Качели.

Занка проснулся раньше будильника. Он лежал на боку, подтянув одеяло до самого подбородка, и слушал, как Джаббер возится на кухне. Хлопнула дверца холодильника, звякнула кружка о столешницу, потом раздалось тихое ругательство - кажется, что-то пролилось. Занка не шевелился, только глаза приоткрыл и смотрел на узкую полоску света под дверью спальни. Он ждал. Старался делать вид, что просто дремлет, но на самом деле прислушивался к каждому звуку, к каждому шагу. Сегодня. Почему-то именно сегодня. Он сам не знал, откуда взялась эта уверенность. Просто проснулся с ней - и всё. Она лежала где-то в груди, тёплая и спокойная, и даже обычная утренняя вялость куда-то ушла. Дверь спальни приоткрылась. Джаббер заглянул внутрь уже одетый, с ключами в одной руке и телефоном в другой. - Я на смену. Кофе на плите, яичница в сковородке. Не валяйся долго, лады? Занка кивнул, уткнувшись носом в подушку. Джаббер хмыкнул, шагнул к кровати, потрепал его по волосам - быстро, почти машинально, даже не глядя, потому что уже что-то печатал в телефоне второй рукой. Потом вышел. Хлопнула входная дверь, и в квартире стало тихо. Занка полежал ещё немного, разглядывая трещинку на потолке, потом сел и потёр лицо ладонями. Встал, прошёл на кухню, налил себе кофе. Пил стоя, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрел в окно на серое утро. Яичницу трогать не стал - просто накрыл сковородку крышкой и убрал в холодильник, пока Джаббер не видит и не читает нотации о правильном завтраке. Хотя с каких пор он вообще начал их читать...? Потом вернулся в спальню и опустился на колени у кровати. Коробка стояла глубоко, у самой стены. Он лёг на живот, заглянул под кровать и потянулся за ней - пальцы едва цеплялись за картонный край, пришлось подвинуться ближе и почти вжаться щекой в пол. Когда он наконец вытянул её на свет, вместе с коробкой поднялось целое облако серой пыли. Занка чихнул, прикрывая лицо локтем, потом ещё раз, уже тише. Поморгал, потёр нос тыльной стороной ладони и сел, скрестив ноги, поставив коробку перед собой. Качели. Они купили их месяц назад. Вместе листали сайт, вместе ржали над дурацкими названиями и дурацкими картинками, где нарисованные люди с неестественно счастливыми лицами висели в этих ремнях, как бабочки в паутине. Джаббер тогда ткнул пальцем в экран и сказал: «Вот эти». Занка фыркнул, закатил глаза и ничего не ответил, но заказ оформил в тот же вечер. С тех пор коробка так и стояла под кроватью, собирая пыль. До сегодня. Занка открыл её. Внутри всё лежало ровно, как новое, - ремни, карабины, манжеты, сложенная в несколько раз инструкция, которую они даже не доставали. Он заметил взглядом крюк и поднял взгляд на потолок, прикидывая, куда лучше вкрутить. Прямо по центру, чтобы качели висели ровно над кроватью, не слишком высоко и не слишком низко. Он вздохнул, поднялся с пола и пошёл в кладовку за дрелью. Пока шёл, успел подумать о том, что соседи снизу, наверное, сейчас услышат странный шум и будут гадать, что за ремонт в восемь утра. И ещё о том, что Джаббер, когда вернётся и увидит это, сначала замрёт, а потом обязательно выдаст какую-нибудь дурацкую фразу, от которой Занке захочется закатить глаза. Занка вернулся из кладовки с дрелью и просто стоял посреди спальни, задрав голову к потолку. Там, в белёной глади, темнела тонкая трещина - они всё собирались её замазать, но руки не доходили уже полгода. Он поднял ладонь, приставил палец чуть левее люстры, прищурился. Подвинул руку на сантиметр, ещё на полсантиметра. Здесь. Примерно здесь. Потом перевёл взгляд на кровать. Постель была свежая, только вчерашняя, и пахла ещё кондиционером. Занка не хотел потом вытряхивать из наволочек