Фанфик

Солнечный зайчик упрямо прыгал по пожелтевшей странице конспекта, но Вова Суворов его не замечал. Он вообще мало что замечал вокруг, когда на кафедре появлялся Никита Сергеевич Кащеев. Молодой преподаватель зарубежной литературы казался Вове выходцем из другой эпохи — идеальная осанка, ироничный прищур и голос, который, казалось, мог заставить ожить даже самые скучные античные тексты. Вова прикусил колпачок ручки, глядя, как Кащеев поправляет манжеты рубашки. В голове уже выстраивались строчки, которые он запишет вечером, когда останется один в общежитии. «Он смотрел на него так, словно в этом взгляде заключалась вся горечь и сладость мира. Ваня (так Вова назвал своего героя, не решаясь оставить собственное имя) знал, что между ними пропасть, но каждый раз, когда их пальцы случайно соприкасались при передаче тетрадей, эта пропасть казалась всего лишь тонкой трещиной». Вова выдохнул. Его профиль на популярном сайте фанфиков стремительно набирал популярность. Работа «Теория близости» висела в топе, а читатели в комментариях гадали, кто же стал прототипом этого загадочного и властного профессора. Никита Сергеевич сидел в аудитории, перед ним лежал планшет. Он не должен был этого делать — проверять работы студентов было первостепенной задачей, — но ссылка, скинутая в шутку коллегой, не давала покоя. — «Теория близости», значит… — пробормотал Кащеев, вчитываясь в очередную главу. С каждой строчкой его брови поднимались всё выше. Автор под ником «S.V.» описывал детали, которые мог знать только человек, бывавший в этом самом кабинете. То, как Никита нервно крутит кольцо на мизинце, когда задумывается; то, как он пьет кофе — три глотка, а потом долгий взгляд в окно. Но главное было не в деталях. Главным было чувство — отчаянное, искреннее и пугающе знакомое. — Кто же ты, S.V.? — Никита Сергеевич задумчиво постучал пальцами по столу. — Кажется, нам пора познакомиться лично. Он нажал кнопку «Написать сообщение пользователю», чувствуя странный азарт, которого не испытывал уже очень давно. Вова вздрогнул, когда экран телефона в кармане джинсов завибрировал. Лекция по зарубежной литературе подходила к концу, и аудитория наполнялась гулом собирающихся студентов. Никита Сергеевич, как обычно, невозмутимо складывал бумаги в кожаную папку, даже не глядя в сторону рядов. Вова незаметно вытащил телефон. Уведомление от фикбука горело ярким пятном: «Вам пришло новое личное сообщение». Его сердце пропустило удар. Обычно читатели писали отзывы под главами, но в «личку» залетало редко. Он открыл диалог, и дыхание перехватило. N_Kash_88: «Добрый день, автор. Ваша “Теория близости” чертовски детальна. У меня сложилось впечатление, что мы с вами ходим по одним и тем же коридорам. Не хотите обсудить финал за чашкой кофе? Кажется, я знаю, какой прототип вы имели в виду». Руки Вовы задрожали. Он вскинул взгляд на преподавательскую кафедру. Кащеев уже стоял у двери, накидывая на плечи пальто. Перед тем как выйти, Никита Сергеевич на секунду обернулся и обвел аудиторию внимательным, почти сканирующим взглядом. На мгновение его глаза задержались на побледневшем Суворове, и в углу рта преподавателя промелькнула едва заметная, торжествующая усмешка. Он знал. Или догадывался. Вова судорожно заблокировал телефон. В голове пульсировала только одна мысль: «Бежать или признаться?». Но азарт в сообщении Кащеева был слишком притягательным. — Вов, ты чего застыл? — окликнул его одногруппник. — Пошли в столовую. — Я… я сейчас догоню, — выдавил Вова, не отрывая взгляда от закрывшейся двери, за которой скрылся «прототип» его самого сокровенного текста. Никита Сергеевич не стал дожидаться ответа в сети. Он знал, что автор «S.V.» сейчас где-то здесь, в этом здании, возможно, в этой самой аудитории, задыхается от собственной смелости. На следующее утро Вова пришел на кафедру литературы, чтобы забрать проверенный реферат. Его трясло. Каждое движение Кащеева казалось