезапно — сухой, рваный. Он согнулся, прикрывая рот мантией, и когда убрал руку, на чёрной ткани лежал маленький белый лепесток. « Ландыш», — тупо подумал Драко. — «Символ счастья и любви. Идиотизм». Он выбросил лепесток в камин и поклялся себе, что это случайность. Организм простудился. Английская погода. Но лепестки возвращались.

***

В ноябрю Драко понял, что это проклятие. Кашель настигал его только в присутствии Грейнджер. Когда она спорила с Амбридж на ЗОТИ, её голос звенел, как колокольчик, и в горле у Драко расцветали синие цветы. Когда она выбегала из библиотеки, рассерженная на Рона, а её волосы развевались, как знамя — он выкашливал маленькие фиолетовые крокусы (символ «ты вызываешь во мне страсть» — он проверил по книге в Тайной комнате). Когда она смеялась над шуткой Поттера — изо рта сыпались жёлтые акации (тайная любовь). Самый страшный приступ случился во время отработки. Амбридж приговорила Грейнджер к переписыванию пером, которое вырезает слова на коже. Драко, будучи членом Инспекции, наблюдал. Он видел, как каждое слово «Я не должна лгать» выжигалось на тыльной стороне её ладони. Как она сжимала зубы, но не плакала. Как её глаза оставались сухими, а в них горела ненависть — и к нему тоже, потому что он не вмешался. В ту ночь Драко в мужской ванной Слизерина выкашлял целый букет красных гвоздик. Гвоздика — «моё сердце разбито». И кровь. Много крови. Он смотрел на алые пятна в раковине и впервые в жизни испугался не отца, не Тёмного Лорда, а себя. « Я испытываю чувства к этой чертовой Грейнджер. Грязнокровку. Дочь маглов. Ту, кого я ненавижу.»

***

Но Грейнджер все таки замечала, что Малфой выглядит всё хуже, но списывала на стресс от инспекторской работы. Однако в декабре, когда они столкнулись в коридоре, он вдруг побледнел, схватился за горло и отвернулся, чтобы кашлять. Она услышала влажный, хриплый звук. И когда он убрал руку, на мгновение увидела что-то алое и белое. — Малфой, ты болен? — спросила она с издёвкой, ожидая обычного «отвали, грязнокровка». Но он лишь прохрипел: — Не твоё дело, Грейнджер. Займись своей «Армией Дамблдора». И ушёл, сгорбившись. Она заметила, как его плечи трясутся. «Ханохаки», — мелькнуло у неё в голове, но она отогнала мысль. Малфой? Любит? Кого? Её? Абсурд. Однако в глубине души что-то шевельнулось. Какое-то странное, тревожное тепло. Она начала наблюдать. Через неделю она увидела, как на ЗОТИ, когда Амбридж вызывала её к доске для очередного унижения, Драко сжал кулаки так, что побелели костяшки. А когда она ответила на вопрос профессора и села на место, он выронил перо и закашлялся, прикрываясь учебником. Из-под книги упал лепесток. Незабудка. Гермиона знала язык цветов. Незабудка — «не забывай меня». Символ истинной любви. Сердце пропустило удар. «Нет. Не может быть. Это не про меня». Но разум шептал: «А про кого же ещё?» В январе Драко уже не мог есть. Лепестки душили его. Он похудел, под глазами залегли тени, и даже Пэнси Паркинсон начала беспокоиться. — Малфой, покажись мадам Помфри, — прошептала она на ужине. — Отвали. Он не мог показаться. Помфри сразу узнает Ханохаки. А если узнает директор — Дамблдор расскажет отцу. А если отец узнает, что его сын любит грязнокровку… Убийство покажется милосердием. Однажды ночью, когда Драко, задыхаясь, сидел в пустой гостиной Слизерина, выплёвывая в носовой платок колокольчики, дверь тихо открылась. Гермиона Грейнджер с мантией-невидимкой в руках стояла на пороге. — Как ты… — прохрипел он. — Я следила за тобой, — сказала она без обиняков. — Ты болен Ханохаки. И цветы… они появляются, когда ты рядом со мной. Драко замер. Мысль о том, что она всё знает, парализовала его сильнее любого «Петрификуса». — Уйди, Грейнджер. Пока я не позвал Панси. — Не позовёшь, — она подошла ближе. — Потому что если ты позовёшь кого-то, они увидят это. Она указала на алые лепестки на его коленях. — Маки. Символ забвения. Ты хочешь забыть меня, но не можешь. Драко закрыл глаза. Впервые в жизни он не знал, что сказать. Не было ни оскорблений, ни насмешек. Была только усталость. — Зачем ты пришла? — спросил он тихо. — Чтобы посмеяться? Чтобы сказать, что я заслужил? Ты права. Я заслужил. Каждый лепесток за каждое «грязнокровка». Гермиона села напротив него на корточки. — Я пришла, потому что видела твои руки. Когда она меня резала этим пером, ты дрожал. Ты ненавидел её больше, чем меня. Я думала, ты радуешься моим мучениям. Но ты… ты страдал. — Я всегда страдал, Грейнджер. Просто научился это скрывать. Она взяла его за руку. Он дёрнулся, но не отнял. Ладонь была ледяной. — Скажи мне правду, Малфой. Цветы — из-за меня? Повисла тишина. Камин потрескивал. Где-то в замке кричала сова. — Да, — выдохнул он. — Из-за тебя. Счастлива? Теперь ты знаешь. Малфой влюблён в грязнокровку. Отец будет в восторге. Тёмный Лорд будет в восторге. А ты можешь идти к своему Поттеру и рассказать, какой я жалкий. Он попытался встать, но голова закружилась, и он осел обратно. Гермиона поддержала его за плечи. — Я никому не скажу, — прошептала она. — Но я не могу… я не могу дать тебе то, что тебе нужно. Я всё ещё ненавижу тебя. Ты называл меня грязнокровкой. Ты хотел, чтобы меня изгнали. Ты радовался, когда меня мучили Кэрроу. — Знаю, — его голос сорвался. — Знаю. Поэтому цветы и убивают меня. Потому что ты никогда меня не полюбишь. А я… я не могу перестать. Он закашлялся, и на этот раз из горла вылетел не лепесток, а целый бутон. Красный пион. Ярость и страсть. Смесь любви и боли. Гермиона, не думая, взяла бутон в руки. Он был тёплым и влажным от его крови. — Малфой, — тихо сказала она. — Дай мне время.

