Ночь перемен

Руди прекрасно осознавал, что не сделал ничего по-настоящему ужасного, но на душе скребли кошки - пожалуй, даже сильнее, чем пару часов назад на парковке. Та репутация легкомысленного парня с запасными планами на любой случай, которую так упрямо приписывала ему Надин, вдруг перестала казаться такой уж выдумкой. Он гнал от себя эти мысли, оправдываясь тем, что просто пытается заглушить царапающую обиду и всё же, с каждым километром, приближающим их к дому Эбигейл, стыд становился всё ощутимее. Он ведь сам давал этой девочке надежду: отвез в любимую бургерную, много шутил, смотрел тем самым фирменным теплым взглядом, от которого она то и дело заливалась краской. Пользоваться чужой симпатией как эмоциональным пластырем было низко. Узнай об этом мама - точно бы отчитала, заявив, что не так его воспитывала. К счастью, он еще не зашел настолько далеко, чтобы забить последний гвоздь в крышку гроба собственной совести. — ...И тогда ты просто ни за что не поверишь, что она сделала! — весело щебетала сбоку Эбби, увлеченная своим рассказом. Она окончательно расслабилась и теперь сидела по-домашнему, подогнув под себя ногу и развернувшись к нему всем корпусом. Придерживая руль левой рукой, Руди вслепую потянулся назад, пытаясь нащупать в рюкзаке бутылку с водой. На секунду он скосил глаза на спутницу, и внутри что-то болезненно сжалось. В этой небрежной позе, в мимике, мелькнуло пугающее сходство с Надин. Брукс никак не мог заставить себя перестать их сравнивать. Росс точно так же обожала развалиться на пассажирском, наплевав на правила безопасности, и без умолку трещать о какой-нибудь прочитанной статье. А потом, не прерывая рассказа, тянулась к нему, чтобы привычно запустить пальцы в его кудри, пока он довольно склонял голову ей навстречу. У них с Надин не было ни одной поездки без этого маленького ритуала. С Эбигейл они, разумеется, не были настолько близки для подобных жестов, но мозг с каким-то мазохизмом выстраивал эти параллели. — Что ты там ищешь? Давай я сама достану, — Эбигейл щелкнула замком, отстегивая ремень, и потянулась к заднему сиденью, заметив, как бутылка в очередной раз выскальзывает из его пальцев. Руди благодарно промычал что-то в ответ, вновь сосредотачивая всё внимание на ночной дороге. В этот момент машина вошла в неожиданно крутой поворот, девушка ойкнула, теряя равновесие и рискуя нелепо рухнуть спиной вперед. Руди среагировал похвально быстро, его свободная рука метнулась в сторону и крепко перехватила Эбигейл за талию, удерживая её на месте. Эбигейл ловко выудила из недр рюкзака бутылку с водой, плюхнулась обратно в кресло и послушно пристегнулась. И даже тут не обошлось без заботы: вместо того чтобы просто отдать её, девушка сама открутила неподатливую крышку и лишь потом протянула ему воду. И как, спрашивается, в такую очаровательную и внимательную девушку можно было не влюбиться? Руди мысленно усмехнулся: кажется, ему и впрямь куда больше нравилось, когда Надин язвила, подкалывала и периодически втаптывала его самолюбие в грязь. Видимо, с ним что-то было катастрофически не так. — Не ударилась? — спросил он, бросив на Эбби быстрый взгляд. Пробежался по лицу и плечам, проверяя, нет ли ушибов, хотя и сам прекрасно понимал, что на такой скорости это было бы просто невозможно. — В порядке. Спасибо, что не дал мне превратиться в лепешку, — тепло рассмеялась она. Из-за этой нелепой заминки Эбигейл окончательно потеряла нить своего рассказа, а уже через минуту за окном показались знакомые очертания её района. И ровно в этот миг атмосфера в салоне ощутимо изменилась. Воздух стал плотнее, тяжелее. Руди почувствовал это ничуть не хуже самой девушки, чьи щеки снова начал заливать предательский румянец. Машина плавно затормозила у тротуара. Эбигейл двумя руками вцепилась в ремешок своей сумки, но выходить явно не спешила. Руди был далеко не дураком и прекрасно понимал, чего именно от него сейчас ждут в этой ситуации. Вот к чему приводит щедро подаренное внимание, бесконечные улыбки и отсутствие четких рамок с самого начала. Время для того, чтобы аккуратно расставить границы, еще