ему зашифрованным посланием. Преподаватель сидел за столом, листая какую-то толстую книгу в кожаном переплете. — Проходите, Суворов, — не поднимая глаз, произнес Никита. Его голос звучал ниже обычного. — Я как раз изучал вашу работу. Вова подошел к столу, стараясь не смотреть на длинные пальцы Кащеева, которые так детально описывал в каждой главе. — Знаете, Владимир, — Никита Сергеевич наконец поднял взгляд, и в его глазах плясали опасные искры, — У вас удивительный слог. Очень… образный, я бы сказал — своеобразный. Особенно там, где вы описываете чувства героя, скрытого под именем Иван. Вова почувствовал, как холодная волна ужаса и восторга окатила его с ног до головы. Кащеев медленно пододвинул к нему реферат, на полях которого красной ручкой было выведено не «зачтено», а короткая фраза: «Кофе в семь. Адрес в личке. Не опаздывайте, автор». — Свободны, — сухо добавил Никита, возвращаясь к книге, но уголок его губ дрогнул в едва заметной, хищной улыбке. Вова вылетел из кабинета, прижимая листы к груди. Пульс стучал в висках — игра официально началась. Вечер накрыл город холодным серым туманом, но в кофейне на углу было тепло и пахло пережаренными зернами. Вова Суворов стоял у входа, не решаясь переступить порог. Он сменил три футболки, прежде чем остановиться на самой простой, и теперь кусал губы, глядя через панорамное стекло. Никита Сергеевич уже был там. Он сидел в самом дальнем углу, за маленьким круглым столиком, освещенным мягким светом бра. Перед ним дымилась чашка черного кофе, а рядом лежал планшет — экран светился знакомым интерфейсом сайта фанфиков. Кащеев выглядел расслабленным, почти домашним без своего строгого пиджака, в простом темно-синем джемпере с подвернутыми рукавами. Вова глубоко вздохнул и толкнул дверь. Колокольчик над входом предательски громко звякнул. Кащеев поднял голову. Его взгляд мгновенно зацепился за вошедшего студента, и на лице проступило выражение странного удовлетворения, смешанного с любопытством. Он не выглядел удивленным. Скорее — подтвердившим свою теорию. — Садись, Владимир, — негромко произнес Никита Сергеевич, когда Вова на негнущихся ногах подошел к столику. — Или мне называть тебя Иван? Вова опустился на стул напротив, чувствуя, как краска заливает щеки. — Как… как вы поняли? — выдохнул он, глядя на экран планшета, где была открыта сцена признания в любви. Никита Сергеевич чуть подался вперед, сокращая расстояние между ними. В его глазах отражались огни кофейни. — Слишком много личного, Суворов. Слишком много боли в каждой строчке. И та деталь про шрам на моем предплечье… Его не видно под рубашкой, если только не заглядывать в открытую дверь моей раздевалки в спортзале в прошлый вторник. Вова сглотнул. Он действительно видел это случайно, и этот образ преследовал его всю ночь, пока он не выплеснул его в текст. — Значит, вы хотите… наказать меня? За то, что я использую ваш образ? — голос Вовы дрогнул. Кащеев медленно протянул руку через стол и накрыл ладонь Вовы своей. Его кожа была горячей, а хватка — уверенной. — Наказать? — Никита Сергеевич усмехнулся, и в его голосе прозвучала неожиданная нежность. — Нет. Я хочу узнать, что будет в следующей главе. Потому что то, что ты написал про “прикосновение в кофейне”… Я хочу проверить, насколько точно ты угадал мои ощущения. Она была горячей. Кожа Никиты Сергеевича казалась опаляющей, и Вова на мгновение забыл, как дышать. Шум кофейни — звон ложечек, шипение капучинатора, приглушенный смех за соседним столиком — внезапно отодвинулся на задний план, превратившись в невнятный гул. Существовали только эти пальцы, уверенно сжимающие его ладонь, и серые глаза напротив, в которых больше не было преподавательской дистанции. — Вы… вы читали ту часть? — едва слышно прошептал Вова, боясь пошевелиться. — Про то, как Ваня… как он ждал этого момента? Никита чуть наклонил голову, и прядь темных волос упала ему на лоб. Он выглядел сейчас не как