Незабудка

Город пах мокрым асфальтом и железом. Октябрьский дождь шёл уже третьи сутки, превратив улицы в зеркальные реки, отражающие неоновые вывески круглосуточных аптек и сонные фонари. Энни Леонхарт ненавидела такую погоду. Не потому, что промокала — её куртка из плотной кожи выдерживала любой ливень. А потому, что в дождь люди становятся неосторожными. Они прячут лица в капюшоны, торопятся, не смотрят по сторонам. И не замечают того, кто идёт за ними. Она вышла из подъезда в 6:17 утра. На пороге, прижатая к косяку, чтобы не сдуло ветром, лежала незабудка. Маленькая, хрупкая, с пятью лепестками цвета выцветшего неба. Чёрная шёлковая лента, завязанная аккуратным бантом, контрастировала с голубизной. Энни замерла. Её первая реакция — не испуг, не удивление, а холодный, выверенный анализ. Она наклонилась, не касаясь цветка пальцами, осмотрела лепестки, стебель, ленту. Свежий. Срезан не более двенадцати часов назад — края лепестков ещё упруги, нет увядания. Лента — настоящий шёлк, ручная работа, такие продаются в единственном магазине на улице Вайнберга. Стебель не надломлен, значит, клали аккуратно, почти нежно. Ни следа отпечатков. Ни записки. Ни камеры на лестничной клетке — дом старый, хозяевам плевать на безопасность. Энни достала телефон, сфотографировала цветок с трёх ракурсов. Затем, натянув тонкую перчатку (привычка — никогда не оставлять свои отпечатки на чужом), подняла незабудку, положила в прозрачный зип-пакет. Взглянула на дверь — никаких следов взлома. Замок цел. Значит, тот, кто положил цветок, либо имел ключ, либо ждал, когда она уйдёт на тренировку, либо… Либо он знал, что её нет дома. А знал он это потому, что наблюдал. Энни медленно повернула голову, сканируя взглядом лестничную площадку. Три двери, почтовые ящики, старый велосипед, прислонённый к стене. Напротив — мусоропровод. Сверху, с пятого этажа, доносилось радио — кто-то слушал утренние новости. Снизу хлопнула дверь подвала. Ничего подозрительного. Она спустилась по лестнице, стараясь ступать бесшумно, хотя её армейские ботинки всё равно выдавали глухой ритм. На первом этаже, у выхода, стоял дворник дядя Ганс — старик с вечно красным носом и метлой, которую он использовал больше как опору, чем инструмент. — Доброе утро, мисс Леонхарт, — проскрипел он. — Рано вы сегодня. — Доброе, — ответила Энни, не останавливаясь. — Вы никого не видели у моей двери сегодня ночью? Дядя Ганс задумался, почесал затылок. — Нет, не припомню. А что случилось? — Ничего. Просто спросила. Она вышла на улицу. Дождь тут же принялся хлестать по лицу, но Энни даже не прищурилась. Она шла к спортзалу быстрым, пружинистым шагом, прокручивая в голове варианты. Незабудка. Myosotis — «мышиное ушко». Символ памяти, верности, вечной любви. В языке цветов — «не забывай меня». Часто дарят расстающимся или тем, кого хотят запомнить. Но кому и зачем дарить такой цветок ей, Энни Леонхарт, человеку, который не верил ни в любовь, ни в память? Она не получала цветов с тех пор, как в шестнадцать лет на спор сломала нос парню, который принёс ей розы. С тех пор слухи о её характере распространялись быстрее, чем грипп. И всё же — незабудка. Она вспомнила новости, которые мелькали по телевизору последние две недели. Три убийства. Все жертвы — молодые блондины, юноши и девушки от восемнадцати до двадцати пяти лет. Все найдены в парках, с перерезанным горлом, без следов борьбы. Полиция молчала, но слухи множились. Кто-то говорил о маньяке-одиночке, кто-то — о ритуале. И только одно объединяло места преступлений: на каждом, рядом с телом, находили цветок. Незабудку. Энни остановилась как вкопанная. Дождь заливал глаза, но она не замечала. В голове щёлкнул механизм, соединяя точки. Первая жертва — парень, 19 лет, блондин, найден в Городском саду. Вторая — девушка, 22 года, блондинка, у фонтана на Театральной площади. Третья — юноша, 21 год, блондин, в сквере у библиотеки. Во всех репортажах упоминался цветок. Но журналисты называли его «неопознанным полевым растением». Только тот, кто видел фото крупным планом, мог узнать незабудку. Энни видела. Она обладала фотографической памятью на детали — качество, которое делало её отличным инструктором по самообороне и ужасным свидетелем, потому что она замечала слишком много. Она вытащила телефон. Набрала 112. Коротко, без эмоций объяснила ситуацию: нашла подозрительный предмет — цветок, возможно связанный с серией убийств. Диспетчер попросила ждать на месте. Энни ответила, что она уже ушла, и назвала адрес спортзала. Диспетчер сказала оставаться там. — Не буду я оставаться. Приезжайте к моему дому через час. Я буду там. И отключилась. Тренировку она провела как обычно — два часа спаррингов, работа с грушей, растяжка. Её подопечные — в основном девушки, которые хотели научиться защищать себя — заметили, что сегодня инструктор особенно жестока. Энни не объясняла причин. Она просто выплескивала злость, которую сама у себя не признавала. Вернувшись домой в половине девятого, она увидела у подъезда полицейскую машину. Рядом с ней стоял молодой человек в длинном сером плаще. Светлые волосы, мокрые от дождя, прилипли ко лбу. В руках он держал чёрный кейс. Лицо — сосредоточенное, почти хмурое, но глаза… глаза были не полицейскими. Слишком живыми, слишком внимательными. — Энни Леонхарт? — спросил он, когда она подошла. — Да. А вы кто? — Криминалист Армин Арлерт. Меня прислали по вашему вызову. Вы нашли цветок? Она окинула его быстрым взглядом — оценила рост, вес, потенциальную угрозу. Не опасен. Руки тонкие, со стороны выглядят очень нежными, царапин или мозолей нет. Значит, не дерется. Но держится уверенно. — На пороге, — сказала Энни. — Утром. Я его упаковала. — Покажете? Она молча развернулась и пошла в подъезд. Армин — за ней, стараясь ступать тихо, но ботинки всё равно скрипели на старой плитке. В квартире Энни указала на кухонный стол, где лежал зип-пакет с цветком. Армин не стал трогать его голыми руками. Достал из кейса перчатки, пинцет, увеличительное стекло. Наклонился, изучая незабудку с профессиональной тщательностью. — Чёрная лента. Шёлк. Дорогой, — проговорил он, словно записывая вслух. — Стебель срезан под углом, не ножницами — лезвием. Острым. Скальпель или канцелярский нож. Увядания нет, но края лепестков чуть подсохли. Цветок срезали вчера вечером, между восемью и десятью. — Вы уверены в точности? — спросила Энни, скрестив руки. Он выпрямился и впервые посмотрел ей прямо в глаза. Глубокие, голубые, как море.  — Уверен. Потому что я уже видел такие цветы. На трёх местах преступлений. Те же параметры, та же свежесть. Разница только в ленте — раньше её не было. — Значит, это он. Тот же убийца. Армин не ответил — вопрос был риторическим. Он аккуратно упаковал пакет во второй, непромокаемый, положил в кейс. — Мне нужно будет задать вам несколько вопросов. И осмотреть дверь, замок, лестничную клетку. — Задавайте. — Когда вы уходили утром, цветок лежал прямо на пороге? — Да. Прижатый к косяку, чтобы не сдуло. — Вы никого не видели? Не слышали шагов ночью? — Нет. Я сплю чутко, но ничего не слышала. — Соседи? — Я ни с кем не общаюсь. Армин сделал пометку в блокноте. Затем достал ультрафиолетовый фонарик и принялся осматривать дверной косяк, ручку, пол. Никаких следов. Профессионал — или фанатик в перчатках. — У вас есть враги? — спросил он, не оборачиваясь. — Есть люди, которым я не нравлюсь. Но чтобы подкладывать цветы… сомневаюсь. — Бывшие партнёры? Поклонники? — Я не завожу романов. Армин на секунду замер, потом кивнул, как будто ожидал такого ответа. — Вы блондинка, — сказал он тише. — В возрасте жертв. Вы это понимаете? — Я не идиотка. — Тогда вы понимаете, что этот цветок — не случайность. Он знает, где вы живёте. Наблюдал за вами. Энни усмехнулась — сухо, без тепла. — Пусть наблюдает. Я не из тех, кто боится. Армин повернулся к ней, и в его взгляде появилось что-то, чего она не ожидала. Не жалость. Не страх. Усталая решимость человека, который