бетонную крошку, поэтому скатал всё в один большой ком - покрывало, простыню, подушки, - стащил на пол и отпихнул ногой в угол. Матрас остался голый, в катышках, с парой старых пятен, происхождение которых он уже не помнил. Хотя, если бы помнил ,наверное вовсе отказался бы тут спать. Забрался на него с ногами, босиком, чувствуя, как ткань чуть пружинит под ступнями, и потянулся к удлинителю. Дрель взвыла. С потолка посыпалась пыль - мелкая, серая, она летела прямо в лицо, оседала на ресницах, на губах. Занка зажмурился, отвернулся, но руку не убрал, пока сверло не ушло в бетон достаточно глубоко. Когда он наконец выключил дрель и отложил её в сторону, в ушах ещё стоял звон, а перед глазами плавали светлые пятна. Он проморгался, провёл ладонью по щеке - пальцы стали серыми от пыли. Посмотрел на них, хмыкнул и вытер руку о штаны. На бедре остался грязный след. Крюк лежал тут же, на полу, рядом с коробкой. Занка взял его, повертел в пальцах и начал ввинчивать в отверстие. Металл входил туго, с тихим скрежетом, и с каждым оборотом уходил глубже. Когда крюк сел до упора, Занка дёрнул его на себя - раз, другой. Он сполз с матраса на пол и сел, скрестив ноги. Разложил перед собой ремни, карабины, манжеты. От кожи пахло чем-то новым, фабричным - не противно, скорее как от только что купленной обуви. Занка защёлкнул карабин, проверяя, как ходит застёжка, потом ещё один. Одну манжету застегнул на своём запястье - кожа обхватила плотно, но не давила. Расстегнул, отложил. Качели он подвесил на крюк одним плавным движением, и ремни тут же качнулись, словно вдохнули. Манжеты тихо звякнули пряжками. Занка отступил к стене, прислонился спиной и замер, разглядывая свою работу. Качели висели ровно. Красиво даже - чёрные ремни на фоне белого потолка. Он перевёл взгляд на тумбочку. Выдвинул ящик и среди всякого хлама - старых чеков, скидочных карт, одинокой батарейки - нашёл пачку презервативов. Достал один квадратик, подержал в ладони. Лёгкий, почти невесомый. Он даже не смотрел, что покупал, - просто зашёл в аптеку у дома, взял первое попавшееся и сунул в карман. Занка положил презерватив на тумбочку, прямо под лампу, и включил её. Жёлтый свет упал на фольгу, и квадратик слабо блеснул. Пусть лежит. Занка снова сел на край голого матраса, упёрся ладонями в колени и стал смотреть на качели. Те чуть покачивались от сквозняка - наверное, где-то неплотно закрыто окно. На кухне капала вода из крана - он опять забыл закрутить до конца. В комнате было тихо и тепло, пылинки медленно кружились в полосе света. Несколько часов до возвращения Джаббера тянулись медленно. Занка не любил ждать, но сегодня в этом ожидании было что-то почти приятное - как перед праздником, который ты сам себе устроил. Он взял пылесос и прошёлся по спальне, собирая бетонную крошку и серую пыль, осевшую на полу. Гул мотора заполнил комнату, и на несколько минут Занка просто двигался по привычной траектории - вдоль плинтусов, под кроватью, вокруг тумбочки, - не думая ни о чём, кроме того, чтобы стало чисто. Потом выключил пылесос, убрал его в кладовку и вернулся в спальню. Постельное бельё, скатанное в углу, он встряхнул и снова расстелил - аккуратно, расправляя каждую складку, чтобы нигде не морщило. Подушки взбил, покрывало натянул. Отошёл на шаг, оглядел. Чисто, ровно, и только качели над кроватью напоминали о том, что сегодня всё будет иначе. В гостиной он сел на диван, поджав под себя одну ногу, и взял с журнального столика какую-то книгу - кажется, Джаббер читал её на прошлой неделе и бросил, заложив страницу старым чеком. Занка открыл наугад, пробежал глазами пару строк, но не вчитывался. Просто держал книгу в руках и смотрел в