***

Они начали встречаться тайно. В полночь. В заброшенных классах. В Выручай-комнате, которая превращалась в маленький зимний сад. Гермиона приносила ему книги по Ханохаки, и они вместе искали способы облегчить страдания. Оказалось, что даже простое прикосновение объекта любви замедляет рост цветов. Поэтому она разрешала ему держать её за руку. — Это не значит, что я тебя простила, — строго говорила она. — Я и не прошу прощения, — отвечал он. — Я заслуживаю худшего. Они спорили о политике, о крови, о будущем. Он впервые услышал, каково это — быть маглорождённой в мире чистокровных. Она впервые увидела, каково это — быть сыном Пожирателя смерти, который не смеет ослушаться. Однажды в марте, во время снежной бури, она застала его в астрономической башне. Он смотрел на звёзды и кашлял фиалками («я всегда буду верен тебе»). И что-то в ней перевернулось. — Малфой, — позвала она. Он обернулся. — Я не ненавижу тебя. Не так, как раньше. Он подошёл, осторожно, как к дикому зверю. — Ты просто жалеешь меня. — Нет. Я вижу, что ты меняешься. Ты не вступил в Отряд Амбридж по своей воле. Ты шпионишь для Дамблдора — я знаю, я проверяла. Ты предупредил меня о том, что Амбридж собирается обыскивать наших первокурсников. — Ты всё знаешь, — усмехнулся он, но в глазах блеснула надежда. — Я Гермиона Грейнджер, — она улыбнулась. — Я всё знаю. В ту ночь, когда он провожал её до гриффиндорской гостиной, он впервые не закашлял. В горле было пусто и чисто. Но он не осмелился спросить, что это значит.

***

Конец мая. Амбридж усилила давление. Отряд Дамблдора раскрыли. Гарри, Гермиона и Рон скрывались в Запретном лесу с кентаврами. Драко, выполняя приказ отца, искал их вместе с Инспекционной бригадой. Он нашёл её одну — у озера, перепачканную в грязи, с расцарапанными руками, но с горящими глазами. — Арестуй меня, Малфой, — сказала она устало. — Отведи к Амбридж. Получи свои десять очков Слизерину. Вместо этого он сел рядом и протянул флягу с водой. — Я устал, Грейнджер. Устал притворяться. — Притворяться, что ненавидишь меня? — Притворяться, что я хочу, чтобы ты пострадала. Я не хочу. Я хочу, чтобы ты уехала. Подальше отсюда. В Австралию. К своим родителям. Потому что… потому что скоро начнётся война. И я не вынесу, если увижу твоё тело в Большом зале. Гермиона посмотрела на него. Серые глаза были полны слёз. — Малфой, — сказала она медленно. — Ты знаешь, почему цветы перестали душить тебя в последние недели? Он отрицательно покачал головой. — Потому что Ханохаки реагирует на взаимность, — прошептала она. — Даже если ты не признаёшься себе. Даже если я не признаюсь себе. Болезнь чувствует надежду. И твоя надежда стала реальностью. Она взяла его лицо в свои ладони. Грязные, в ссадинах, но тёплые. — Я не готова сказать «люблю». Но я готова сказать «перестань быть идиотом и поцелуй меня, пока я не передумала». Драко рассмеялся — первый раз за полгода. И поцеловал её. У Чёрного озера, под крики кентавров вдалеке. Лепестков не было. Только он, она, и холодная вода, отражающая звёзды.

***

Их отношения оставались тайной для всех, кроме, кажется, Дамблдора. Директор однажды поймал их в коридоре — Драко заклинанием оттирал чернила с мантии Гермионы, а она поправляла его галстук. — Мисс Грейнджер, мистер Малфой, — только и сказал старый волшебник, и в глазах его плясали искры. — Хогвартс всегда рад союзу разума и… других достоинств. В последний день учебного года, когда поезд отходил от платформы, Драко нашёл купе Грейнджер. Рон и Гарри сидели с каменными лицами — им уже всё рассказали. — Грейнджер, — Драко протянул ей маленький пакет. — Не открывай до дома. В поезде, когда Гарри и Рон уснули, Гермиона открыла свёрток. Там был гербарий. Засушенные лепестки всех цветов, которые он выкашлял за год. Незабудка, ландыш, фиалка, акация, гвоздика, мак, пион. И на последней странице — написанное дрожащей рукой: «Ты превратила мою болезнь в сад. Спасибо, что не отвернулась. Твой Драко». Гермиона прижала альбом к груди и улыбнулась. В горле у неё вдруг защипало. Она кашлянула — и на ладонь упал маленький розовый лепесток. Бессмертник. Болезнь Ханохаки оказалась заразной. Но это была самая прекрасная зараза в её жизни.