Мой воздух

— Глубокий вдох… и… выдох! Ласковые руки Катары плывут по израненной спине мага воздуха, опирающегося на балконную перегородку. Фонари светят тускло, но даже так на его коже явственно видны несколько глубоких царапин, синяки, ссадины — мягкие потоки исцеляющей воды должны хоть немного успокоить жжение. Ему очень больно, и он, как всегда, старается этого не показывать. Но Катара всё равно ощущает, как он вздрагивает и ёжится от каждого её прикосновения. — Я слышала, что число обделённых растёт. Но они не делали ничего подобного. Напасть на Аватара… — Да. Они невероятно дерутся даже без магии, — бархатный голос Аанга растворяется в тишине, и по скрытым манжетами запястьям Катары пробегает дрожь. Интересно, причина в магии воздуха или в чём-то ещё? В голосе слышится усталость. Катара ни с чем не спутает эту лёгкую хрипотцу, которая проявляется каждый раз, когда он тратит неимоверное количество сил на полёты к храму. Совсем себя не бережёт. И она — горячо хочет, да никак не может — хоть немного на это повлиять, и снова злится на себя. Его здоровье — этого порой упрямого донельзя мальчишки — и её ответственность тоже. — Ай! — что-то в спине Аанга резко хрустит, и Катара понимает, что в этот раз переборщила со своей заботой. — Упс! — прохладная волна из рук Катары накрывает спину Аанга в очередной попытке унять боль. Дурочка. Должна лечить, а не калечить. — Дыши ровнее. Аанг лишь усмехается, наслаждаясь тем, как исцеляющая энергия струится из рук Катары и через мягкие потоки воды разливается по телу приятным теплом. — Скажи честно, тебе это нравится. — Аанг, — Катара не реагирует на подкол Аанга так, как обычно. Ей, возможно, уже давно стоит смириться с рисками, которым ежедневно подвергается Аватар. Он вырос. Он остановил войну. Он построил целый Республиканский город, где объединил все народы. Но разве она может так просто взять и отпустить образ юнца с высоким писклявым голоском, пусть и обладающим силой всех четырёх стихий? — Я беспокоюсь о тебе. — Я уже давно не ребёнок, Катара, — он приподнимается со стула и разворачивается лицом к ней, заслоняя собой звёздное небо. Он слишком беспечен. Она ведь так и не завершила лечение. Аанг делает ещё несколько шагов, переплетая свои пальцы с её и почти прижимая к стене. — Или хочешь, чтобы я доказал тебе это прямо сейчас? Катара, зажатая в тиски, ощущает, как струйки воздуха разносят его тёплое дыхание по всему её телу. Аанг заполнил собой всё доступное ей пространство. Воздушная магия обычно ассоциируется с лёгкостью. Но сейчас каждый вдох внутри этой широкоплечей клетки даётся с трудом. — Я не закончила лечение, — Катара всеми силами пытается вернуть голосу строгий, серьёзный окрас. Но по мере того, как его губы приближаются к её шее, как он проводит носом от уха до плеча, потом обратно, как тепло его дыхания, лёгкого, как пёрышко, пробуждает тайфунчики в её животе — держать маску становится всё труднее. — Знаю. Но моя спина вдруг перестала болеть, — низкие, мурчащие нотки в его голосе запускают волну мурашек по телу Катары, медленно разливаясь от уха, по плечам, и отдаваясь эхом где-то в районе поясницы. Если она привыкла сохранять спокойствие подобно водной глади на поверхности озера, то даже самый нежный штиль Аанга неизбежно вызывает рябь. — Странно, правда? Катара прикрывает веки, вверяясь обволакивающим ласкам этого когда-то упрямого мальчишки. Его магия — не шторм, несущий бедствия и разрушающий всё на своём пути. Это приятный, освежающий бриз, вобравший в себя частички солнца, песка и солёной морской воды. — Аанг… — она едва успевает вдохнуть, прежде чем её дыхание перехватит прикосновение влажных, горячих губ. Крупная, уверенная ладонь приподнимает её подбородок, изливая на неё потоками всю нежность, затягивая, словно водоворот. Подхваченная этой неумолимой стихией, она сдаётся. Пальцы — всё ещё ледяные от недавнего целительства — медленно скользят по его телу. Вверх от острого края таза, по впалому боку, пересчитывая рёбра одно за другим. Аанг вздрагивает, когда её холод касается межрёберных промежутков — самого уязвимого места на его теле. — Холодно? — Катара ощущает, как гладкая поверхность покрывается гусиной кожей и едва не отстраняется — но продолжает поток. — Нет, — Аанг утыкается в складку между плечом и шеей, и она кожей чувствует, как тот пытается скрыть улыбку, но выходит уж совсем неумело. — Щекотно. Катара не может не улыбнуться в ответ. Всё же приятно ощущать в этом сильном и крепком мускулистом мужчине отражение того, кем он был раньше — до того, как мир взвалил на него всю свою тяжесть. — Тогда я продолжу, — её игривый голос