окно, где медленно темнело небо. Ключ в замке повернулся не с первого раза. Сначала раздалось глухое «не попал», потом тихое ругательство, потом снова скрежет металла, и наконец дверь открылась. - Зано-о-очка... Голос был уставший и такой жалкий, что Занка сразу всё понял про смену Джаббера. Клиенты, наверное, попались душные, краска не ложилась, машинка грелась, а кто-то обязательно пришёл с картинкой из интернета и словами «сделайте так же, только по-другому». Занка отложил книгу и поднялся с дивана. В коридоре Джаббер уже скидывал ботинки, не развязывая шнурков, просто стаскивая их один о другой. Увидел Занку, выпрямился и, даже не снимая куртки, шагнул к нему, чмокнул в губы - быстро, тепло, по-домашнему. - Привет, детка. - Привет, - Занка чуть тронул его за локоть и отступил, пропуская в квартиру. Он ничем не выдал того, что ждало в спальне. Ни взглядом, ни жестом, ни случайной улыбкой. Просто пошёл на кухню, поставил чайник, достал две кружки. Джаббер плюхнулся на стул, вытянул ноги и начал рассказывать - про очередного клиента, который два часа выбирал эскиз, а потом сказал «давайте завтра», про Фу, который опять пролил кофе на чей-то чехол, про то, как он сам чуть не уснул, пока набивал простенький узор на предплечье. Занка слушал, кивал, подливал чай. Джаббер даже не смотрел в сторону спальни - зачем, если там всё как обычно. Потом они умылись. Джаббер долго плескался, фыркал, тёр лицо полотенцем и выходил из ванной уже в домашней футболке и мягких штанах, с мокрыми дредами, собранными в небрежный пучок. Занка переоделся в то же, во что был с утра - чистую майку и свободные шорты, - и первым направился к спальне. Он открыл дверь и вошёл, не оборачиваясь. Джаббер шёл следом, что-то договаривая про завтрашнюю запись, и осёкся на полуслове. В спальне горел только ночник, и в его мягком, желтоватом свете качели висели над кроватью, как что-то из другого мира. Чёрные ремни, поблёскивающие пряжки, манжеты, аккуратно свисающие вниз. Джаббер замер в дверях, потом поднял руку и потёр глаза, будто не веря. Занка подошёл сзади. Обнял его - руки легли на живот, мягко, почти невесомо, и он прижался грудью к спине Джаббера, положив подбородок ему на плечо. - Интересно выглядит, да? - спросил он тихо, и уголки его губ дрогнули. Джаббер всё ещё смотрел на качели, и Занка чувствовал, как под его ладонями медленно поднимается и опускается живот - дыхание стало глубже, чаще. - Хах? Я думал, ты тогда шутишь! Ты реально их купил? - Да... мм... попробуешь? Слово повисло в воздухе. Джаббер сначала замер, потом медленно, очень медленно повернул голову, и Занка увидел, как его глаза расширяются, а губы растягиваются в ту самую ухмылку - от уха до уха, совершенно счастливую, совершенно безумную. Он высвободился из объятий и шагнул к качелям. Провёл ладонью по одному из ремней, чуть потянул, проверяя, как держит. Потом обернулся к Занке, и в его взгляде горел такой голод, что у того перехватило дыхание. - Да, - сказал Джаббер просто. - Определённо попробую. Джаббер обернулся от качелей, и в его глазах плясали те самые искры - голодные, счастливые, совершенно безумные. Занка только и успел, что выдохнуть, прежде чем Джаббер в два широких шага сократил расстояние между ними, подхватил его под ягодицы и поднял, как будто тот ничего не весил. - Пусти, - выдохнул Занка, но руки сами легли на плечи Джаббера, сжали ткань футболки. - Не-а, - Джаббер ухмыльнулся в губы Занки и наконец его поцеловал. Целовал он жадно, глубоко, без всякой нежности - сразу проталкивая язык, прикусывая нижнюю губу и тут же зализывая. Занка зажмурился и ответил, как умел, с той же отчаянной готовностью, пальцы его скользнули выше, зарылись