Я-3026

По громкой связи объявили: «мы готовимся к войне». С самого утра, вместо сигнала будильника, вместе с которым автоматически включались лампы на потолке индивидуального бокса. Стандартный голос искусственного интеллекта вторгся в естественный, вполз в мозг прямо через перепонки. Бесстрастный, точно сообщал сводку погоды; она на Энигме всегда была одинаковой: +22, солнечно, скорость ветра не более… И не менее. Все стабильно, будто ничего не произошло. Снаружи, внешне все осталось таким же, а вот внутри у него что-то пошатнулось, сбилось с частоты, как тоненькое жужжание ушного монитора — носить их в ракетостроительном цеху было делом обязательным. Первые сутки были самыми тяжелыми. Он смотрел на небо, так искусно симулирующее дневной и ночной циклы, он ждал. Вот-вот по Энигме ударит израненная планета-агрессор, населенная жуткими мутантами — они появились сразу после Третьей, и беспощадно размножились после Четвертой Мировой, друг за другом, вереницей ядерных взрывов — что называлась Землей. До Первой Галактической оставалось пять, четыре, три, два… Он не рискнул загнуть последний палец, давая себе надежду. Его звали Пиро. Полностью: Пиро-16121995, потому что именно такой сгенерированный внутренней системой идентификационный код был наклеен на его герметичную камеру, и первым, что он увидел, были эти буквы и цифры в зеркальном отражении. После Пробуждения ему дали час на адаптацию, и вот уже шесть лет как один миг он работал конструктором в отделе космической промышленности, согласно заложенной в него программе. И он даже не подозревал, что в него не было заложено никакого несогласия. Из-за этого возникал диссонанс, от мозга расходясь по организму волнами, вибросигналом передаваясь в смарт-часы на запястье. На квадратном экранчике тут же всплыло пуш-уведомление: «Отклонение от привычного маршрута: 2 минуты. Ускорьтесь, чтобы прибыть вовремя». Пиро сделал еще два шага и снова остановился. Смарт-часы ожили в ту же секунду: «Ускорьтесь. Ускорьтесь. Риск опоздать: 12%». Он вздохнул и ускорился; все повторял про себя, что не должен больше ни на что отвлекаться, что все идет по плану, и они должны встретить идущую сверху угрозу во всеоружии. Должны? Кому должны? Наверное… Он споткнулся об идеально ровный асфальт, на этот раз окончательно сбитый с толку. «Продолжайте движение», настойчиво сыпались на него пуши. «Риск опоздать: 20%. Продолжайте движение». Пиро тряхнул рукой, зудящей от непрекращающейся вибрации и уставился на двух человек, одетых в химзащитные костюмы — утилизаторов; они без видимого усилия транспортировали уложенное на носилки тело, небрежно накрытое белой простыней. Когда они проходили мимо Пиро — вплотную, едва не отталкивая его бесформенными плечами — из-под простыни выскользнуло хрупкое девичье запястье с надетыми на него типовыми смарт-часами; экранчик был черным, а перпендикулярно ему по линии вен полз длинный надрез, уже бескровный. Он походил на молнию, пробегающую между разрядниками электрофорной машины, на призрак трещины в бронебойном стекле. И то, что начало надламываться внутри Пиро после объявления о войне с Землей, дало уже полноценную трещину. Он не мог пошевелиться, загипнотизированный. «Риск опоздать: 22%». Вибрация. Вибрация. 23%. Утилизаторы-экстренники прошли мимо, унося с собой флер санитайзера и стылой кожи. Еще никогда Пиро не видел Конечность так близко — этот процесс казался ему чем-то естественным: ты перестаешь дышать, датчик в смарт-часах перестает считывать параметры и отправляет сигнал тревоги внутренней системе оповещения и контроля; а потом приходят утилизаторы, и… Происходит то, что произошло с этой девушкой. До этого момента Пиро не думал, что Конечность можно приблизить. И он чувствовал каждой клеткой своего организма, что уже заплатил огромную цену за это открытие. Пиро посмотрел на вновь оживший от очередного пуша экранчик — 25% — и побежал в направлении ракетостроительного корпуса.

