The Revenge Game/Игра в месть

Знаете эти моменты, которые мы прокручивем в своих фантазиях до дыр? Я о тех самых сценах, отполированных до блеска, будто над сценарием вашей жизни корпели авторы «Наследников», «Короны» и «Во все тяжкие», решившие вместе взять «Оскара». И вот, дождливым вечером вторника, в маленьком лондонском пабе под названием «Шикарный голубь», судьба подбросила мне шанс разыграть одну из таких фантазий в реальности. Я заскочил в паб по дороге из Музея естествознания и только-только заказал у бармена пинту, как мой взгляд зацепился за парня, у другого конца стойки. Узнавание ударило под дых. Воздух с шумом покинул мои легкие, будто они превратились в гигантскую подушку-пердушку. Лицо мгновенно закололо от прилива крови. Джастин Моррис. Здесь. В Лондоне. И не просто в Лондоне, а в том же самом пабе, что и я. Каковы шансы? Это всё равно что выиграть в лотерею и тут же лишиться билета, потому что его украла чайка, пока в тебя била молния. У Вселенной определенно извращенное чувство юмора: подбросить моего школьного мучителя прямо в мой тихий лондонский вечер. При виде него вся моя тщательно выстроенная взрослая жизнь — жизнь успешного гендиректора технологической компании с тысячами сотрудников — рухнула, как сырой код на первом тесте. В один миг мне снова четырнадцать, и я пытаюсь слиться со стеной в школьном коридоре, завидев Джастина с его свитой. Скорость моей деградации была почти комичной: я будто перепрыгнул все стадии взросления и приземлился прямиком в пубертат — с воображаемыми прыщами и внезапным неумением связывать слова в предложения. Я так сжал бокал, что костяшки пальцев побелели. Перед глазами, словно слайды в PowerPoint, пронеслись сценарии мести, которые я оттачивал десять лет. Я потратил уйму времени, продумывая до мелочей, что именно скажу Джастину Моррису, если наши пути когда-нибудь пересекутся. В моих мечтах он всегда замечал меня первым. Его глаза расширялись от удивления, и он подходил ко мне. — Эй, мы ведь в одной школе учились, верно? А я отвечал бы с полнейшим безразличием: — Разве? Он бы воодушевился: — Точно! Я читал о тебе статью. Ты тот парень, который создал систему «НоваКор». Эндрю Йейтс, так? И тогда я посмотрел бы на него сверху вниз: — Да, это я. И теперь я тебя узнал. Ты тот парень, который изводил меня в школе за то, что я гей и задрот. Гордишься собой? Становился ли ты в собственных глазах большим человеком, издеваясь над кем-то, кто стоял так низко в твоей социальной иерархии? В моих фантазиях Джастин судорожно втягивал воздух, понимая, что пришло время платить по счетам. В ранних версиях он заикался и лепетал сбивчивые извинения, пытаясь оправдать свое прошлое. Но в более поздних редакциях я просто «выключал ему звук», потому что голоса Джастина Морриса мне хватило на всю оставшуюся жизнь. Я просто высказал бы ему — четко и внятно — всё, что о нем думаю, а после выплеснул бы «Кровавую Мэри» в его слишком красивое лицо. Красные брызги оставили бы на его штанах характерные пятна, намекающие на проблемы с контролем мочевого пузыря. И да, я специально гуглил, какой коктейль оставляет самые въедливые пятна. Если уж планируешь месть — будь добр, продумай детали. Затем, пока Джастин стоял бы в мокрых штанах, тяжело дыша от унижения, я выдал бы финальную фразу и ушел в закат: — Ты не стоишь даже моего плевка. Так всё должно было случиться. К несчастью, реальный Джастин, стоявший передо мной, сильно отличался от экранного образа в моей голове. До этого момента восемнадцатилетний Джастин был для меня эталоном маскулинности. Русые волосы, которые вились на кончиках, когда отрастали. Золотистая кожа. Сине-зеленые глаза. Но оказалось, что тот Джастин-подросток был лишь примитивной формой жизни по сравнению с мужчиной по ту сторону стойки. Детская припухлость щек исчезла, уступив место резким, точеным чертам. От таких скул скульпторы зарыдали бы прямо в свою мраморную пыль. Линия челюсти была такой четкой, что об неё можно было резать алмазы. Время взяло всё, что делало восемнадцатилетнего Джастина раздражающе привлекательным, и выкрутило ручку громкости на максимум. Он по-прежнему оставался самым красивым человеком, которого я видел вживую. Черт возьми. В алгоритме мести этого не было. Преждевременное облысение, обнажающее череп в форме дефектной лампочки, стало бы идеальной космической шуткой. Но нет. Видимо, Вселенная решила, что мой гештальт должен закрываться под