в дреды на затылке, сжали. Джаббер одобрительно промычал прямо в поцелуй, и его руки под ягодицами Занки сжались сильнее, притягивая ещё ближе. Он оторвался от губ не сразу - сначала ещё раз прикусил нижнюю губу Занки, потянул чуть, отпустил, - и только потом повёл носом по его щеке, горячо дыша, пока не добрался до шеи. Прижался губами к коже под ухом, туда, где бился пульс, и Занка вздрогнул всем телом, запрокидывая голову. Джаббер целовал шею долго, с нажимом, иногда прикусывая, оставляя влажные следы, которые тут же остывали на воздухе. Его губы коснулись уха. Он провёл языком по мочке, задел зубами тонкую голубую нить серёжки, и Занка судорожно втянул воздух, сжимая пальцы на его плечах. Джаббер хмыкнул и слизал серёжку - просто взял в рот длинную шёлковую нить, провёл по ней языком, чуть потянул. Металлическое колечко тихо звякнуло о его зубы, и этот звук, смешавшийся со сдавленным стоном Занки, заставил Джаббера ухмыльнуться. Вонгар выпустил серёжку из рта и наконец поставил Занку на пол, вовремя перехватил его за локоть, не давая завалиться. У Занки натурально подогнулись коленки. Занка стоял, тяжело дыша, с припухшими губами и влажной от поцелуев шеей, и смотрел на Джаббера снизу вверх. В его взгляде больше не было никакого намёка на сдержанность. - Раздевайся, - сказал он тихо, но твёрдо. - И к качелям. Джаббер усмехнулся, отпустил его локоть. Он стянул футболку через голову и бросил на пол, даже не глядя, куда она упала. Джинсы полетели следом - он расстегнул их быстро, почти нетерпеливо, перешагнул через скомканную ткань и остался в одних боксерах. Занка смотрел на него и чувствовал, как в груди медленно разливается тепло - от того, как Джаббер двигался, как дышал, как его пальцы чуть подрагивали, когда он взялся за резинку. - Подожди, - сказал Занка. - Ха? - Джаббер замер, недовольно вздёрнув бровь. Он уже наполовину стянул боксеры и теперь стоял, замерев в этом нелепом, нетерпеливом жесте. Занка подошёл к качелям. Провёл пальцами по одному из ремней - кожа была прохладной, чуть шершавой на ощупь. Потянул карабин, проверяя, как ходит застёжка. Та щёлкнула мягко, послушно. Он коснулся второго ремня, третьего - просто чтобы убедиться, просто чтобы дать себе секунду выдохнуть. - Теперь давай. Джаббер стянул боксеры и шагнул к качелям. Его член уже стоял - твёрдый, тяжёлый, головка влажно блестела в свете ночника, и Занка на мгновение задержал взгляд на этой влаге, на том, как она собирается в крошечную каплю у самого кончика. Он подошёл ближе и положил ладонь Джабберу на грудь - туда, где под рёбрами колотилось сердце. Быстро, горячо, как пойманная птица. - Руки. Джаббер поднял руки, и Занка, всё ещё стоя вплотную, дотянулся до манжеты. Кожа обхватила левое запястье плотно, но он проверил, чтобы между ремнём и кожей проходил палец. Джаббер хмыкнул. - Прям как в кино. Только попкорна не хватает. Занка не ответил. Он застегнул правую манжету и на секунду замер, глядя на Джаббера - уже привязанного за руки, но ещё стоящего на полу. Свет ночника падал на его плечи, на ключицы, на ухмылку, которая никуда не делась, только стала мягче, интимнее. - Ложись. Джаббер откинулся назад, и качели приняли его вес - ремни натянулись, кожа скрипнула едва слышно. Он лежал теперь, раскинув руки, глядя в потолок, и его дыхание было глубоким, но неровным. Занка опустился на колени рядом. Пол холодил голые колени, и он чувствовал этот холод, пока застёгивал манжеты на лодыжках - сначала левую, потом правую. Джаббер молчал. Только смотрел на него сверху вниз, и в его взгляде горело нетерпение пополам с чем-то тёплым, почти благодарным. Занка поднялся. Потянул за ремни, поднимая качели выше - так, чтобы