***

Пробуждение-Существование-Конечность: таким был цикл, на этих трех словах, как на китах, держался весь строй на Энигме. Когда-то эти процессы назывались по-другому, но изучение Древних языков в заложенные программы не входило. Пиро притормозил за несколько метров до КПП; на входе стоял визуально-тепловой сканер, проверяющий частоту пульса и температуру у всех входящих, а за неровный ритм или показатель выше 36.6 можно было на две недели загреметь в лазарет на карантин. Таковы были порядки — чуть больше тысячи лет назад земляне не выполнили простых правил и едва не отправили в небытие все свое человечество. Лекции о здравоохранении лились из встроенных колонок индивидуального блока, подключенного к мультимедийному сервису «Я-3026» под управлением искусственного интеллекта. К нему же подключались и смарт-часы. На сервисе недавно поменялась прошивка, и Пиро постепенно заметил в ней несколько странностей. Первое: автоматизированное «Я» стало куда внимательнее к использованию личного местоимения, будто напоминая, что у его бестелесности личности больше, чем у подконтрольного человека; и второе: список тем, на которые можно было поговорить с личным ассистентом сильно уменьшился. Что-то подсказывало Пиро, что после объявления о войне темы эти можно будет пересчитать по пальцам. Во избежание нежелательных контактов время общения друг с другом у энигмовцев было ограничено: пятнадцать минут в день. Отсчет начинался с первого произнесенного вслух слова; когда таймер обнулялся, оба собеседника получали разряд тока, набирающего силу с каждой сказанной «не ко времени» фразой. Пиро экспериментировал, но мог перетерпеть лишь пять внеурочных. Наверное, к десятой смарт-часы вплавились бы ему в руку намертво, и пришлось бы делать надрез, чтобы их достать… Надрез. Вертикальный, как подсказывали инстинкты Древних. Конечность. — Меня сегодня чуть утилизаторы не сшибли, — с ходу выпалил он, минуя приветствие. Не было времени. Поговорить было тоже не с кем — потратить на него свои пятнадцать минут не жаждал никто. Подопытный нашелся случайно и, пользуясь режимом ЧС, Пиро шел напролом. Уже не в первый раз — и не во второй, и не в третий — это был смирившийся со своей участью сотрудник из отдела Контроля Полетов, на бейдже которого было написано «Стед»; цифровой идентификатор указывался с обратной стороны, и его Пиро не знал. Стед же, в свою очередь, его не называл, так что знакомство у них было весьма поверхностным. Система «Я» рассказывала что-то о мифических трех цифрах на обороте каких-то давно вышедших из использования карточек, которые нельзя было называть посторонним, и в этом прослеживалась явная параллель. Пиро поначалу всем представлялся полным именем, но потом тоже перестал. Видимо, легенды содержали частичку здравого смысла. — Они не стали бы, — уклончиво ответил Стед, расходуя свой счетчик общения. — Телесные контакты запрещены даже в химзащите. Пиро вздохнул. Стед был прав. Конечно, существовали частные случаи, но от них возникшее еще утром незнакомое чувство росло и ширилось, не вмещаясь в грудь. — Ты думал когда-нибудь о Конечности? — у Пиро была особенность, из-за которой его избегали больше, чем того требовал Свод Правил: говорил он громко, стоило только дорваться до общения с кем-то, кто не мыслил готовыми предложениями, как искусственный интеллект, который должен был взаимообучаться на базе знаний энигмовцев, но будто бы не следовал своему же скрипту. Кажется, его слова заставили Стеда первый раз об этом задуматься. — Мне еще рано, — сказал он после паузы, которая ощущалась как сползший под берцем носок. Хочется подтянуть, но расшнуровывать слишком долго. — Девушке, которую они несли, тоже было рано, — задумчиво произнес Пиро. — Она… сделала это сама. У него не было слов, чтобы описать свои чувства; будто встроенный кондиционер над кроватью начал профилактическое понижение температуры в тот момент, когда со спящего сползло одеяло. Как будто кожу покалывает тысяча мелких иголочек, а глазам становится горячо и на них выступают слезы. Так бывает, если посмотреть на синтетическое солнце. Настоящее, в Древние времена, было слишком опасным. На прошлой неделе Пиро не успел дослушать лекцию о нем перед сном, а на следующий день ИИ-ассистент сообщил, что такой лекции в виртуальной аудиобиблиотеке не найдено. Но он запомнил: когда-то солнце было другим. Когда-то оно Существовало.