слишком много видел. — Трое, которых убили, тоже не боялись. До последнего момента. Повисла тишина. Дождь барабанил по подоконнику. Где-то наверху заиграла музыка — старый рояль, неумелые аккорды. — Я бы хотел взять у вас отпечатки пальцев, — продолжил Армин. — Для исключения. И если вы не против — осмотреть квартиру на предмет жучков или скрытых камер. — Думаете, он мог установить прослушку? — Он знает ваш адрес. Значит, мог и зайти. Энни задумалась на секунду, потом кивнула. — Делайте. Армин достал из кейса портативный детектор. Прошёлся по квартире — прихожая, кухня, гостиная, спальня. Энни следила за ним молча, не мешая, но и не помогая. В спальне детектор запищал. Армин замер. Обернулся к ней. — У вас есть домашний питомец? Или электронные часы? — Нет. Он опустился на колени, заглянул под кровать. Через секунду выпрямился, держа в пальцах крошечное устройство — размером с монету, чёрное, с микроскопической антенной. — Жучок. Радиопередатчик. Дальность — до пятисот метров. Энни посмотрела на устройство. На её лице ничего не дрогнуло, но внутри что-то сжалось — холодной, острой пружиной. — Кто-то был в моей квартире, — сказала она не вопросом, а утверждением. — Да. И недавно. Пыль вокруг устройства не успела осесть. Она перевела взгляд на дверь. Замок был цел — значит, либо мастер-ключ, либо отмычка. Либо… она сама оставила дверь незапертой? Нет. Энни всегда закрывалась. Это было правилом. — Можете определить, как давно его установили? — спросила она. — В лаборатории — да. Я заберу с собой. Армин положил жучок в отдельный контейнер. Затем, помедлив, достал из кармана визитку. — Мой номер. Если что-то ещё случится — ещё цветок, странный звонок, любой намёк — звоните сразу. Не в полицию, не в 112. Мне. Энни взяла визитку, прочитала: «Армин Арлерт, судебно-медицинский эксперт». Ни звания, ни отдела — только имя и телефон. — Почему вам? — спросила она. — Вы не полиция. — Потому что я единственный, кто видит связь между этими убийствами. И потому что полиция… — он запнулся, подбирая слова, — …полиция считает, что это просто совпадения. Три случайных убийства. А я знаю, что нет. Он ушёл. Энни закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и долго смотрела на пустой кухонный стол, где минуту назад лежал цветок. Она не боялась. Но впервые за долгое время ей стало интересно, что будет дальше. Телефон завибрировал. Сообщение с неизвестного номера. Без текста. Только фотография. Энни открыла. На снимке была её спальня. Снято ночью, со стороны окна. На кровати — она сама, спящая, лицо расслабленное, непривычно уязвимое. И подпись внизу, сделанная белым маркером прямо на фото: «Ты такая красивая, когда не сопротивляешься. Незабудка.» Энни смотрела на экран телефона ровно три секунды. Этого времени хватило, чтобы ледяная волна прошла от затылка до копчика и растворилась в горячем, глухом гневе. Она не вскрикнула. Не выронила телефон. Не оглянулась в поисках камер — бесполезно, тот, кто сделал снимок, давно ушёл. Она перечитала подпись: «Ты такая красивая, когда не сопротивляешься. Незабудка.» Красивая. Когда не сопротивляешься. Он видел её спящей. Заходил в спальню. Стоял над ней, пока она дышала ровно и медленно, ничего не подозревая. Мог прикоснуться. Мог — что угодно. Но выбрал только сфотографировать. И оставить цветок у двери. И жучок под кроватью. Это был не просто маньяк. Это был коллекционер. Человек, который наслаждался процессом — наблюдением, приближением, контролем. Убийства для него — финал, а удовольствие — в ожидании. Энни попыталась вспомнить, спала ли она в ту ночь тревожно. Нет. Она легла в одиннадцать, заснула через пять минут, как всегда. Проснулась в пять пятьдесят — без будильника, по внутреннему таймеру. Шесть часов глубокого, без сновидений, сна. Тело отключалось полностью. Именно этим он и воспользовался. Она открыла контакты. Набрала номер с визитки — Армин Арлерт. Гудок. Второй. Третий. — Алло? — голос у него был ровный, но в нём