гроза филфака, а как человек, который наконец-то нашел то, что долго искал. — Читал, Владимир. И признаться, я был поражен. Ты пишешь о вещах, которые я сам едва решался сформулировать. Это не просто фанфик. Это… манифест одиночества, завернутый в красивую обложку. Он медленно провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Вовы, вызывая у того табун мурашек. — Но есть одна деталь, которую ты упустил, — продолжил Кащеев, понизив голос до интимного полушепота. — В твоем тексте Иван всегда убегает, когда ситуация становится слишком острой. Он боится ответа. Вова сглотнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я боялся, что ответ будет… отказом. Или насмешкой. Никита Сергеевич усмехнулся. Он отпустил руку Вовы, но только для того, чтобы поднять свою чашку кофе и сделать глоток, не сводя с парня пристального взгляда. — Насмешка — это слишком просто для такой искренности, — сказал он, ставя чашку обратно. — Давай договоримся так. Ты продолжишь писать. Но теперь у тебя будет прямой доступ к «объекту исследования». Он достал из кармана телефон и положил его на стол рядом с планшетом. — Запиши мой номер. Личный. Если тебе понадобится узнать, как именно мой герой реагирует на… определенные жесты, — Никита многозначительно замолчал, — ты просто спросишь. Или придешь ко мне на кафедру после пар. Вова дрожащими руками потянулся за своим телефоном. — Это… это значит, что я могу продолжать? Вы не злитесь? — Злюсь? — Кащеев мягко рассмеялся. — Суворов, ты единственный, кто увидел за маской «профессора» живого человека. Я, скорее, заинтригован. И мне очень интересно, что произойдет в главе, которую ты напишешь сегодня ночью. Никита Сергеевич встал, накидывая пальто на плечи. — До завтра, Вова. Не забудь прочитать список литературы к семинару. Но «Теорию близости» я жду больше. Он ушел, оставив Вову сидеть в оцепенении, с зажатым в руке телефоном, где светился новый контакт — «Никита Сергеевич (Личный)». Вова сидел в кофейне еще добрых десять минут после того, как колокольчик над дверью возвестил об уходе Кащеева. Он смотрел на пустую чашку из-под эспрессо, которую оставил Никита Сергеевич, и на отпечаток его длинных пальцев на стекле планшета. В голове все еще звучало это низкое, с хрипотцой: «Садись, Владимир». Он медленно выдохнул. Сердце, наконец, перестало выпрыгивать из груди, сменив бешеный ритм на глухую, тягучую пульсацию. Вова открыл заметки в телефоне. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. «Ваня чувствовал, как реальность трещит по швам. Тот, кто был лишь холодным образом на кафедре, внезапно обрел тепло, запах горького кофе и пугающую проницательность. Он не просто сорвал маску с него — он пригласил его в свою игру, правила которой еще только предстояло написать». Вова нажал «сохранить» и поспешил к выходу. Холодный ночной воздух обжег лицо, помогая немного прийти в себя. Он почти бегом добрался до общежития, взлетел на свой этаж и заперся в комнате. Сосед уже спал, уткнувшись в учебник по истории, так что Вова в полной темноте включил ноутбук. Синий свет экрана выхватил его решительное лицо. Он открыл черновик новой главы. Но стоило ему напечатать первое слово, как телефон на столе завибрировал. Никита Сергеевич (Личный): «Надеюсь, ты уже дома, Владимир. И надеюсь, вдохновение тебя не покинуло. Я жду обновления. И да… про ту сцену в библиотеке в пятой главе… в реальности я бы не стал ждать так долго, прежде чем коснуться твоих волос. Доброй ночи». Вова уронил голову на руки, чувствуя, как лицо снова горит. Это было не просто одобрение. Это был вызов. Прямой, недвусмысленный флирт от человека, которого пол-университета считало ледяным истуканом. Он занес пальцы над клавиатурой и начал писать. На этот раз он не прятал чувства за метафорами. Он писал правду. Про то, как дрожали руки, про запах парфюма Никиты — смесь табака, старой бумаги и чего-то цитрусового. Про то, как не хотелось отпускать