бёдра Джаббера оказались на уровне его собственных. Тот висел теперь полностью, без опоры, разведя ноги в стороны. Открытый. Уязвимый. Только для Занки. - Удобно? - Почти. Только ты далеко стоишь. Уголки губ Занки дрогнули. Он отошёл к тумбочке. Презерватив лежал там же, где он его оставил - в круге жёлтого света от лампы. Фольга была тёплой, когда он взял её в пальцы, и он на секунду задержал взгляд на этом тепле, на том, как свет дробится на металлической поверхности. Потом стянул майку через голову. Шорты упали следом - он просто позволил им соскользнуть с бёдер. Остался голым, чувствуя, как воздух в спальне касается разгорячённой кожи, как прохлада оседает на плечах, на животе, на бёдрах. Член стоял, тяжёлый и горячий, и Занка провёл по нему ладонью - просто чтобы снять напряжение, просто чтобы почувствовать, как сильно он хочет. Фольга хрустнула под пальцами. Он вытянул презерватив - тонкий, почти невесомый, пахнущий резиной и чем-то химическим, едва уловимым. Латекс был прохладным, когда он начал раскатывать его по себе. Медленно. Хотел прочувствовать, как холодок сменяется теплом его собственной кожи, как презерватив обхватывает головку и сползает ниже, плотно, почти неощутимо. Джаббер смотрел на него, не отрываясь, и его дыхание стало громче. - Уф-ф... - выдохнул он, когда Занка наконец подошёл и коснулся его груди, провёл ладонью вниз, по животу, по бёдрам. - Холодные ручки. - Терпи. Занка взял с тумбочки лубрикант. Флакон был прохладным, скользким в пальцах. Он выдавил немного на ладонь - жидкость потекла густо, медленно, собираясь в прозрачную лужицу. Пахло чем-то сладким, искусственным, но не противно - скорее, напоминало дешёвые леденцы из детства. Он растёр лубрикант между пальцами, согревая. Потом опустил руку и коснулся Джаббера - не сразу там, где тот ждал, а сначала выше. Провёл под яичками, по мягкой, нежной коже, которую редко трогают вот так. Джаббер вздрогнул и шумно выдохнул. Занка чувствовал, как под его пальцами напрягаются и расслабляются мышцы, как тепло разливается от прикосновения. Он повёл руку ниже. Обвёл дырочку по кругу - медленно, едва касаясь, - и Джаббер замер, перестал дышать на секунду. Занка надавил. Совсем чуть-чуть, одним пальцем, чувствуя, как тугое колечко мышц поддаётся, впускает его в себя. Внутри было горячо, тесно, и он двинул пальцем - мягко, почти ласково, - ощущая, как стенки обхватывают его, как Джаббер расслабляется, подаётся навстречу. - Давай уже, - выдохнул Джаббер. Голос у него сорвался, стал хриплым, и в этом хрипе было больше мольбы, чем приказа. - Хватит меня мучить. Занка медленно убрал пальцы, и Джаббер выдохнул - длинно, с присвистом, будто воздух вырывался из него сам, без спроса. Бёдра его качнулись в пустоте, ища опору, и Занка на секунду задержал взгляд на этом движении - беспомощном, открытом, совершенно доверчивом. В груди что-то сжалось, тёплое и тугое, и он поднял глаза выше, встречаясь с Джаббером взглядом. Тот смотрел на него. Не на то, что Занка делал руками, а прямо в лицо, в глаза, и в этом взгляде было столько всего - голод, нетерпение, какая-то обнажённая уязвимость. Он хотел сказать что-то, но слова застряли в горле, и вместо них он просто смотрел в ответ, чувствуя, как тишина между ними становится густой, вязкой, наполненной только их дыханием и далёкими звуками улицы. Его рука сама потянулась вниз. Пальцы сомкнулись у основания - горячая, твёрдая плоть пульсировала под ними, и Занка на секунду замер, просто чувствуя этот вес, эту тяжесть, это нетерпение, которое толкалось где-то в низу живота, требуя выхода. Он провёл большим пальцем по головке, размазывая выступившую влагу. Кожа была гладкой, скользкой, и