Breaking the broken

Джордж Рассел никогда не умел проигрывать. За напускной маской вежливого и сдержанного британца, которая сияла вылизанной безупречностью практически на всех интервью, кипело его нутро. Она покрывалсь сеткой разной глубины трещин каждый раз после неудачной гонки, но снова и снова Рассел ослепительной улыбкой склеивал ее наново. Иногда же она трещала по швам, выпуская наружу скрытый за ней ураган. Язык у Джорджа острее лезвия новой бритвы и режет так же неприятно, оставляя тонкий шрам на месте пореза. Имола 2021, Баку 2023, Катар 2024. Маска едва не разбивалась вдребезги, но ему удавалось найти в себе что-то, чтобы собрать осколки воедино – он снова был в игре. Джордж Рассел ненавидит быть вторым. Речь сейчас далеко не о гонках, пусть для него приехать вторым — быть первым среди проигравших. Но здесь он хотя бы может как-то повлиять на ситуацию, постоянно ведь изводит себя за выверенным анализом заезда, выискивая ошибки, помешавшие забрать первое место. Если бы дело было только в гонках! Он может, стиснув зубы и натянув фирменную улыбку на лицо, глубоко засунуть все свои эмоции и принять поражение с достоинством. Но снова и снова он проигрывает другим в паддоке, неважно какое место он занимает. Злость. Но разве можно назвать так то чувство, которое с чудовищной силой разрывает его изнутри и выкручивает наизнанку каждый раз, когда его снова не ставят на первое место? Оно хищным зверем прячется в засаде где-то в левой стороне грудной клетки и только и выжидает момента, чтобы сломать Расселу все двенадцать ребер и обжечь его грудь гадким пламенем обиды и гнева. Это чувство – самый настоящий яд, отравляющий его душу сильнее любой горечи на языке, сильнее дыма, въедающегося в лёгкие, оставляющего за собой тяжесть, будто бы внутри осел раскалённый свинец. И Джордж отчаянно пытается добиться того отношения, которое он заслуживает. Резко выкручивая руль на крутом повороте, в который он заезжает на всех скоростях, он до безумия хочет заехать на чертов поул – показать, что он чего-то стоит. Сердце учащенно колотится и норовит выпрыгнуть из груди едва в зеркалах показывается что-то темно-синее или оранжевое. Это не адреналин – это зависимость. Ужасная и болезненная зависимость, не дающая ему жить нормально. Он всегда должен быть лучшим во всем, но крылья сгорают с адской болью лишь, когда ты приближаешься к солнцу. Солнце было слишком близко в этот раз. Рассел начинал с поула, а приехал пятым. Снова не смог. Если бы не перчатки, то можно было бы увидеть с какой силой он сжимал руль, подъезжая к финишной прямой. Еще и придурок Ферстаппен вывел его из себя как на трассе, так и после гонки. но для прессы это только в радость. Завидует ли Джордж, глядя на счастливых обладателей подиума и слушая гимн Нидерландов? Он никогда этого не скажет, даже самому себе, но, как назло, руки сами непроизвольно сжались в кулаки. Спустя время Джордж понимает, что уже полчаса бессмысленно втыкает в экран вместо анализа телеметрии и думает о своем. Все брифинги, отчёты, разговоры с инженерами и чёртовы интервью, на которых приходилось держаться, пусть может и вышло не очень, вымотали его окончательно. Отвлечься не получалось. Злость, которую он так лихорадочно пытался подавить всем этим, накатывала новыми волнами. Рассел шумно выдохнул, закрывая глаза. Он не может позволить себе даже ударить по столу, а оттого делает себе ещё хуже. Наконец кто-то из механиков окликает его и говорит, что пора. Ноги почти подкашиваются, когда он встаёт из-за стола. Ему будто бы... стыдно покидать моторхоум? О, стыд! Лишь только тот, кто был поражен, знает, как выглядит это слово. А похоже оно на смерть. Джордж поправляет рукава рубашки, пытаясь найти поддержку в привычных жестах, когда выходит навстречу душной ночи Катара. Паддок был больше похож на кладбище после битвы. Гаражи уже наполовину опустели, а разобранные болиды готовились к транспортировке. Он проходится вдоль пит-лейна, двигаясь в сторону парковки. Казалось, что здесь, среди рабочих, собирающих кабеля, и погрузчиков он лишний. Отчасти он рад, что его никто не замечает, но с другой стороны это снова напоминает о проигрыше. Под ногами тихо шелестит