Под чужим контролем

Дождь не прекращался, капли стучали постеклу с монотонной настойчивостью, будтоотсчитывали последние секунды перед чем-тонеизбежным, Лира стояла у мольберта, кисть вруке замерла над холстом, где два силуэта — один в тени, другой в свете — тянулись друг кдругу, как будто пытаясь слиться, краски ещё невысохли, и влажные мазки блестели в тускломсвете лампы, воздух был густым от запахамасла, терпентина и влаги, вдруг пол задрожалпод ногами — сначала едва уловимо, потомсильнее, и через мгновение раздался глухойрёв мотоцикла, приглушённый стенами дома ишумом дождя, она не обернулась, знала, кто задверью, не Нолан, не его робкий, осторожныйшаг, а он — Каин, тот, кто не стучится, а входит,дверь распахнулась с грохотом, ветер ворвалсяв комнату, сбив банку с кистями, они упали напол, как мёртвые птицы, но никто непошевелился, только капли воды стекали покоже, по куртке, по волосам, он стоял в проёме,мокрый, тяжёлый, с взглядом, в котором небыло ни злобы, ни жажды, а только голод — нетела, а души, она медленно опустила кисть,повернулась, и их глаза встретились, не каквраги, не как незнакомцы, а как два человека,которые уже слишком долго искали друг другав темноте. — Ты знал, что я здесь? — Я чувствую. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, не кней, а к холсту, будто притягиваемый чем-тоневидимым, его пальцы коснулись тени наполотне, медленно, почти робко, будто боясь,что краска растечётся, как правда. — Это я? — Это — то, что он боится. Он усмехнулся, коротко, без насмешки, а сгоречью, с облегчением, будто впервыеуслышал правду, которую сам не могпроизнести, потом обернулся, и его взглядскользнул по её лицу, по губам, по шее, не как ухищника, а как у того, кто боится, что моментускользнёт. — А ты? — А я — хочу понять. Он протянул руку, не сразу, с паузой, снапряжением, будто пересекал пропасть, икогда её пальцы коснулись его ладони, дыханиесбилось — не у неё, а у него, он сжал её руку, некрепко, но надёжно, как будто впервые нашёлопору. — Тогда поехали. — Куда? — Туда, где можно быть настоящим. Она не спросила, что он имеет в виду, простокивнула, сняла фартук, надела плащ, он помогей, его пальцы задержались на плечах, намгновение, слишком долгое дляприкосновения, слишком короткое дляпрощания, она села за ним на мотоцикл, еёруки обвили его талию, не для удержания, а какобещание — я не уйду, он завёл двигатель, звукразорвал тишину, как крик, как начало. — Держись. — Я держусь. И это было правдой. Они уехали сквозь дождь, сквозь тьму, сквозь страх — не от мира, а к себе.