чувствовалась настороженность. Профессиональная привычка. — Это Энни Леонхарт. Вы ушли десять минут назад. Мне только что пришло сообщение. — От кого? — Неизвестный номер. Фотография. Я сплю в своей кровати. Снимок сделан ночью, из комнаты. Молчание. Потом тихий выдох — не удивление, а подтверждение худших ожиданий. — Не удаляйте фото. Не пересылайте никому. Я сейчас вернусь. — Не надо, — отрезала Энни. — Я сама приеду в участок. Какой адрес? — Энни, лучше оставайтесь на месте. Если он следит за вами, выход на улицу может быть опасен. — Он уже был в моей спальне, пока я спала. Думаете, я буду сидеть дома и ждать, пока он вернётся с ножом? Я не жертва. Я даю вам один час. Если не примете — пойду в журналисты. Армин снова замолчал. Она почти услышала, как его мозг просчитывает варианты. — Улица Фридрихштрассе, 17. Третье управление. Спросите меня. Я предупрежу охрану. Она отключилась. Быстро переоделась: чёрные джинсы, тяжёлые ботинки, водолазка с высоким воротом — закрывает шею. Инстинктивный жест — он перерезал горло своим жертвам. Куртку надела ту же, кожаную, но в подкладку ботинка засунула GPS-трекер, который Армин оставил. Мало ли. На лестнице никого. Дождь на улице не стих, но стал мельче — больше похож на туман. Энни села в свою старенькую машину, завела с пол-оборота. Прежде чем выехать, проверила зеркала — нет ли слежки. Никто не маячил. Но она знала: это ничего не значит. Профессионал не маячит. Фридрихштрассе, 17 оказалось серым трёхэтажным зданием без вывески. Только номер на двери и домофон. Она нажала кнопку вызова, назвала фамилию Арлерта. Дверь щёлкнула. Внутри пахло дезинфекцией и старыми бумагами. Коридор с люминесцентными лампами, несколько закрытых дверей. Из одной вышел Армин — без плаща, в простой серой рубашке с закатанными рукавами. Светлые волосы уже высохли и вились на затылке. Он выглядел моложе, чем на улице — почти мальчишкой, если бы не взгляд. — Проходите, — сказал он, жестом приглашая в комнату. — Сюда. Кабинет оказался тесным, заваленным папками и отчетами. На столе — микроскоп, лампа, несколько контейнеров с уликами. Энни заметила знакомый зип-пакет с незабудкой — он уже лежал на лабораторном столике. — Показывайте фото, — Армин протянул руку за телефоном. Энни секунду колебалась — не привыкла отдавать кому-то свои вещи, — но передала. Он изучил снимок. Увеличил, приблизил угол комнаты, тень на стене. Лицо его оставалось спокойным, но пальцы сжались на корпусе телефона чуть сильнее. — Сделано с мобильного телефона. Без вспышки — использовалась ночная съёмка или внешний источник света. Видите блик на стекле? Он стоял у окна. Снаружи или внутри — непонятно. — Окно на третьем этаже. Снаружи не залезть — стена гладкая, карнизов нет. — Значит, он был в комнате. И сделал снимок, пока вы спали. Энни кивнула, хотя в горле пересохло. Армин положил телефон на стол, достал свой — сфотографировал экран её телефона, зафиксировал номер отправителя, метаданные. — Номер, скорее всего, одноразовый. Но я проверю. Вы никому не давали ключи от квартиры? — Нет. — Не оставляли запасной под ковриком? — Я не идиотка. — Извините. Обязан спросить. Он сел за стол, указал на стул напротив. Энни не села — осталась стоять, опершись на стену. Ей нужно было видеть дверь. — Расскажите мне о себе, — сказал Армин. — Не для протокола. Чтобы понять, почему он выбрал вас. — Я инструктор по самообороне. Бывшая спортсменка. Живу одна. Ни с кем не встречаюсь. Никто не приходит ко мне домой. — Родители? Друзья? — Отец умер. Мать в другом городе . Друзей нет. Армин поднял бровь, но не прокомментировал. — Вы когда-нибудь замечали, что за вами следят? В последние недели, месяцы? Энни задумалась. Она всегда была внимательной — но внимание к деталям не равно паранойе. И всё же… — Возможно. Пару раз в спортзале казалось, что кто-то смотрит. Но я отмахивалась — много новых клиентов. — Вы не обращали внимания на лица? — Нет. — Опишите ваших постоянных клиентов. Всех, кто приходит