его ладонь. Глава была опубликована в три часа ночи. Утром Вова проснулся от уведомления. Но это был не комментарий от анонимного читателя. Это было системное сообщение: «Пользователь N_Kash_88 оставил отзыв к вашей работе “Теория близости”». Вова с замиранием сердца открыл текст отзыва. Там была всего одна строчка:  «Слишком реалистично для выдумки. Жду тебя на кафедре после второй пары. Нужно обсудить правки в… сценарии». Вторая пара пролетела как в тумане. Вова не слышал лектора, не видел доски — перед глазами стоял текст ночного сообщения и та самая приписка в отзыве: «Обсудить правки в сценарии». Его одногруппники весело обсуждали планы на вечер, а Вова чувствовал себя приговоренным к самому сладкому наказанию в мире. Когда прозвенел звонок, он не сразу решился встать. Коридоры университета постепенно пустели. Вова медленно побрел к кафедре зарубежной литературы. У массивной дубовой двери он замер, поправляя лямку рюкзака. Сердце бухало в ребра, как сумасшедшее. Он тихо постучал. — Войдите, — донесся знакомый голос. Никита Сергеевич сидел за своим столом, заваленным стопками курсовых. На нем была та же серая рубашка, что и утром, но верхняя пуговица была расстегнута, а галстук чуть ослаблен. Он выглядел уставшим, но стоило ему увидеть Вову, как в глазах вспыхнул тот самый живой огонек. — Пунктуально, Владимир. Проходи, закрывай дверь. Вова послушно щелкнул замком. Звук показался ему оглушительным в тишине пустого кабинета. — Вы… вы хотели обсудить правки? — голос Вовы сорвался на высокой ноте. Кащеев медленно встал из-за стола и обошел его, прислонившись бедром к краю. Он скрестил руки на груди, пристально изучая студента. — Новая глава. Твои описания… запахов. Табак и старая бумага? Ты очень наблюдателен, Суворов. Даже слишком. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Вовы. Запах действительно был именно таким — терпким и сводящим с ума. — Но в конце главы Иван говорит, что боится посмотреть в глаза своему «прототипу». Скажи мне, — Никита коснулся пальцами подбородка Вовы, заставляя его поднять голову, — Сейчас тебе тоже страшно? Вова сглотнул. Глаза Никиты были совсем близко — зелёные, с темным ободком вокруг зрачка, пронзительные. — Страшно, — честно признался Вова. — Но не так, как раньше. — Хорошо, — шепнул Кащеев. Его пальцы скользнули выше, очерчивая скулу. — Потому что у меня есть первая правка к твоему «сценарию». В следующей сцене автор не должен просто стоять и ждать. Он должен… проявить инициативу. Никита Сергеевич чуть склонился, его дыхание коснулось губ Вовы. — Как думаешь, Владимир, Иван бы решился на это? Или мне снова придется брать всё в свои руки? Слова Никиты Сергеевича повисли в тяжелом, наэлектризованном воздухе кабинета. Вова чувствовал, как земля уходит из-под ног. Кафедра, книги, пыльные полки — всё исчезло. Остался только этот пристальный взгляд и обжигающее прикосновение к подбородку. — Иван… — голос Вовы сорвался, стал почти неслышным, — Он всегда был смелее меня на бумаге. Но сейчас… Он не договорил. Секундный порыв, продиктованный то ли отчаянием, то ли той самой «инициативой», о которой говорил Кащеев, заставил Вову податься вперед. Он зажмурился и коснулся губ преподавателя — мимолетно, испуганно, словно пробуя на вкус запретный плод. Никита Сергеевич замер. На мгновение Вове показалось, что он совершил непоправимую ошибку, что сейчас его вышвырнут из кабинета с позором. Но в следующую секунду пальцы Кащеева переместились с подбородка на затылок Вовы, запускаясь в мягкие волосы и притягивая парня ближе. Поцелуй был не таким, как в фанфиках. Он был требовательным, глубоким и со вкусом того самого утреннего кофе. Никита Сергеевич целовал так же, как читал лекции — уверенно, властно, не оставляя шанса отвлечься ни на что другое. Вова судорожно вцепился в края его рубашки, сминая дорогую ткань, стараясь удержать равновесие. Когда Никита наконец отстранился, он тяжело дышал. Его