аккомпанемент неуместного влечения. Я отвел взгляд, пытаясь унять дрожь от адреналина. Нельзя позволять его внешности сбить меня с толку. Вот он. Мой шанс вернуть должок за те школьные годы. В голове лихорадочно прокручивался сценарий, сопоставляя фантазию с суровой реальностью. Во-первых, я в старом английском пабе, тут не подают коктейли. Значит, красное вино — мой единственный вариант. Но форма бокала может подвести: разлет брызг будет не тот. Во-вторых, я здесь один. В мечтах за моей спиной всегда стояла толпа крутых, стильных друзей, которые презрительно ухмылялись бы над его примитивностью типичного качка. Ведь за эти годы я убедился: он просто типичный качок. Ничего особенного. Он не Супермен, спасающий планету. Не Люк Скайуокер, не Нео, не Фродо и даже не Капитан Америка. Просто качок. Это было что-то вроде экологической ниши. Он занял в моей жизни место мучителя просто потому, что так полагалось. Капитан футбольной команды и президент класса травит капитана шахматного клуба из-за его ориентации. Это было высечено на камне законов американской старшей школы. Но сейчас, глядя, как он смеется в окружении друзей, мне было трудно списать его со счетов. Я же стоял в одиночестве, слишком занятый строительством технологической империи, чтобы обзавестись «свитой для мести». В этом и проблема реальности. Она редко дотягивает до совершенства фантазий. В моих планах никогда не учитывалось, что у него может быть жизнь, которая не вращается вокруг ожидания нашей встречи. И уж точно я не планировал почувствовать этот странный укол чего-то, подозрительно похожего на зависть, смешанную с праведным гневом. Но если я чему и научился в карьере айти-предпринимателя, так это работать с имеющимися ресурсами. Поэтому я дрожащим голосом заказал красное вино. Когда барменша протянула мне бокал, внутри всколыхнулось сомнение. Действительно ли я хочу плеснуть этим в Джастина? Я ведь должен быть выше этого, верно? К тому же, барменша кажется милой. Она не заслужила того, чтобы убирать последствия моей непереваренной школьной травмы. А зная мою меткость, я промахнусь мимо Джастина и попаду в какого-нибудь случайного прохожего, у которого адвокат на быстром наборе. Ладно. Ограничусь словесной дуэлью. Я крепче обхватил ножку бокала — на всякий случай. Когда я снова посмотрел на Джастина, то увидел, что он отделился от компании и идет сквозь толпу прямо в мою сторону. Сердце подпрыгнуло к горлу. Мне нужно сделать всего пару шагов, чтобы преградить ему путь к туалету. Я заставил свои ватные ноги слушаться. Пульс грохотал в ушах так громко, что я удивился, как его не слышит весь паб. Поверить не могу, что его присутствие так на меня действует. Спустя десять лет, имея за спиной империю и статус миллиардера, мое тело реагирует на Джастина Морриса так же, как тот напуганный ребенок, прятавшийся в компьютерном классе во время обеда. Я судорожно выдохнул и расправил плечи. Я справлюсь. Я делаю это ради шестнадцатилетнего Эндрю, который каждую ночь репетировал перед зеркалом колкости, на которые так и не хватило смелости. Ради того Эндрю, который провел выпускной в своей спальне за кодом, обещая себе, что однажды всё изменится. Джастин подошел ближе. Его глаза встретились с моими. Он посмотрел на меня. По-настоящему. Это не был мимолетный взгляд, это был долгий, зафиксированный контакт. Желудок скрутило, рука с бокалом мелко задрожала. Я ждал. Сначала, возможно, легкого замешательства — всё-таки мы далеко от дома, и я не в привычной обстановке. А затем, как я себе представлял, недоумение сменится шоком, когда он найдет мне место в пазле своей памяти. И, возможно, тенью стыда, когда он вспомнит, как мы общались раньше. Конечно, должен быть хоть какой-то стыд. Пожалуйста, пусть ему станет стыдно. Но когда я заглянул в его глаза цвета океана, в них не было ничего, кроме безразличия. Наши взгляды сцепились на один удар сердца. На два. На три. И — пустота. Ни малейшего проблеска узнавания. Ни прищура, ни наклона головы в духе «твое лицо кажется мне знакомым». Его взгляд скользнул по мне с тем же вниманием, с каким смахивают перхоть с плеча. Он обогнул меня с той же грацией, что была у него всегда, относясь ко мне как к одному из барных стульев или столов, которые нужно было миновать. Он исчез за дверью туалета, которая закрылась с отчетливым щелчком. Осознание случившегося обрушилось на меня, как айсберг на «Титаник». Колени подогнулись. Он меня даже не узнал.