не вышло окончательно, но стремительно таяло, рискуя превратить следующие пять минут в самую неуютную сцену за этот день. Желая как можно скорее поставить точку в этом затянувшемся вечере, Руди заглушил мотор и выбрался из салона первым, даже не пытаясь обойти машину, чтобы открыть ей дверцу. Эбигейл выскользнула следом и, тихо захлопнув дверь, неспешно обогнула машину, останавливаясь прямо напротив него. В повисшей тишине она сделала тот самый, едва уловимый, но слишком многозначительный шаг вперед, сокращая между ними дистанцию куда сильнее, чем того требовала обычная вежливость. Свет тусклого уличного фонаря мягко выхватил её лицо: медленный взмах ресниц, мило склоненную набок голову и чуть приоткрытые, тронутые влажным блеском губы. Вся её расслабленная поза служила одним сплошным немым ожиданием, дающим ему не только зеленый свет, но и полное право заполнить оставшиеся между ними сантиметры. Но играть с чужим терпением Бруксу не хотелось совершенно, как и не хотелось давать ей ни единой лишней секунды на то, чтобы накрутить в голове красивые, но невыполнимые сценарии. Вместо того чтобы поддаться моменту, он просто подался вперед и мягко обхватил её за плечи, сводя всё к короткому, почти братскому объятию. Оно продлилось от силы пару секунд, после чего Руди плавно отстранился, возвращая между ними безопасную стену из прохладного вечернего воздуха. — Спокойной ночи, Эбби. Если вдруг что-то понадобится - всегда обращайся, — его голос прозвучал ровно и по-дружески тепло, окончательно вымывая из атмосферы любые романтические подтексты. Улыбка так и не сошла с её лица, хотя она и задержала на нем взгляд еще на одну бесконечно долгую секунду. Эбигейл чуть поджала губы, словно оставляя в воздухе последний прозрачный намек на то, что он всё еще может её поцеловать, но парень лишь сделал уверенный шаг назад. Он потянул на себя дверцу своей машины, выстраивая между ними теперь уже физическую преграду, однако садиться в салон не спешил. Руди просто стоял там, провожая её взглядом, пока девушка не поднялась по ступенькам крыльца и не махнула ему на прощание, прежде чем окончательно скрыться за дверью своего дома. Чувствовал ли он себя непроходимым идиотом? Более чем. Возможно, именно это всё время чувствовала Надин: иллюзию, что жизнь вроде бы продолжает идти своим чередом и внешне ничего толком не поменялось, но внутри всё перевернулось вверх дном, спуталось и сбилось с привычного ритма. Это фоновое, уже ставшее перманентным ощущение тревоги начинало не на шутку выматывать. А мысль о том, что любое его действие лишь усугубляет ситуацию, теперь, казалось, находила подтверждение каждый чертов день. Руди тяжело откинулся на спинку сиденья, не торопясь заводить мотор. Его пустой взгляд зацепился за болтающийся на зеркале заднего вида брелок в форме баскетбольного мяча - безделушку, которую Надин повесила туда целую вечность назад. В кармане куртки в очередной раз завибрировал телефон. Брукс нехотя вытащил его и провел пальцем по экрану блокировки, лениво скользя взглядом по всплывающим уведомлениям: переписка с парнями из команды, пара наставлений от тренера, короткое сообщение от только что ушедшей Эбигейл... Но ни один из этих чатов он так и не открыл. Взгляд намертво прикипел к строчке с именем Надин, рядом с которой уже долго не появлялся значок нового сообщения. Раньше, в это самое время, они всегда списывались или созванивались, чтобы болтать обо всем на свете и абсолютно ни о чем одновременно. Иногда просто обменивались самыми дурацкими, случайными фотографиями. Вот она присылает селфи, где притворяется спящей лицом в столе, заваленном домашкой. Вот он шлет фото в зеркало, демонстрируя новую баскетбольную форму, которая, если честно, вообще ничем не отличалась от старой. А вот крупный план её раскрасневшегося глаза, потому что она весь вечер мучилась, пытаясь вытащить оттуда невидимую соринку. Все эти крошечные, теплые моменты, из которых складывались их будни, теперь казались Руди чем-то бесконечно далеким. Чем-то, что происходило не с ними, а в какой-то другой, безвозвратно ушедшей прошлой жизни.