конфетти, оставшееся с празднования. Боксы команд-победителей ещё не опустели, судя по шуму внутри. Рассел проходит мимо своего болида. Сейчас машина не выглядит так же гордо, как и обычно, скорее она больше похожа на груду дорогого метала. Впрочем, то же самое можно было сказать и про ее пилота, опустившегося на корточки и осторожно касающегося пальцами корпуса. Джордж Рассел терпеть не может проявлять слабость. Он хмурится едва понимает как жалко выглядит со стороны. Разбитый этим чертовым пятым местом, даже там, где его никто не видит, он старался держать вид, но опущенные плечи и пустой взгляд говорили все за него. В ладонь больно врезается ключ от машины; костяшки пальцев начинают белеть. Впервые за день Джордж ощущает, насколько ему физически плохо. Его трусило от злости и ненависти к себе. Чувство это, мерзкое и липкое, пульсировало в каждой мышце тупой, ноющей болью; отдавалось колючим эхом каждого звука по стенкам черепа; сковывало любые попытки движений. За спиной слышатся шаги. Рассел заставляет себя подняться, борясь с желанием сесть на холодный бетон. На секунду мир качнулся перед глазами, подернувшись мутной дымкой, заставив его ухватиться рукой за стенку. Мерзость и слабость. Он снова выпрямляет спину и медленно бредет по трассе в сторону парковки, чувствуя, как рубашка липнет к телу от жары. Но Джорджа знобило. Знобило от того самого чувства. Ему больше не хотелось спорить с инженерами, доказывать свою правоту стюардам. Хотелось просто выключить свет, который лился из прожекторов и исчезнуть на несколько часов. На парковке было темно и тихо. можно было спокойно выдохнуть. Рассел доходит до своей машины и только сейчас вспоминает, что в его ладони до сих пор мертвой хваткой зажат ключ. Сил разжать руку не было. Он просто молча садится на капот, упираясь руками в металл и опускает голову. Это все кажется таким абсурдным. И дело то вовсе не в проигранных секундах, а в том, что он снова остался невидимым. Джордж вспоминает три года, которые глотал пыль в хвосте пелетона за рулем Уильямса, каждый раз повторяя себе, что скоро его заметят. Но вот он здесь. Казалось бы, все должно играть ему на руку – Льюис покидает команду, но вместо того, чтобы вывести его на первое место, команда только и делает, что говорит о новом золотом мальчике, который должен дебютировать в следующем сезоне. Мальчике, которому не пришлось выгрызать свое место под солнцем. Но жизнь штука несправедливая, и Джордж знает это как никто другой. Тишина начинала звенеть, но мрачные мысли прерывают чьи-то шаги, настойчиво идущие в его сторону. Рассел обычно бы подскочил, выпрямился, сделал вид, что ничего не произошло. Но он даже не поднял глаза. Ему было настолько плевать кто перед ним — журналисты, Тото, Макс Ферстаппен… Макс Ферстаппен? Брови задумчиво свелись к переносице, когда он наконец посмотрел на незваного гостя. Что он тут забыл? – Выглядишь паршиво, Джордж, – разрезало тишину холодным и спокойным голосом, в котором не читалось ни капли насмешки. Ферстаппен стоял у соседней машины, засунув руки в карманы. Рассел хотел бы выдать что-то резкое и колкое, с той же несменной вежливостью, чем обычно раздражал оппонента еще больше. Но выдал лишь тихое «Иди к черту, Макс», на которое Ферстаппен даже не шелохнулся. Лишь достал из кармана пачку сигарет. Сам он курил редко, потому Джордж предположил, что он стащил ее у кого-то из механиков. Зажигалка чиркнула в тишине и маленький огонек выхватил лицо Макса из темноты, сосредоточенное и серьезное. Рассел смотрел на горящую алую звездочку на конце сигареты и на облако дыма, медленно растворяющееся в ночи. – Закурим? – он подходит ближе и протягивает Джорджу сигарету. Все его установки, образ жизни, правила и вылизанная идеальность сейчас казались жалкой бутафорией. Легкие, как назло, болезненно сжало на вдохе. Рассел редко позволяет себе эту дрянь, только, когда накрывает с головой. Ему сейчас хреново во всех смыслах этого слова и хочется только одного – лечь и отключиться, но он все равно тянется дрожащими пальцами за тонкой белой палочкой в руках соперника. Сегодня хуже уже не будет, правда? – Закурим, – тихо отвечает Джордж, наклоняясь к зажигалке в руках Ферстаппена.