дольше месяца. Энни назвала пять имён. Женщины, все. Двое мужчин, но они тренировались в другой группе. Армин записал. — А мужчины, которые не клиенты? Соседи? Продавцы в магазине? Кто-то, кто мог видеть вас каждый день? — Дворник дядя Ганс. Он на первом этаже. Но ему за семьдесят, и он еле ходит. — Не списывайте со счетов никого. Убийце может быть и семьдесят. — Вы думаете, это старик? — Я думаю, что нельзя исключать ни одной версии. Армин встал, подошёл к карте города, висевшей на стене. На ней были отмечены три точки — места убийств. Он добавил четвёртую — её адрес. — Смотрите. Первое убийство — Городской сад. Второе — Театральная площадь. Третье — сквер у библиотеки. Ваш дом — здесь. Все точки находятся в радиусе двух километров друг от друга. Он действует в одном районе. Значит, он местный. Или работает здесь. Или живёт здесь. — Или он просто приезжает на машине. — Тогда радиус был бы больше. Нет, он пеший. Или на велосипеде. Он не хочет привлекать внимание транспортом. Энни подошла к карте. Вгляделась. Действительно — все места образовывали неправильный ромб, центром которого была… она провела пальцем. — Здесь парк. Маленький, между библиотекой и Театральной. Его нет в списке. — Верно. Парк имени Гёте. Там не было убийств. Но я проверял — есть камеры на входе. Если убийца проходил через парк, мы могли его заснять. — И что? Засняли? Армин покачал головой. — Камеры старые, качество плохое. Но я отправил записи на экспертизу. Возможно, удастся выделить фигуру. Он вернулся к столу, взял её телефон, переслал себе фото спящей Энни. — Я сейчас попробую определить геолокацию по метаданным. Это займёт несколько минут. Вы можете подождать в коридоре — там есть автомат с кофе. — Я не пью кофе. — Тогда просто постойте. Мне нужно сосредоточиться. Энни вышла в коридор. Прислонилась к стене, скрестив руки. Внутри всё кипело — не страх, а бешенство. Кто-то посмел войти в её дом. В её спальню. В её безопасное пространство. И фотографировал её, как экспонат в музее. Она не была жертвой. Она никогда не была жертвой. Но сейчас, в этом сером коридоре с запахом хлорки, она чувствовала себя выставленной напоказ. Беззащитной. И это чувство было хуже любой боли. Дверь кабинета открылась. Армин выглядел взволнованным — это читалось по тому, как он сжал губы и как быстро моргал. — Заходите. Есть кое-что. Она вошла. Он показал ей экран своего ноутбука — карту с отмеченными координатами. — Метаданные фото частично сохранены. Не полностью — отправитель очистил GPS-координаты, но сохранил идентификатор сотовой вышки. Снимок сделан в радиусе трёхсот метров от вашего дома. — То есть он был рядом. Это я и так знала. — Не просто рядом. Есть ещё кое-что. Время съёмки — 02:14 ночи. В это же время, в ночь второго убийства, кто-то заходил в подъезд вашего дома. У нас есть показания свидетеля — соседка с первого этажа видела мужскую фигуру. Она не придала значения — мало ли, кто приходит в гости. Энни почувствовала, как холодок снова пробежал по спине. — Он был здесь и в ночь убийства? Зачем? — Возможно, проверял, как вы спите. Или… — Армин замолчал. — Или? — Или он выбирал между вами и той жертвой. Вы блондинка, она — блондинка. Вы живёте в двух кварталах от места второго убийства. Может быть, он пришёл к вам, но вы заперли дверь. А она — нет. Энни вспомнила новости: вторую жертву, девушку двадцати двух лет, нашли в собственной постели. Перерезанное горло. Дверь была не заперта. — Он ищет незапертые двери? — спросила она. — Или тех, кто не просыпается от шороха. Вы спите крепко, как сами сказали. Это делает вас уязвимой. Она сжала кулаки так, что костяшки побелели. — Что теперь? Вы будете охранять меня? Армин усмехнулся — грустно, без насмешки. — У меня нет полномочий. Я криминалист, а не полицейский. Но я могу дать совет: смените замки. Установите сигнализацию. Не спите без оружия под подушкой. — У меня есть оружие, — тихо сказала Энни. — И я умею им пользоваться. — Нож? Пистолет? — Кулаки. Армин посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул — то ли одобряя, то ли признавая, что спорить бесполезно. — Я постараюсь ускорить экспертизу жучка и цветка. Если повезёт, на ленте остались частицы ДНК. Или на жучке — отпечатки. — А если не повезёт? — Тогда следующей жертвой станете вы. Или кто-то другой. И на месте преступления снова найдут незабудку. Повисла тишина. Где-то за стеной зазвонил телефон. Кто-то громко заговорил — полицейские обсуждали дежурство. — Я хочу помочь, — сказала Энни неожиданно для самой себя. — Не как жертва. Как приманка. Армин замер. — Что вы имеете в виду? — Он интересуется мной. Присылает цветы, жучки, фото. Значит, я ему нужна. Живая. Пока — живая. Если я буду выходить в определённые места, в определённое время, он может пойти за мной. А вы его возьмёте. — Это слишком опасно. — Я не боюсь. — Дело не в страхе. Дело в том, что он убил троих, не оставив следов. Он умён, осторожен и жесток. Если он поймёт, что вы работаете с полицией, он убьёт вас быстрее, чем вы успеете моргнуть. — Тогда я не дам ему понять. Армин провёл рукой по лицу — жест усталости. — Я не могу вас остановить. Но и участвовать в этом не буду. Моя работа — анализировать улики, а не устраивать засады. — Я не прошу вас устраивать засаду. Я прошу вас не мешать. Он долго смотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — возможно, восхищение, возможно, отчаяние. — Если вы собираетесь это делать, — сказал он наконец, — делайте умно. Носите с собой телефон с включённым GPS. Договоритесь с кем-то, кто будет проверять вас каждые полчаса. — У меня никого нет. — Тогда проверяйте сами. Каждые полчаса отправляйте сообщение на мой номер. Если пропустите два — я подниму тревогу. — Вы только что сказали, что не будете участвовать. — Я сказал, что не буду устраивать засаду. Проверять сообщения — не засада. Энни почти улыбнулась. Почти. — Договорились. Она взяла свой телефон с его стола, спрятала в карман. Направилась к двери, но на пороге остановилась. — Армин Арлерт. — Да? — Спасибо. За то, что поверили. Остальные думают, что я психопатка. — Я не думаю, что вы психопатка. Я думаю, что вы очень опасный человек, которому просто не повезло оказаться в поле зрения ещё более опасного. Будьте осторожны. Она вышла в коридор, прошла мимо охраны, выскользнула на улицу. Дождь кончился. Небо было серым, но тяжёлые тучи разошлись, открывая бледное октябрьское солнце. Энни села в машину, завела двигатель. Прежде чем тронуться, достала телефон и отправила Армину короткое сообщение: «Я вышла из участка. Еду домой.» Ответ пришёл через десять секунд: «Понял. Следующее сообщение через 30 минут. Не забудьте.» Она убрала телефон, включила передачу и выехала на дорогу. В зеркале заднего вида она заметила серый седан, припаркованный через дорогу от участка. Ничего особенного — таких машин в городе тысячи. Но когда она повернула налево, седан тоже повернул. Энни сжала руль. Он не просто знал, где она живёт. Он знал, где она будет. Знал, что она поедет в полицию. И ждал. Она не стала звонить Армину. Не стала ускоряться или пытаться оторваться. Вместо этого она свернула в узкий переулок, резко затормозила, выключила фары и заглушила двигатель. Седан проехал мимо, не заметив её — водитель смотрел прямо, не ожидал такого манёвра. Энни выдохнула. Записала номер машины в заметки телефона. Через две минуты она отправила Армину второе сообщение: «Серый седан, номер MD-784. Следил за мной от участка. Свернул на Линденштрассе.» Ответ: «Понял. Проверю по базам. Вы в порядке?» «В полном.» Она завела машину и поехала домой другой дорогой — длинной, через парк. По пути заскочила в строительный магазин, купила новый замок и сигнализацию с датчиком движения. Дома, вкручивая замок в дверь, она поймала себя на мысли, что впервые за много лет чувствует не просто злость, а холодное, кристально чистое намерение. Она найдёт того, кто оставил цветок. И тогда незабудка станет его последним воспоминанием.