зрачки были расширены, а на губах играла та самая хищная, но теперь какая-то торжествующая усмешка. — Неплохо для первой правки, — прошептал он, не выпуская Вову из своих объятий. — Кажется, у автора есть потенциал. Он медленно отпустил Вову, но оставил одну руку на его плече, слегка сжимая. — А теперь, Владимир, иди. У тебя через десять минут семинар по античке. Не хочу, чтобы на моем факультете говорили, что лучшие студенты прогуливают из-за консультаций на кафедре. Вова стоял, пошатываясь, чувствуя, как горят губы. — А… продолжение? — выдохнул он. Кащеев вернулся к своему столу и как ни в чем не бывало взял ручку, раскрывая журнал посещаемости. — Продолжение я прочту сегодня вечером. На том же сайте. И постарайся не упустить детали этого… диалога. Мне важно знать, как ты это опишешь. Вова кивнул, едва соображая, что делает. Он вышел из кабинета, прислонился спиной к закрытой двери и сполз по ней, закрыв лицо руками. В голове уже стучали строчки: «Ваня больше не боялся. Он понял, что его история перестала быть выдумкой в тот момент, когда его теорию близости подтвердили на практике…» Никита Сергеевич проводил взглядом закрывшуюся дверь и медленно опустился в кресло. Его пальцы, еще хранившие тепло чужой кожи, непроизвольно коснулись губ. Он ожидал от Суворова таланта, ожидал дерзости в текстах, но эта тихая, отчаянная смелость в реальности застала его врасплох. Он открыл ноутбук, но вместо отчетов по успеваемости снова зашел на страницу «Теории близости». Количество просмотров росло, читатели в комментариях буквально умоляли о продолжении после той «сцены в кофейне». — Если бы они знали, что автор только что переписал финал в моем кабинете, — негромко усмехнулся Никита, открывая окно личных сообщений. Вова сидел на семинаре по античке, но перед глазами вместо Гомера и Софокла плавали серые искры. Он чувствовал на своих губах фантомный вкус табака и кофе. Сосед по парте что-то увлеченно шептал про Трою, но Вова слышал только низкий шепот Кащеева: «Неплохо для первой правки». Его телефон, лежащий на коленях под партой, коротко мигнул. Никита Сергеевич (Личный): «Суворов, сосредоточься на лекции. Твой взгляд сейчас слишком красноречив, даже для задней парты. И да… в следующей главе напиши про то, как у Ивана перехватило дыхание, когда его прижали к дубовому столу. Мне интересно, совпадут ли наши воспоминания». Вова чуть не выронил телефон. Он украдкой оглянулся. Кащеев не вел этот семинар, но дверь в аудиторию была приоткрыта, и в узком проеме на секунду мелькнул знакомый силуэт в серой рубашке. Никита Сергеевич просто проходил мимо, но этот миг заставил Вову буквально вжаться в стул. Он быстро набрал ответ, едва попадая по буквам:  «Я напишу. Но Иван… он хочет знать, это всё еще часть “исследования” или… что-то настоящее?» Ответ пришел мгновенно, когда Вова уже выходил из аудитории после звонка: «Приходи сегодня в восемь к главному входу. Поедем проверять теорию на практике, Владимир. Вне стен университета “исследования” становятся гораздо… откровеннее». Вова почувствовал, как по спине пробежал холодок предвкушения. Вечер обещал стать самой длинной и самой честной главой в его жизни. Восемь вечера. Главный вход университета освещался тусклыми желтыми фонарями, которые выхватывали из темноты редкие снежинки. Вова стоял у колонны, кутаясь в шарф и пряча подбородок в воротник куртки. Его трясло — то ли от холода, то ли от дикого, первобытного предвкушения. Черный седан бесшумно подкатил к бордюру. Стекло опустилось, и в полумраке салона Вова узнал знакомый профиль. Никита Сергеевич был в черном пальто, которое делало его еще более внушительным и далеким от образа простого преподавателя. — Садись, Владимир. Замерзнешь, — негромко сказал Кащеев. Вова нырнул в тепло салона, где пахло кожей и тем самым парфюмом, который он так старательно описывал в последней главе. Машина тронулась, мягко вливаясь в поток ночного города. — Куда