Не прошедшие акклиматизацию

      Официанты двигались так, будто им в детстве выправляли осанку плетями. Накрахмаленная скатерть, стекло без разводов, блестящие приборы. Кожица барамунди хрустит на зубах, контрастируя с нежнейшим филе.       Люблю такие места. Всё продумано, подчинено форме. Даже чужие разговоры тут звучат тише, чем в обычных заведениях.       Люди обсуждали отпуска, сделки, чьи-то дни рождения.       Мир – совокупность мелочей.       Я промокнула губы салфеткой, расплатилась и вышла в жару.       До университетского театра добралась в пятом часу. В здании было тихо, охранник молча проводил меня взглядом. Пахло пылью, краской и трухлявой древесиной.       По периметру комнаты клуба, как и в конце семестра, хаотично расставлена техника, часть которой давно пора списать. Несмотря на то, что за окнами ещё светло, в помещении мрачновато.       Включила свет и села за компьютер президента, подвинула клавиатуру и первым делом посмотрела, что и как он пытался открыть.       Папка проекта лежала на рабочем столе. Название корректное. Внутри всё на месте. Открыла проектный файл. На экране появилась полоска загрузки и застыла на двадцати трёх процентах. По крайней мере, файл не битый. Проверила пути к медиафайлам. Ну, разумеется. Местный редактор пытался найти несуществующие адреса и зависал.       Закрыла программу, снова запустила её в безопасном режиме без автоматического восстановления медиасвязей, открыла проект. Он загрузился полупустым, с красными окнами вместо части файлов. Вручную перелинковала материалы. Несколько файлов отсутствовали, потому что Джек некорректно скачал данные и пропустил скрытый каталог с рендерами переходов. Нашла их на флешке, перекинула в локальную директорию.       Пересохранила проект, снова попыталась открыть. Полоска загрузки прошла двадцать три процента, сорок, шестьдесят пять, сто. Таймлайн появился целиком. Запустила фильм, воспроизведение пошло. Набрала Джеку, объяснила, что исправила. Пока разговаривала, подошла к окну. На парковке стоял знакомый чёрный седан.       – Да, давай. Я оставлю у компа флешку с исходниками на всякий случай.       Сбросив, взглянула в небо, которое за прошедшие пару часов успели затянуть тяжёлые облака.       Дверь в киноклуб распахнулась. Недолго промешкавшись, визитёр вошёл.       – И чего ты здесь забыла? – раздался голос Джи Вона.       Он звучал бесстрастно. Обернувшись, увидела, что хотя Джи Вон и держался спокойно, его волосы были в беспорядке, грудь вздымалась чаще обычного, а на лбу выступила испарина. Я улыбнулась.       – Отправляла новому президенту исходники монтажа Космонавта, а они не открылись. Приехала проверить, что случилось. А сейчас чего-то такая тоска накрыла. Совсем уходить не хочется.       – Не думал, что ты из тех, кто ностальгирует по локациям. – Джи Вон подошёл ближе. – Хотя, если подумать, ничего необычного: ты же любила показывать мне фильмы, после просмотра их с киноклубом. Всегда смотрели с тобой вместе. Хоть ты и знала, чем всё закончится.       Я пожала плечами.       – Не все финалы одинаково предсказуемы. Одна и та же концовка в разное время будет по-разному восприниматься. Некоторые трагедии внезапно оборачиваются эпосами…       – Или фарсом, – перебил он меня.       – Зависит от того, кто режиссёр. Комментируешь, как человек, который считает, что разбирается в сюжетных приёмах. Однако на деле не всегда высиживаешь до титров.       – Не все фильмы достаточно хороши, чтобы тратить на них столько времени.       Я поманила Джи Вона, приглашая его выглянуть на улицу. Сама отошла вглубь комнаты. Друг неспеша приблизился и посмотрел вниз, после чего резко отстранился от окна. Похоже, он тут по собственному желанию.       – Как думаешь, это кино заслуживает того, чтобы такой придирчивый зритель его досмотрел?       Джи Вон попятился от меня. Боится? Значит, пришёл к тому, что это я.       – Сегодня я не зритель, а актёр. Так что предпочёл бы сыграть свою роль и подвести сюжет к финалу. – Он глубоко вдохнул и прикрыл глаза. – Поэтому, Петра, пожалуйста, идём со мной.       Сдержать смех оказалось невозможно. Сначала от наведённого нами пафоса. Потом от его наивности.       – На каких основаниях Вы, младший лейтенант, просите меня проследовать за Вами? Сегодня я уже общалась с Вашими коллегами, их вопросы были исчерпаны.       Несколько секунд мы молча стояли, глядя друг на друга.       – Я знаю, что это ты.       – Не понимаю о чём ты.       – Ты убийца!       Сердце сдавило, из лёгких исчез воздух, пальцы рук дрогнули. Я смотрела на Джи Вона и одновременно видела сразу несколько его версий: измазанного грязью мальчика, молчаливого подростка за партой, юношу, бегущего к рассвету, и того, кто сейчас стоял напротив.       – Джи Вончик, как ты можешь так говорить? Пошутили и хватит. Иди домой.       – А ты куда пойдёшь? Потрошить студентов? Или меня со спины прирежешь?       Внутренности скрутило ещё сильнее. Я посмотрела ему в глаза и медленно подняла руки.       – Я не твой враг. Ты же мне веришь?       – Верю.       – Тогда иди домой.       – Не могу.       – Ну, тогда мы в тупике.       – Пойдём со мной.       – Не-а.       Где-то под желанием усмехнуться, всё обратить в шутку и выкрутиться, шевельнулось болезненное чувство: если даже он больше не со мной, значит, действительно всё закончилось.       – Ты не думал, что можешь ошибаться?       – Я не ошибаюсь. Это точно не я. У Марка недостаточно знаний. Дмитрия не было с нами в Голд-Косте.       – Пффф… Это все твои доказательства? Джи Вон. Давай поговорим в другой раз. Ты не в себе. Раз ты не хочешь уходить, я пойду.       – Нет! – Вокруг него на миг вспыхнуло синее свечение, которое тотчас растеклось по комнате. Оно приклеилось к ножкам столов, на реквизит, на стеллажи. – Зачем?! Ну, вот зачем тебе нужно было это делать?!       Я провела рукой по воздуху, ощущая, как заряжено пространство. Восторг… и отвращение.       – Хочешь знать, зачем так называемый «инквизитор» убивал сверхлюдей? Я тебе покажу.       Сбросила шлёпки. Оттолкнула их в сторону, чтобы не споткнуться. Повернулась к пустому штативу. Тело само вспомнило бестолковый танец, который вирусился всю неделю. Начала двигаться, чувствуя на себе обескураженный взгляд.       Я не убийца, не чудовище, не ошибка. Не инквизитор. Меня не охарактеризовать удобным ярлыком, которым люди объясняют всё, что не хотят понимать. Потому что я – знание и опыт, от которого невозможно отвернуться: не я сломала этот мир, он таким и был. Несправедливым, чёрствым, собранным в точке деформации, где одним дозволено больше по праву рождения, а другим остаётся клянчить, терпеть и благодарить.       С самого детства во мне копилось не безумие. Ясность. Она росла и крепла слой за слоем, пока не стала прочнее жалости, страха и привязанностей.       И всё же осталась слабость, которую я не смогла свести.       Ты.       Нелепое исключение из всего, во что я верила. Безусловная снисходительность в жизни, построенной на отказе от снисходительности. Я вижу жизнь как механизм, людей – как шестерёнки, инструменты или функции. Но не тебя. Ты – это просто ты.       Выбор, если вдуматься, всегда был один и тот же. Я выбрала давно.       Прости, не тебя.       Потому мой конец должен настать именно так.       Не от чужих рук. Не в клетке. Не в медленном разложении под чужими диагнозами и терминами. Я не дам им и шанса переписать меня в удобную историю о сломанной девочке, которую нужно было вовремя пожалеть.       Всё вышло не так и плохо. В текущей точке нет ни победы, ни поражения.       Сделала шаг, вытянула руку и окунула палец в фиолетовое марево, окутавшее штатив. В следующее мгновение мир взорвался.       Синяя вспышка ударила в грудь. Тело выгнулось, будто кто-то дёрнул за невидимые нити. Боль стала абсолютной. Сердце сорвалось в хаос. Раздался оглушительный треск. Во рту возник вкус озона и металла. Ноги обмякли.