Пес и ворон

      Как хорошо, что Анна его не видит, вздыхает Винсент, расслабленно откидываясь в кресле.       Устроить из Рэйчел развлечение, следует оговорить, присоветовал Себастьян - но позволение дал, надо признать, Винсент. Последнее слово в любом случае было за ним. За господином.       Начали они с заурядных кошмаров - черный ворон с красными, как раскаленные угли, зрачками садился то на каминную полку, то на столбик балдахина, то на спинку кровати, ночь за ночью подбираясь всё ближе. Рэйчел просыпалась с криками, в темноте сбегая к нему в комнату за защитой от когтей, норовящих вцепиться ей в грудь, а черствый Винсент наставлял жену не преувеличивать страхи - в конце концов, Себастьян являлся ей еще в пристойном обличье. Если бы текучее чудище - не то крылатое, не то рогатое, не то клыкастое - явилось по ее душу во всей своей чернильной мерзости, вот тогда она имела бы основания роптать.       Не так давно Себастьян вкрадчиво спросил, не пригласить ли и сестрицу миледи в их кружок, быть может, тогда хозяин повеселеет. Вместо ответа он получил пощечину - так, для острастки, этой сволочи оплеухой даже боли не причинить, - после чего принес свои глубочайшие и неискреннейшие извинения и больше о младшей мисс Даллес (теперь, пожалуй, следует говорить - единственной мисс Даллес) не упоминал.       Не то чтобы Винсенту никогда не приходила на ум этакая же грязь - еще как приходила, иначе Себастьян не учуял бы ее и не изрек вслух, - но он сдерживал себя и втайне гордился этим. Больше гордиться было нечем. Не для того он столь чрезмерной ценой избавил милое его промерзшему сердцу сокровище от самого себя, женившись на другой, несмотря на то, что ему было проще сунуть голову в петлю, чем прийти в день венчания в церковь, чтобы в конце концов поддаться искушению еще более скверному.       Себастьян недовольно цыкает, требуя к себе внимания. Сколько же в нем тошнотворного самодовольства и  жажды похвалы. Ни за что не уймется, пока не исполнит всё безукоризненно. Ни дать ни взять, маститый актер в пьеске (впрочем, весьма дурного пошиба) для единственного зрителя. Винсент рассеянно кивает, давая знать, что он наблюдает и занавес на сцене можно поднимать.       Спальню Рэйчел пронизывают волны холодноватого, мягко размытого дымкой света. Приятная подделка под лунное сиянье. Винсенту должно быть отлично видно, что и как будет происходить на просторной старинной кровати. Глаза улыбающейся Рэйчел, опрокинутой навзничь среди подушек, порочно мерцают в предвкушении сладостных грез о Черном человеке. Благодаря тонику из черт-те каких трав, раздобытому Себастьяном, для нее всё происходящее - нежное наваждение. Винсент знает, что улыбка не исчезнет вопреки любым беспутствам, какие захочет творить с ее телом Себастьян. Его волосы черны как грех, тело бело как мрамор, он весьма хорош собой, и Рэйчел не на что жаловаться - многие дамы на ее месте отдали бы за услады с сим бесподобным кавалером остатки души, а ей прельстительный любовник достался даже без платы угрызениями совести.       Себастьян изощрен и прилежно представляет Винсенту то одни, то другие гнусности. Кое-что из этого он уже испытывал или чем-то любовался в дорогих борделях, кое-что ему незнакомо, но непременно выполнено отточено. Себастьян двигается не как человек - слишком напоказ, слишком  искусно, дает спектакль. Иногда Винсент задается вопросом, какие у Себастьяна истинные цели, но почти всегда приходит к выводу, что искусство - бесцельно, свойственно его природе инкуба и призвано лишь вызывать восхищение изощренным мастерством. Этому тщеславному ублюдку всего-то и хочется, чтобы на него были устремлены все взгляды - вот Винсент и смотрит, потакая Себастьяну.       