извилистым ручьём течёт по телу Аанга, предваряя движения холодных пальцев по его торсу. Поток ни на дюйм не прерывается, омывая рельеф натренированного пресса. Затем — грудные мышцы. Аанг выдыхает, и дорожки влаги холодеют, заставляя его собственную магию воздуха работать против него. Пальцы Катары следуют дальше, по линии голубых узоров — вновь и вновь напоминающих о трагедии его народа — по плечам и рукам. И совсем осторожно — направляется к широкой спине. Катара не упускает возможности применить магию воды и немного подлечить Аанга. Их общее дыхание, смешивающееся теплом прямо под её носом, действует опьяняюще. Всё ещё прижатая к стене, она ощущает не только холод камня, но и жар, исходящий от Аанга, будто два контрастных течения смешиваются в ней самой. Нежные, трепетные, воздушные поцелуи Аанга — то единственное, что вылавливает её из противоречивой, уже бушующей внутри стихии, — тут же втягивают в самый эпицентр собственного, ни с чем не сравнимого вихря. Губы Катары растягиваются в улыбке сквозь поцелуй — и это то, что заставляет Аанга на мгновение насторожиться. Холодные пальцы покидают необъятное пространство могучей спины и вновь плавно перетекают к рёбрам. Запрещённый приём — и Катара это знает. Она ожидает, что Аанг, как обычно, будет извиваться и ёжиться от щекотки её проворных пальцев, но вместо этого она чувствует, как ноги вдруг теряют опору. Холод каменной стены, что она ощущала спиной, сменяется неожиданным теплом. Аанг вдруг подхватывает её за талию, под бёдра, так непринуждённо, будто она весит легче пушинки, и она даже не видит, чтобы он хоть как-то напрягся. Снова его магия воздуха? Нет. Это чистая сила. — Аанг! — она хватает его за плечи в инстинктивной, но напрасной попытке не упасть, и в ту же минуту оказывается в комнате, где едва догорают фонари, на мягкой кровати. Аанг нависает сверху. Воздух вдруг становится неестественно густым. Она вдыхает — и лёгкие наполняются им. Он лежит сверху, опираясь на локти, и, когда его колени упираются по бокам от её бёдер, ей не остаётся ничего, кроме как разлиться по кровати, приняв форму каждой складочки и каждой вмятины. Он не произносит ни слова. Приподнимается на руках, чтобы лучше разглядеть её. Его пальцы скользят по её ключицам, ныряя под ворот, спускаются к груди, замирают на пуговицах рубашки. Он не расстёгивает — ждёт. Спрашивает взглядом, и лишь после молчаливого «да, можно», медленно продолжает, освобождая от ненужных оков. Он целует её в уголок губ, потом в щеку, в подбородок — спускается к шее, к холодному медальону, к ямочке между ключицами. Аанг закрывает глаза. Потоки воздуха вдруг обвивают талию Катары, притягивая ближе, будто невидимыми верёвками, и слегка отрывают её от кровати, пока он срывает с её губ вожделенный поцелуй. — Жульничаешь, — Катара выдыхает, падая из невесомости обратно в мягкую постель. Аанг лишь тихо усмехается одним уголком губ. Он нависает, — Катара чувствует, как воздух вокруг становится влажным, — и отстраняется ровно настолько, чтобы видеть её лицо целиком. Глаза Аанга — серебристые, как два озера в солнечный день, — вихрем кружат по её чертам. Губы, скулы, ресницы. Катара закусывает губу. То ли пелена — плод воды и воздуха — затуманила разум, то ли в комнате и вправду становится жарче и теснее. Аанг развязывает тесёмки её пояса одну за другой, медленно распахивает рубашку, наслаждаясь каждым открывающимся сантиметром её смуглой кожи. Теперь они оба обнажены по пояс, и воздух становится не просто тёплым, а горячим, как раскалённый песок. Он упирается коленями в постель, а руками раздвигает бёдра Катары, притягивая её к себе вплотную. Сквозь ткань, которая их разделяет, она ощущает его — уже готового. Мучительно. Восхитительно. Аанг, нависая, двигается медленно, водя собой вдоль неё. Дразнит. Катара кусает губу, чтобы не застонать. Ей хочется схватить его и притянуть к себе, но она не спешит. Они оба ждут, потому что знают — это ожидание подобно озону, что собирается перед грозой и предшествует долгожданной свежести после долгого знойного дня. И всё же Катара не выдерживает. Обхватывает его ногами, притягивает к себе, сжимает бёдрами. Аанг утыкается ей в плечо и тяжело дышит. Последняя преграда в виде лоскутов белья кажется непреодолимой стеной. Аанг трётся об неё, и Катара чувствует, как влага пропитывает ткань, стирая границы. Вся лишняя ткань летит на пол, смешиваясь в одну кучу, и в какой-то момент между ними не остаётся ничего, кроме воздуха. Первое, что чувствует Катара — вода, заполняющая каждую клеточку. Та, что течёт внутри неё — разливается теплом внутри живота, по бёдрам, по