от этого простого прикосновения по телу прошла дрожь - неожиданная, острая, заставившая его прикрыть глаза и шумно выдохнуть сквозь зубы. Он даже не заметил, как его бёдра сами качнулись вперёд. Головка упёрлась во что-то горячее, мягкое, податливое, и Джаббер замер. Перестал дышать. Занка чувствовал, как под его ладонью, всё ещё лежащей на животе Джаббера, напряглись мышцы - мелко, судорожно, будто тело готовилось к чему-то неизбежному и одновременно желанному. Пальцы Джаббера в манжетах сжались, костяшки побелели, но он не отвёл взгляда. Смотрел прямо на Занку, не мигая. Словно боясь отвести взгляд. - Смотри на меня, - голос Занки прозвучал тихо, почти шёпотом. И Джаббер послушно смотрел. Занка начал входить. Это было медленно - так медленно, что каждый миллиметр ощущался отдельно. Горячая, тугая плоть обхватывала его, сжималась, впускала глубже, и Занка чувствовал, как по его телу расходится жар - от паха вверх, к груди, к горлу, к самым кончикам пальцев. Он слышал, как Джаббер дышит - часто, рвано, с тихим, сдавленным стоном на каждом выдохе, - и этот звук отдавался где-то глубоко внутри, заставляя двигаться ещё медленнее. Ресницы Джаббера дрожали. Губы приоткрылись, и по ним пробежала мелкая дрожь - Занка видел её, чувствовал, как она передаётся ему. Он вошёл до конца и замер, чувствуя, как внутри Джаббера всё пульсирует, сжимается, живёт. В комнате стало очень тихо. Занка слышал только их дыхание, да шум собственной крови в голове. А потом Занка опустил взгляд вниз - туда, где их тела соединились. И замер. Слабое, тёмно-розовое свечение проступало сквозь кожу Джаббера. Там, где член Занки был внутри него, под кожей горел крошечный уголёк. Занка смотрел, не дыша. Провёл ладонью по животу Джаббера - туда, где угадывался он сам, - и почувствовал тепло. Настоящее. Идущее изнутри, как будто он держал руку над свечой, но не обжигался, а только ощущал это мягкое тепло. - Чёрт… - выдохнул он, и голос его сорвался. Джаббер опустил взгляд. Увидел то же самое. Его губы дрогнули, растянулись - медленно, удивлённо, - и на лицо выползла ухмылка. - Ого. А ты светишься. - Это презерватив. - Да без разницы. Это ж... охуенно! Занка молчал, поджав губы. Он снова провёл ладонью по животу Джаббера, чувствуя под пальцами тепло, а потом медленно двинул бёдрами назад. Свечение под кожей послушно скользнуло следом - тусклое, розоватое, будто вот-вот погаснет. Занка вышел сильнее, почти до конца, и опустил взгляд на собственный член. Презерватив правда светился. Не ярко, не броско - мягким, едва уловимым светом, который в полумраке спальни казался чем-то нездешним. Он вышел совсем. Джаббер тихо, разочарованно выдохнул, но Занка уже шагнул к тумбочке, взял упаковку и поднёс ближе к глазам. Мелкий шрифт, смазанный и нечитаемый в полутьме, но одна строчка выделялась: «светятся в темноте». - Как я вообще это купил?.. - пробормотал он себе под нос, всё ещё разглядывая упаковку. Джаббер за его спиной тяжело, демонстративно вздохнул и откинул голову назад, ударяясь затылком о подголовник качелей. - Занка, ну хватит уже. Давай обратно. Не оставляй меня без внимания! Занка обернулся. Джаббер висел перед ним - раскинутый, открытый, с влажной от пота грудью и членом, который всё ещё стоял, прижимаясь к животу, оставляя на коже мокрые следы. Он смотрел на Занку с нетерпением, с голодом, с ухмылкой, которая сейчас была не наглой, а почти умоляющей. Занка отложил упаковку и вернулся. Не спеша. Его ладони легли на лодыжки Джаббера - тёплые, чуть шершавые, - и медленно поползли вверх, по икрам, по коленям, по внутренней стороне бёдер. Кожа под пальцами была горячей, влажной, и Джаббер довольно закусил губу, прикрыв