***

Надин неподвижно стояла посреди спальни, глядя на разложенную на полу старую карту Сентфора. Вокруг неё раскидались страницы полицейских отчетов и вырезки из газет, которые упрямо отказывались складываться в единую картину. Она уже несколько раз меняла угол обзора, обходила эту самодельную схему кругом, пытаясь взглянуть на зацепки под другим углом, но всё было тщетно. Ощущение того, что она упускает какую-то одну, самую крошечную, но критически важную деталь, буквально сводило с ума - она вертелась где-то на задворках сознания, но Надин никак не могла за неё ухватиться. Искусанный до щепок карандаш, по которому уже давно плакало мусорное ведро, вновь оказался у неё во рту. Привычка покусывать кончик грифеля в моменты глубоких раздумий немного успокаивала расшатанные нервы, но, к сожалению, не помогала собрать разбегающиеся мысли в кучу. — Что же я упускаю? — шепотом спросила она саму себя. Глухой, шуршащий звук снаружи Надин заметила не сразу. Только когда массивная ветка старого дерева за окном начала ходить ходуном, явно привлекая к себе внимание, девушка наконец оторвалась от бумаг. Из-за яркого света настольной лампы стекло превратилось в зеркало, отражающее лишь её саму и хаос на полу, поэтому разглядеть, что творится в темноте, было невозможно. Нахмурившись, Росс подошла ближе и приоткрыла створку. В комнату тут же ворвался резкий, холодный порыв весеннего ветра, заставив её зябко передернуть плечами, голые руки мгновенно покрылись колкой россыпью мурашек. Надин прищурилась, вглядываясь в густую листву, и удивленно замерла. Там, на самой ближайшей, толстой ветке - той самой, что словно выросла специально для того, чтобы в её комнату было удобнее залезать, на корточках сидела темная мужская фигура. — Знаешь, скоро я на полном серьезе начну думать, что ты просто переехал жить на моё дерево. Сидящий в ветвях Руди ничего не ответил, но его плечи едва заметно дрогнули от беззвучного смеха, а зажатый в зубах бумажный пакетик забавно качнулся. Привычным кошачьим движением парень перебрался с массивной ветки на узкий карниз под окном, но Надин так и не сделала ни шагу назад, чтобы пропустить его внутрь. Брукс не растерялся: одной рукой он уперся в подоконник, другой ухватился за раму, практически полностью загородив собой оконный проем. Его взгляд, до этого смотревший прямо ей в глаза, вдруг медленно скользнул вниз - прямо на её новую пижаму. Подарок одной из подруг состоял из крошечного топа на тонких бретельках и до неприличия коротких шорт, которые скорее подчеркивали, чем что-либо скрывали. Этот наряд был создан исключительно для того, чтобы прятаться в нем дома, не попадаясь никому на глаза. Именно этим Надин и планировала заниматься весь вечер, не ожидая абсолютно никаких гостей. Но Руди Бруксу никогда в жизни не требовалось особого приглашения. Он всегда заваливался к ней в любой момент, даже не утруждая себя мыслями о том, чем она может быть занята. Или... с кем она может сейчас находиться. Эта мысль всплыла в его голове настолько внезапно и четко, что Надин без труда прочитала её на его лице. Логика была до боли простой: раз она не отступает от окна и не пускает его внутрь, как делала это сотни раз до этого, значит, там, в комнате, есть причина. И Руди явно уже успел дорисовать себе эту причину в самых мрачных красках. Нехотя оторвав потяжелевший взгляд от её голых ног, Брукс вытянул шею и быстро заглянул ей за плечо, сканируя полутемную комнату. Надин прекрасно знала, кого именно он ожидал или, скорее, до одури боялся там увидеть. Росс потянулась вперед и осторожно выудила бумажный пакетик из его зубов. Едва избавившись от своей ноши, Руди тут же задал вопрос, который явно жег ему язык всё это время: — Ты не одна? — Его голос прозвучал ровно, но в нем слишком отчетливо звенела напряженная нота. — Да, — не раздумывая ни секунды, бросила Надин. Она заглянула внутрь пакета, где уже призывно пахли корицей два до боли знакомых куска яблочного пирога мамы Руди, и только после этого подняла на него насмешливый взгляд. — Тусуюсь вот прямо сейчас с одним жутко настырным парнем, который в жизни не слышал слова «приглашение». Напряжение, сковавшее плечи Руди, лопнуло в ту же секунду. Резкие черты его лица размягчились