позвоночнику. Гибкий, безудержный, равномерный поток. Ладонь Аанга скользит по внутренней стороне её бедра, ближе и ближе продвигаясь к промежности, где влага достигает своего предела. «Только попробуй пошутить про магию воды», — слова явно читаются в глазах Катары. — О, ты использовала ма… — Аанг кокетливо поигрывает бровями, погружая в неё свои пальцы, но тут же ловит недвусмысленный посыл в её взгляде. — Понял, извини. Каждое движение его пальцев в ней отзывается рябью изнутри, разливается по всей поверхности кожи, и нет смысла более растягивать томительное ожидание. Он входит в неё, прерывисто дыша в её губы, и она ощущает, словно вода внутри неё возжигается: превращается в пар, воздух. Её влага принимает его. Его дыхание наполняет её лёгкие, вдох смешивается с выдохом, как прилив с отливом, сливаясь в единую стихию. Аанг двигается внутри неё медленно и размеренно, и Катаре вдруг кажется, что она парит. До головокружения высоко и невесомо. Нет ни стен, ни кровати за её спиной, есть только его дыхание, проникающее в каждую её жилку и клеточку. Она прикрывает веки и более не знает, где заканчивается её тело и начинается пространство. — Открой глаза, — голос Аанга звучит откуда-то издалека, возвращая её в момент. Она открывает — и видит небо. Глаза цвета грозового неба, кожа, пахнущая свежим ветром, движения — как порывы, то сильные, то ласковые. Катара выгибается, как парус, стремясь поймать ртом воздух, но воздуха нет — есть только Аанг. Её воздух, который держит над пропастью и не даёт упасть. А потом воздух становится горячим. Катара не замечает, когда это происходит: быть может, в тот момент, когда его пальцы сжали её бёдра сильнее, или когда он простонал её имя с хрипотцой, от которой всё внутри начало гореть огнём. Теперь между ними ни свежая прохлада, ни невесомость. Теперь — жар. Она горит. Когда она вцепляется ногтями в его плечи, оставляя следы-полумесяцы, ощущает, как что-то внутри неё вот-вот превратится в пепел и рассыпется на мелкие частички. — Не останавливайся, — она выдыхает с жаром. Аанг не останавливается. Катара чувствует, как огонь поднимается выше — от низа живота к груди, горлу, к глазам, и она вот-вот закричит. И в тот самый миг, когда Катара готова разорваться на тысячу осколков, — она чувствует землю. Твёрдую, нерушимую. Это совсем не её стихия — но сейчас она ощущает, как где-то глубоко-глубоко внутри устойчиво стоит что-то, что не даёт ей рассыпаться. Аанг. Аанг держит её: его рука на её талии, его бёдра, прижимающие её к кровати, и голос, вибрирующий, как подземный гул. Она хватается за него, как за единственную твёрдую почву в этом урагане стихий, и земля внутри неё становится центром, точкой, вокруг которой вращается всё остальное. А следом — всё вместе. Вода, воздух, огонь, земля больше не сменяют друг друга. Они существуют в единении между ними и внутри них. Влага вырывается из неё — не каплями, а по ощущению целым океаном. Воздух свистит в лёгких, не только её дыханием — Аанг будто дышит за двоих. Огонь пробегает по позвоночнику от копчика до затылка. И землетрясение, пульсирующее в груди в такт сердцу. Она чувствует, как он твердеет внутри неё. Как ускоряется — сильнее, глубже. Но глубже — уже некуда. Быстрее, жёстче. Каждый его толчок отзывается эхом в её позвоночнике, в затылке, отдаётся импульсом в кончики пальцев. Руки сжимают её бёдра так, что, скорее всего, завтра там останутся синяки. Он выгибается, и Катара видит его сжатые челюсти, пульсирующий кадык, закрытые глаза. Вместо слов вырывается грудной, низкий стон, и следом — несколько финальных толчков. И внутри неё всё тоже сжимается и разжимается одновременно — судорога проходит от низа живота до кончиков пальцев, и тело поглощает горячая волна, текучая и живая. Непонятно, сколько это длится — вечность или секунду. Сложно следить за временем, когда внутри тебя взрывается целая вселенная. Аанг обмякает и плюхается сверху на Катару, сжимая в объятиях так, что ещё немного — и ей придётся применить магию, чтобы исцелить собственные рёбра. Кстати, об исцелении… Катара приподнимается, насколько это возможно под тяжестью Аватара, и поглаживает его спину. Ссадины и синяки, конечно же, никуда не делись. — Аанг, я так и не закончила тебя лечить. Аанг лежит почти обездвиженный, уткнувшись в её шею. А затем перекатывается на бок, утягивая её за собой, прижимает к груди. Подумаешь, травма. Спина подождёт. Катара способна исцелить что-то, что гораздо важнее телесных травм. — Лечи меня, Катара, — бархатный голос вихрем проносится над её головой, накрывая воздушными потоками всю поверхность её обнажённого смуглого тела. — Лечи всю ночь.