Вопреки усердию Себастьяна, Винсент не ощущает возбуждения - лишь апатию и обреченность. Возможно, если бы ему однажды заблагорассудилось не опаивать Рэйчел, а напустить на нее свою ручную бестию въяве? Сразить бедняжку откровением, что домашний пес, что днем ходит по пятам за ее супругом, и ворон, слетающий с полога кровати ей на грудь в полночных кошмарах, и черный человек, пробирающийся к ней под одеяло в заветных сновидениях - одна и та же темная тварь в подчинении Винсента? Заманчиво, заманчиво, но тогда придется от леди Фантомхайв избавиться, а она еще не выполнила своего женского предназначения. Быть холостым и бездетным вельможей, главой почти угасшей фамилии - та еще морока. Он так и не решил окончательно, хочет ли продолжить свой род. Инстинкт аристократа твердил "да", цинизм шептал "нет", здравый смысл предлагал "почему бы и нет". Пусть уж необходимое внешнее  благообразие будет соблюдено: дом полная чаша, красавица жена, выводок наследников. На свободе слишком много соблазнов, оглянуться не успеешь, как окажешься воздыхателем у ног какой-нибудь застенчивой рыжеволосой барышни, носящей всё красное, которую вздумаешь ввести в свою семью, где ей уж точно не место.       Себастьян оглядывается на Винсента через плечо. Блудливый взгляд, развязная ухмылка, того и гляди с губ сорвется бесстыжий призыв присоединиться. Винсент, по обыкновению, отмахивается, ему вполне хватает посещений жены сообразно составленному ее доктором расписанию, чтобы отведывать это лакомство сверх необходимого. Короткие деловые соития удручающе бесстрастны, хотя Рэйчел, нужно отдать ей должное, неизменно старательна, мила, покорна и преданна. И все-таки, как судит со стороны Винсент, галантные проделки Себастьяна доставляют ей куда большую радость. Ну еще бы, такая великолепная скотина, невероятное совершенство, ни единого изъяна.       Наверняка в этой дымке физиономию Себастьяна, глумливо заимствовавшего черты у своего повелителя, так просто спутать с его, Винсента, что для Рэйчел это сны о том, как обычно отчужденный супруг исходит желанием и похотью. Недаром он уже не раз замечал, что наутро его леди краснеет и прячет глаза. А что, если, когда ее в постели навещает Винсент во плоти, она, дабы перетерпеть короткое равнодушное совокупление, воображает себе Себастьяна? Кто бы осудил ее за эту невинную уловку. Сам-то он, проникая в нее, разве не вызывает в памяти образ другой женщины?       Винсенту бы ненавидеть себя за то, что допустил всё это. Ненавидеть за невмешательство. Ненавидеть свой брак по ледяному расчету. Давным-давно бы сжечь поместье дотла и пустить пулю в лоб - сразу же после примерки королевского ошейника или обретения благосклонности Себастьяна. Порядочный человек так бы и поступил... только вот к порядочным людям чудовища не приходят сами. У него под началом огромная сила, а как он ею распоряжается - свергает королей, постигает тайны мироздания, воссоединяется со своей ненаглядной? Строит жалкие пакости женщине, которая провинилась перед ним только тем, что он ее не любит.           Себастьян, словно почуяв неладное, снова оборачивается, не прекращая неутомимо ублажать свою постанывающую жертву. Винсент поощряюще улыбается - время для раскаянья еще не настало. Если эта шалость приестся, они измыслят новую - пускай однажды вместо дьявольского черного пса в доме Фантомхайвов появится, допустим, дьявольский черный дворецкий. У женушки земля из-под ног уйдет, когда она встретится со своим мечтанием средь бела дня лицом к лицу. Неплохая выйдет потеха, всё лучше, чем, как прежде, душить горемычных шлюх забавы ради - как-никак, а семейным мужчинам приличиями предписано развлекаться насилием у домашнего очага.       Как хорошо, что Анна его не видит.