прямо на глазах, а между бровями разгладилась упрямая складка. Он шумно выдохнул, и на губах вновь заиграла улыбка. — А оно ему нужно? — негромко отозвался он, чуть склонив голову набок. — Вот это ты мне и скажи. Не я же сейчас торчу на карнизе посреди ночи. Плевать он хотел на любые приглашения, это стало предельно ясно уже в следующую секунду, когда Руди подался вперед и мягко уткнулся своим лбом в лоб девушки. С тихим, откровенно веселым смешком он начал плавно теснить её от окна, буквально вынуждая отступить на шаг и пропуская его в комнату. Надин могла бы еще поупираться из чистой вредности, но, во-первых, от ночного сквозняка она уже начала замерзать, а во-вторых, живот весьма жалобно заурчал от густого запаха яблок и корицы, поэтому Росс просто сдалась. Она пропустила друга внутрь и тут же спохватилась, торопливо сгребая с пола разложенные записи, пока Руди не успел сунуть туда свой любопытный нос. Спрятав расследование от греха подальше, девушка с ногами забралась в старое мягкое кресло. Там до сих пор обитали несколько выцветших плюшевых игрушек из самого детства - тех самых, которые каждый раз было слишком жалко упаковать в коробку и навсегда сослать в подвал. Брукс тем временем лениво осматривал комнату, будто бы не был здесь тысячу раз, но за этой нарочитой небрежностью скрывалось напряжение - он казался полностью погруженным в собственные мысли. Его нахождение в этих стенах всегда было чем-то абсолютно естественным, словно он давно стал неотъемлемой частью её комнаты, но сейчас его присутствие ощущалось совершенно иначе. Исчезла та самая привычная легкость, оставив после себя лишь напряжение и тягучее волнение, от которого всё сильнее скручивало живот с каждым новым откусанным кусочком пирога. Надин не знала, зачем он пришел, но и не пыталась выпытывать это прямо сейчас. Она лишь молча жевала тающий во рту десерт и столь же внимательно, как секунду назад это делал сам Брукс, изучала его лицо и фигуру. С тех самых пор, как между ними начались «разногласия», она стала замечать, что смотрит на него совсем по-другому. Надин всё чаще обращала внимание на те детали, которые обычно первыми бросаются в глаза девушкам при взгляде на мужчину. Оценивать его внешность непредвзято, зная его целую вечность, было действительно сложно, но не признать очевидное - то, насколько её друг на самом деле хорош собой, оказалось попросту невозможно. А затем он неожиданно шумно выдохнул и, шагнув к ней, опустился на корточки перед креслом. Его правая рука потянулась вперед, и Руди замер, выставив перед лицом девушки лишь указательный палец. Он явно чего-то ждал, но до Надин не сразу дошел смысл этого жеста. Она растерянно смотрела на него секунду-другую, пока в памяти вдруг не всплыл фрагмент из далекого детства. Тогда у них был тот самый забавный период, когда им взбрело в голову изобрести собственный тайный язык, понятный только им двоим. За этим последовала целая серия «новых и оригинальных» жестов для приветствий и прощаний, но один из них был особенным: скрещивание указательных пальцев означало, что сейчас пойдет разговор без единой капли лжи. Со временем эти забавы забылись, пока однажды Руди в шутку не повторил этот жест. На самом деле в нем просто больше не было надобности - они никогда не врали друг другу...По крайней мере, до того самого момента, пока всё не полетело к черту. Росс помедлила лишь секунду, но всё же вытянула руку и подалась навстречу, крепко сплетая свой указательный палец с его. — Тебе он нравится? — первый же вопрос прозвучал настолько в лоб, что девушка едва не поперхнулась недожеванным куском пирога. Длинный палец парня чуть сильнее согнулся, крепче сжимая её собственный, а сам Руди выглядел сейчас как никогда серьезным. Он смотрел на неё в упор и больше не произносил ни слова, словно и в самом деле наивно уповал на «великую магию» их детского жеста правды. — Декс? — глупо переспросила она. На самом деле не было никакой нужды уточнять, о ком именно идет речь, ведь никто другой в последние недели вокруг неё не крутился. Но то ли от тяжелого взгляда зеленых глаз, то ли в самом деле от того, что они сплели пальцы, все связные мысли из головы просто-напросто выветрились. Со стороны она, должно быть, выглядела