мы едем? — спросил Вова, глядя на сосредоточенное лицо Никиты. Тот уверенно держал руль одной рукой, а вторая покоилась на рычаге переключения передач. — Ко мне, — коротко бросил Кащеев, бросив на студента быстрый, изучающий взгляд. — В общежитии у тебя слишком много… свидетелей. А нам нужно обсудить финал в спокойной обстановке. Вова сглотнул. «Ко мне». Эти два слова прозвучали как гром среди ясного неба. Он догадывался, к чему всё идет, но реальность накрывала его с головой. Они ехали молча. Никита включил негромкий джаз, который странно контрастировал с напряжением, буквально вибрирующим в салоне. Когда машина остановилась у современного жилого комплекса, Вова почувствовал, что его ноги стали ватными. Квартира Кащеева была именно такой, какой Вова её представлял: стеллажи с книгами до потолка, минимализм, идеальный порядок и панорамное окно с видом на ночные огни. — Чай? Кофе? — Никита скинул пальто и бросил его на кресло, оставаясь в одной рубашке. Он подошел к окну и обернулся к Вове, который замер в дверях гостиной. — Я… я не знаю, — честно признался Вова. Никита Сергеевич медленно сократил расстояние между ними. Он остановился в шаге, глядя сверху вниз. — Знаешь, Владимир… — он протянул руку и коснулся шеи Вовы, нащупывая пульс, который колотился как сумасшедший. — В твоем фанфике Иван всегда описывает своего героя как холодного и неприступного. Но ты ведь понимаешь, что это всего лишь маска? Он чуть сильнее сжал пальцы, заставляя Вову податься вперед. — Я прочитал твою ночную главу. Ту, где Иван признается, что готов сгореть в этом пламени. Скажи мне… автор тоже готов? Или он только смел на бумаге? Вова поднял глаза, встречаясь с темным, почти черным в полумраке взглядом Никиты. — Автор… автор уже сгорает, Никита Сергеевич. С того самого дня, как увидел вас на первой лекции. Кащеев издал короткий, гортанный звук, который не был похож ни на смех, ни на иронию. В следующую секунду он рывком притянул Вову к себе, вжимая его спиной в книжный стеллаж. Корешки книг больно впились в лопатки, но Вове было плевать. — Забудь про «Сергеевича», — прошептал Никита прямо в его губы. — Здесь нет университета. Есть только ты и я. И эта глава, которую мы напишем вместе. Прямо сейчас. Никита не ждал ответа. Его губы накрыли губы Вовы — на этот раз без тени преподавательской сдержанности. Это был поцелуй человека, который слишком долго держал себя в узках профессиональной этики и теперь, наконец, сорвался. Вова почувствовал спиной холодные корешки античных классиков, но в груди у него полыхал пожар. Руки Никиты скользнули под куртку Вовы, безошибочно находя путь к теплу его тела сквозь тонкую ткань футболки. Каждое прикосновение Кащеева было точным, собственническим, словно он заявлял свои права на каждую строчку, написанную Суворовым в ту бессонную ночь. — Ты… ты действительно представлял это именно так? — прерывисто выдохнул Никита, отстранившись всего на миллиметр, чтобы заглянуть в затуманенные глаза студента. Вова судорожно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы запутались в идеально уложенных волосах Кащеева, безжалостно разрушая прическу «лучшего лектора года». — В моем фанфике… — прохрипел Вова, — Иван всегда сдавался первым. Он не мог вынести этой… этой тишины между ними. Никита усмехнулся, и эта усмешка была самой порочной вещью, которую Вова когда-либо видел. — Тишины больше не будет, Владимир. Я заставлю тебя написать правду. О том, как ты дрожишь под моими руками. О том, как твой пульс частит под моими губами. Кащеев подхватил Вову под бедра, заставляя того обхватить его талию ногами, и в два шага преодолел расстояние до широкого кожаного дивана. Они рухнули на него, не разрывая контакта, сплетаясь в клубок из нервов, желания и многомесячного ожидания. Никита прижал Вову к холодной коже дивана, и этот контраст — ледяная обивка и обжигающее тело преподавателя сверху — заставил Суворова выдохнуть рваный