глаза. Его бёдра чуть качнулись в ремнях - не то от нетерпения, не то от удовольствия, и это движение было таким открытым, таким приглашающим, что у Занки почти подкосились коленки. - Ну, давай, Заночка! - выдохнул Джаббер, и в его голосе звенела та самая дурацкая, счастливая интонация, от которой Занка всегда закатывал глаза. Ниджику положил руку на основание своего члена, медленно подставил к входу и просто мазнул головкой, вновь выбив из Джаббера недовольный стон. На второй раз он уже толкнулся бёдрами, одним плавным, глубоким движением входя до самого конца Джаббер застонал. Громко, не сдерживаясь, запрокидывая голову и выгибаясь в ремнях. Качели скрипнули, принимая его вес, и этот звук - сухой, ритмичный - смешался с их дыханием, с влажными шлепками тел, с тихим постаныванием Джаббера на каждом толчке. Занка двигался глубоко, размеренно, чувствуя, как горячая теснота обхватывает его, как мышцы сжимаются, не желая отпускать. Он держал Джаббера за бёдра - пальцы впивались в кожу, оставляя красные следы, - и с каждым движением качели раскачивались всё сильнее, ремни поскрипывали, пряжки тихо звякали. Свечение под кожей Джаббера пульсировало в такт - то вспыхивало чуть ярче, когда Занка входил до конца, то угасало, почти исчезая, когда он выходил. Джаббер стонал, уже не закрывая рта. Его голос срывался, становился хриплым, и он смотрел на Занку - не отрываясь, с этим голодом, с этой благодарностью, с этой редкой, почти забытой уязвимостью, которую он позволял себе только в такие моменты. Его пальцы в манжетах сжимались и разжимались, ноги дрожали, разведённые в стороны, и он полностью отдавался - движению, ритму, Занке. Занка наклонился, упираясь одной рукой в подголовник над плечом Джаббера, и вошёл глубже. Качели качнулись сильнее, скрипнули громче, и Джаббер застонал прямо ему в ухо - горячо, влажно, срываясь на всхлип. Занка почувствовал, как его собственное дыхание сбивается, как в низу живота скручивается тугой, горячий узел, и ускорился. Толчки стали резче, короче, и качели уже не просто скрипели - они раскачивались в такт, как продолжение их тел, как часть этого ритма. - Занка... - выдохнул Джаббер. - Ещё... давай... Занка не стал противиться этой просьбе. Он вбивался глубже, чувствуя, как Джаббер сжимается вокруг него, как его тело выгибается навстречу, как стоны становятся громче, отчаяннее. Свечение под кожей пульсировало часто-часто, как сердцебиение, и Занка, уже не сдерживаясь, кончил - глубоко, до упора, чувствуя, как сперма наполняет презерватив горячими, густыми толчками. Джаббер застонал в ответ - длинно, хрипло, - и его собственное тело содрогнулось. Он кончил следом, изливаясь на свой живот, на грудь, и его пальцы в манжетах сжались в последний раз, а потом безвольно разжались. Качели замедлились. Скрип стал тише, реже. В комнате повисла тишина - только их дыхание, частое, сбитое, и далёкое капанье воды на кухне. Занка медленно вышел. Презерватив всё ещё слабо светился - теперь уже не розовым, а каким-то перламутрово-белым, наполненный изнутри. Он снял его осторожно, завязал узелок и отложил на тумбочку. Потом потянулся к ремням, расстегнул манжеты - сначала на лодыжках, потом на запястьях. Джаббер обмяк, и Занка подхватил его, не давая упасть, прижал к себе. Джаббер уткнулся лицом в его плечо и тяжело, прерывисто дышал. Занка гладил его по спине, по взмокшим дредам, по плечам, чувствуя, как постепенно замедляется его сердце, как расслабляются мышцы. - Ну ты даёшь, - выдохнул Джаббер, не поднимая головы. Голос был хриплым, уставшим, но в нём звенела счастливая нотка. - Я думал, ты меня насквозь проткнёшь. - Ты был не против, - тихо ответил Занка. - Я вообще-то не жалуюсь.