до нелепого растерянной - застыла, беззвучно приоткрыв рот, словно выброшенная на берег рыба. И дело было вовсе не в поиске ответа. Надин абсолютно точно знала, что с Дексом их не связывает ровным счетом ничего, кроме общего «дела». Из колеи выбивало другое - сам момент, выбранный для этого вопроса. Брукс никогда не бросался подобными словами в пустоту. Острый журналистский инстинкт мгновенно забил тревогу, складывая пазл воедино: Брукс определенно что-то видел. А значит, он уже понял, что она солгала ему о своих планах на день - то, чего за всю долгую историю их дружбы не случалось ни разу. Капкан захлопнулся, выкручиваться не имело смысла. Руди, поймавший её с поличным, и не требовал оправданий, он просто выжидал, проверяя, решится ли Надин и дальше вязнуть в собственной лжи. Поскольку Росс упрямо молчала, а её друг был готов ждать хоть до рассвета, несколько долгих минут они просто буравили друг друга взглядами. Это походило на безмолвный диалог, где каждый жест звучал громче любых фраз. Вот Руди едва заметно прищурился, и в его глазах отчетливо мелькнуло: «Ответишь?». А уже секундой позже он на какой-то сантиметр склонил голову набок, мягко и безошибочно констатируя: «Вредничаешь» — Как тебе вообще могла прийти в голову мысль, что он мне нравится? — теперь уже сама Надин недоверчиво сощурилась, неосознанно подаваясь вперед. — Ох, это как раз совсем не сложно. Я прекрасно знаю, как парни смотрят на девушек, когда те им небезразличны. И с девушками всё обстоит почти так же, — спокойно констатировал Руди. Подхватывая её негласный вызов, он тоже слегка наклонился, сокращая и без того крошечное расстояние между их лицами. — Опираешься на собственный великий опыт? Руди, к её удивлению, ничуть не задело это резкое замечание - напротив, оно его даже позабавило, в уголках его глаз залегли смешинки. Надин давно знала за собой эту особенность: стоило кому-то загнать её в угол, как внутри тут же просыпалось жгучее желание давить в ответ. Вероятно, так давали о себе знать издержки её журналистской «карьеры». Как-никак, безжалостно вытягивать правду из других - это одно, но оказаться под чужим прицелом, было совершенно невыносимо. Ей отчаянно хотелось защищаться, уйти в глухую оборону, словно она совершила нечто постыдное и в корне неправильное. — С чего бы? — мягко отозвался Руди, не разрывая их зрительного контакта. — Если бы у меня был этот самый "великий опыт", мне бы не пришлось задавать тебе таких вопросов. Разговор неумолимо сворачивал на ту самую опасную территорию, куда Росс отчаянно не хотела заходить. Она ведь еще не успела всё обдумать... А точнее, малодушно гнала от себя эти мысли каждый раз, стоило им только закрасться в голову. В её жизни сейчас всё и без того было далеко не просто, а эта подвешенная ситуация с лучшим другом давила на плечи бетонной плитой. Надин изо всех сил старалась не забивать себе этим голову в наивной надежде, что озарение и понимание того, как быть дальше, придут сами собой. Но каждый чертов день она ловила себя на том, что мир вокруг просто соткан из него: по этой улице они гуляли, с этого дерева она когда-то едва не свалилась, а вот в это время они обычно созванивались. Этот парень настолько глубоко врос в её жизнь, что о нем кричала каждая мелочь, всё вокруг буквально дышало им. Вычеркнуть Руди из своей реальности не вышло бы, даже попытайся она это сделать, но и шагнуть навстречу этому безумию Росс просто-напросто не могла. Кажется, её вновь начало накрывать. Дышать вдруг стало невыносимо тяжело, а в груди лихорадочно затрепетал удушливый ком паники. Но это странное чувство тревоги даже не успело затопить её с головой. Стоило Руди уловить малейшую перемену в её состоянии, как он тут же мягко опустил ладонь свободной руки ей на затылок. Одним плавным движением он притянул девушку к себе, позволяя уткнуться носом в его плечо и на бесконечно долгое мгновение прикрыть глаза. В его объятиях всегда было спокойнее всего. Здесь было безопасно. — Ты дрожишь, — прошептал Брукс ей в макушку, начиная успокаивающе гладить её по волосам. — Ты не боишься совать свой нос в самые жуткие подворотни этого города, но трясешься от одной только мысли о том, что ты мне нравишься. Что же пугает тебя до такой