стон. Никита действовал с той же методичной уверенностью, с какой читал лекции, но сейчас в его движениях сквозила первобытная жажда. Он сорвал с Вовы ремень, отбрасывая его в сторону с глухим ударом о паркет. Ладонь Кащеева, крупная и горячая, накрыла пах Вовы прямо через ткань белья, слегка сжимая, прощупывая твердость и ответную реакцию. Вова вскинул бедра, непроизвольно толкаясь навстречу этой ласке, и его пальцы судорожно вцепились в плечи Никиты, сминая дорогую ткань рубашки. — Тише, автор, — прошептал Никита, и его голос вибрировал у самого уха Вовы, вызывая дрожь во всем теле. — Куда ты так спешишь? У нас впереди целая глава. Кащеев спустился поцелуями ниже, оставляя влажные дорожки на животе Вовы, покусывая чувствительную кожу у подвздошных костей. Когда он наконец избавил Вову от последних остатков одежды, тот почувствовал себя абсолютно беззащитным под этим тяжелым, раздевающим взглядом. Никита не торопился. Он достал из ящика стола небольшой тюбик с лубрикантом — Вова мельком подумал, что Кащеев, должно быть, подготовился, и эта мысль отозвалась новой вспышкой возбуждения. Никита густо смазал пальцы. Вова зажмурился, когда почувствовал первое осторожное прикосновение к своему входу. — Расслабься для меня, Владимир, — приказал Никита, и в его голосе прозвучала сталь, смешанная с нежностью. Один палец вошел медленно, растягивая узкие мышцы, давая привыкнуть к чужому присутствию. Вова закусил губу до крови, сдерживая вскрик. Внутри всё горело и пульсировало. Вскоре Никита добавил второй палец, а затем и третий, работая ими ритмично, нащупывая ту самую точку, которая заставляла Вову терять рассудок. Когда Кащеев нашел её, Суворов выгнулся дугой, его пальцы впились в спину Никиты, оставляя красные борозды. — Да… вот так, — выдохнул Никита, видя, как зрачки Вовы расширились на весь глаз. Он быстро избавился от собственных брюк. Вова мельком увидел его — тяжелого, напряженного, багрового от прилившей крови — и сглотнул. Никита навис над ним, разводя колени Вовы максимально широко и укладывая его ноги себе на плечи. Этот вид был максимально открытым, почти бесстыдным. Никита приставил головку к самому входу и замер на мгновение, глядя Вове прямо в глаза. — Смотри на меня, Вова. Не смей закрывать глаза. Он вошел одним мощным толчком, заполняя Вову до самого предела. Суворов вскрикнул, его голос сорвался на хрип, а из глаз невольно брызнули слезы от резкого, распирающего чувства. Никита замер, давая ему время, его лицо было искажено от напряжения, челюсти сжаты. — Дыши, — шептал он, целуя Вову в висок, в соленые щеки. — Просто дыши. Когда Вова чуть расслабился, принимая его в себя, Никита начал двигаться. Сначала медленно, выходя почти полностью и возвращаясь с силой, а затем всё быстрее. Звуки их тел — шлепки плоти о плоть, хлюпанье смазки и сбивчивое дыхание — заполнили комнату. Вова чувствовал, как каждый толчок отзывается где-то в самом мозгу, стирая личность, превращая его в один сплошной комок нервов. Никита перехватил его руки, сцепляя пальцы в замок и прижимая их к подушкам над головой Вовы. Он доминировал абсолютно, вбиваясь в него со стоном, который больше походил на рык. — Ты… мой… — выдыхал Кащеев с каждым движением. — Мой лучший текст… моя правда… Вова уже не соображал, где заканчивается он и начинается Никита. Оргазм накрыл его внезапно, ослепляющей белой вспышкой. Он закричал, изливаясь прямо на живот Никиты и на свои собственные руки. Секундой позже Кащеев, сделав несколько последних, яростных толчков, содрогнулся всем телом и с глухим рыком разрядился внутри, на мгновение прижимаясь к Вове всем весом. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их тяжелым, синхронным дыханием. Никита медленно вышел из него и повалился рядом на диван, не разрывая сплетения рук. — Эту главу… — прохрипел Кащеев, вытирая пот со лба, — ты не посмеешь выложить в сеть. Это только наше. Понял, автор? Вова лишь слабо кивнул, прижимаясь к его плечу. В этот момент он понял, что никакие слова в мире не смогут описать то, что только что произошло между ними. Прошло несколько часов. В квартире царила густая, бархатная тишина, нарушаемая только мерным тиканьем настенных часов и далеким шумом города за окном. Вова лежал на груди Никиты, укрытый тяжелым кашемировым пледом. Свет фонарей проникал сквозь панорамное окно, рисуя на стенах причудливые тени. Никита лениво перебирал волосы Вовы, глядя в потолок. На журнальном столике рядом светился планшет. — Знаешь, — негромко произнес Кащеев, и его голос в тишине прозвучал удивительно мягко, — я ведь сначала хотел поставить тебе “незачет”. За то, что ты отвлекаешь меня от работы своим существованием. Вова приподнялся на локтях, глядя на него снизу вверх. — А теперь? Никита повернул голову и запечатлел короткий, почти нежный поцелуй на лбу Вовы. — А теперь я думаю, что нам нужно соавторство. На постоянной основе. Я буду твоим главным критиком… и музой. Он дотянулся до планшета и открыл страницу фикбука. — Смотри, — Никита показал экран. Под последней главой «Теории близости» висел новый комментарий от пользователя N_Kash_88: «Автор превзошел все ожидания. Реальность оказалась намного горячее вымысла. Жду эксклюзивного продолжения лично». Вова уткнулся лицом в плечо Никиты, не в силах сдержать счастливой улыбки. — Значит, “Теория” подтверждена? — Практика прошла успешно, Суворов, — Никита притянул его к себе, закрывая глаза. — Но исследование только начинается. Рассвет застал их в той же гостиной, но теперь город за окном окрасился в нежно-розовые и холодные голубые тона. Вова проснулся от того, что солнечный луч, пробившийся сквозь панорамное стекло, коснулся его ресниц. Он приоткрыл глаза и не сразу понял, где находится, пока не почувствовал мерное дыхание Никиты рядом и тяжелую, теплую руку, по-хозяйски лежащую на его талии. Никита не спал. Он полулежал, прислонившись спиной к подлокотнику дивана, и в одной руке держал свой неизменный планшет, а другой лениво поглаживал Вову по плечу. — Доброе утро, соавтор, — негромко произнес Кащеев. Голос его после сна был еще более низким и вибрирующим. Вова приподнялся, кутаясь в плед, и взглянул на экран планшета. Там был открыт ворд-документ, исчерканный правками. — Вы… ты что, редактировал мою главу, пока я спал? — изумленно выдохнул он. Никита усмехнулся, притягивая Вову ближе к себе. — Не редактировал, а вносил фактологические уточнения. Ты написал, что у Ивана подкосились ноги, когда герой коснулся его шеи. На самом деле, Владимир, ты едва не упал мне на руки. Я счел нужным добавить этой сцене… устойчивости. Вова спрятал лицо в ладонях, чувствуя, как щеки снова заливает румянец. — Я никогда не смогу смотреть тебе в глаза на лекциях. Весь поток заметит. — Пусть замечают, — Никита отложил планшет и взял лицо Вовы в свои ладони, заставляя посмотреть на себя. — Пусть гадают, почему у самого прилежного студента Суворова такие зацелованные губы и почему я вдруг стал ставить “отлично” за работы, в которых слишком много… страсти. Он мягко коснулся губ Вовы своими — на этот раз это был долгий, ленивый утренний поцелуй, пахнущий нежностью и обещанием чего-то долгого. — У нас через два часа семинар, — прошептал Вова в самые губы Никиты. — Опоздаем. — Преподователи не опаздывают, Вова. Они задерживаются на… внеплановых консультациях, — Никита хитро прищурился и рывком перетянул Вову к себе на колени. — У нас еще есть сорок минут. Расскажи мне, что Иван планирует делать в финале? Я хочу знать, на что мне рассчитывать сегодня вечером. Вова обнял его за шею, чувствуя, что эта история — не фанфик, не выдумка и даже не теория. Это была его жизнь, и она была в тысячу раз лучше любого текста. — Иван планирует остаться, — прошептал Вова. — Насовсем. Если прототип не против. — Прототип настаивает, — ответил Никита, закрывая глаза и вдыхая запах волос своего самого любимого автора.