степени? Что её пугало? Наверное, неизвестность и перспектива необратимых перемен, которые грозили снести всю её привычную реальность. Людям, никогда не сталкивавшимся с подобным, это было просто невозможно объяснить. Да и сама Надин не могла до конца разобраться в запутанном клубке собственных эмоций, хоть и прекрасно понимала, как нелепо всё это выглядит со стороны. Красивый, заботливый парень искренне дарит тебе столько внимания, а ты упрямо открещиваешься, но проблема заключалась в том, что она никогда не видела в его жестах ничего, кроме привычной дружеской поддержки. Как вообще можно разглядеть романтический подтекст в человеке, которого знаешь ровно столько же, сколько помнишь саму себя? Для неё Руди давно перестал быть просто другом - он въелся в подкорку, стал неотъемлемой частью её самой, почти членом семьи. Тем самым человеком, который знал о ней всё самое неловкое, видел её разбитой, больной, злой и невыносимой. Они выросли вместе. Она наблюдала, как он меняется, как набивает шишки, пробует новое и постепенно становится мужчиной. И именно эта абсолютная близость делала следующий шаг таким жутким. Ведь если они переступят эту невидимую черту и у них ничего не выйдет, Надин потеряет не просто несостоявшегося парня. Она потеряет половину своей жизни, своё главное убежище и человека, который всегда был её домом. — Знаешь, говорят, что дружба живет дольше любви, — глухо пробубнила она куда-то в изгиб его шеи, так и не решившись открыть глаза. — Что, если это в самом деле так? — И кто же такое говорит? — Не знаю... Умные люди? Он тихо рассмеялся, и этот звук приятной вибрацией отдался в её собственном теле. Руди не прекращал успокаивающе перебирать её волосы. Их руки были опущены, а указательные пальцы по-прежнему намертво сцеплены и надежно зажаты между их телами, напоминая о данном обещании быть честными. И именно здесь, сквозь тонкую ткань, Росс отчетливо чувствовала, как быстро и неровно колотится его сердце. Внешне Брукс излучал абсолютную уверенность, но этот бешеный ритм в груди выдавал его с головой - он волновался ничуть не меньше неё. — Мне кажется, ты сама достаточно умна, чтобы не верить первому попавшемуся мнению на этот счет, — мягко произнес он, чуть крепче сжимая её палец. Брукс плавно высвободил их руки из тесного пространства и, разжав «жест правды», ловко переплел свои пальцы с её. Какое-то время они оба просто молча смотрели на этот замок из их рук, словно именно в нем таилась разгадка их до абсурда запутанной ситуации. Прошла минута, затем другая. Надин прислушалась к собственным ощущениям и с ужасом поняла, что от одного лишь взгляда на их сцепленные ладони её вновь пробирает легкий озноб, хотя щеки при этом буквально пылали жаром. Очень хотелось списать всё на подступающую простуду, наивно поверив, что она просто приболела, пока сидела на сквозняке у открытого окна, но обманывать себя было бессмысленно. Тело всё острее реагировало на происходящее: на то, как тесно она к нему прижималась, и на то, как его широкая ладонь теперь медленно скользила вдоль её позвоночника. «Уже поздно, тебе пора спать», - его голос прозвучал приглушенно, как будто откуда-то издалека. Руди осторожно отстранил её от себя, но сам подниматься на ноги явно не спешил. Он внимательно скользнул взглядом по её лицу, вдруг уголками губ довольно усмехнулся и легонько щелкнул девушку по носу. Лицо Надин всё еще предательски пылало, но тут она с удивлением подметила, что и сам Брукс выглядит раскрасневшимся. Его губы слегка припухли, словно он долго и нервно их покусывал - деталь, которую она, поглощенная собственными размышлениями, до этого совершенно упустила. Он тоже был взволнован? Смущен? Или это лишь тусклое освещение комнаты играло с ней в злые шутки? Сама до конца того не осознавая, она вновь вытянула вперед указательный палец. Руди без малейших раздумий ответил тем же, привычным движением скрепляя их негласный договор о честности. — О чем ты сейчас думаешь? — спросила она почти шепотом, черпая в этом нелепом детском жесте какую-то слепую уверенность. В этот раз Руди ответил не сразу. Он смотрел в её глаза, казалось, бесконечно долго, хотя на деле прошло вряд ли больше десятка секунд. — О том, что хочу поцеловать тебя.