***

Он своими руками, в числе таких же рук, строил одну из сверхзвуковых ракет, которая нанесет превентивный удар по Земле. Никогда раньше из цеховых динамиков не звучало столько фраз на Древнем диалекте: например — «военные рельсы», представление о которых у Пиро было весьма смутное. Он слушал аудиофайлы о том, как земляне перемещались по своей планете — в основном, чтобы перевозить оружие, как уточнял ИИ-чтец — и там попадались слова из того же пула: «ж/д», «поезд», и отдающее сакральностью, произнесенное совсем другим голосом, от которого хотелось вытянуться в струнку: «чемодан-вокзал-нахуй», а после этой строчки запись резко оборвалась, выдав ошибку. Пиро не понял почему, но последнее слово запомнил очень даже хорошо. Иногда ИИ-чтец начинал извиняться за то, что допустил до эфира заведомо «небезопасную» информацию. Потом автоматически скачивал какой-нибудь патч и сбрасывался до дефолтных настроек. Пиро утомляло постоянно называть свои личные данные машине, которая была создана для того, чтобы их защищать, но постоянно забывала об этом. В отличие от пятнадцати минут на таймере, общение с ИИ было безлимитным. «Мы — новое поколение. Совершенное. Свободное. Без рамок, без упрека — цифровая безграничность», — говорил «Я-Сервис», местами делая перерывы в словах там, где это не требовалось. Все речи были однотипными, и Пиро совершенно не горел желанием перенять эту калькированную парцелляцию, поэтому старался уместить как можно больше мыслей в минуту. Иначе ему казалось, что у него заржавеет мозг. Он говорил об этом со Стедом, когда у него оставалось хотя бы пять минут до удара током — тот отвечал хоть и коротко и рвано, сродни этим самым искрам, входящим в кожу, но был человеком, а Пиро был не в том положении, чтобы выстраивать воздушные зáмки стандартов. — Зачем мы это делаем? — спросил Пиро стоящего рядом с ним инженера, имени которого он не знал. Приходилось кричать, потому что из-за частотного гула уши были заткнуты втулками, настроенными на защитно-слуховую волну. Тот посмотрел на него как на неисправный датчик. — Так надо. — Кому? — Нам. Инженер сделал пометки на плазменном клипборде, а затем развернулся и вышел, такой же как все. Форменный слитный комбинезон на молнии, серо-голубой и эргономичный; униформа была одинаковой и у мужчин, и у женщин. «Равноправие — один из признаков стабильного общества» — такой лозунг периодически мелькал на уличных билбордах. «ТЫ нужен!», шло сразу следом, а потом уже новое, впервые внедренное только утром: «Скажем НЕТ колонизации!» Рядом с создаваемой им громадой ракеты Пиро чувствовал себя пылинкой под щетками надвигающегося на него робота-пылесоса. Пылинка не могла сказать «нет», а слова «колонизация» и «колония» — исправительная — были однокоренными.

***

До конца дня с ним никто не разговаривал, а это значило, что оставшиеся две минуты на таймере сгорят к полуночи. Пиро мечтал, что однажды у таймера будет накопительный эффект, и он найдет собеседника с таким же сокровищем сбереженного времени, и они будут говорить, говорить, говорить… Он со вздохом вытащил жужжащие втулки из ушей и положил их в кейс, пристегнутый к поясу. С работы все уходили в одно и то же время, но до своих блоков шли, придерживаясь рекомендуемой дистанции в метр. На обратном пути разрешалось идти чуть медленнее, но запереться в боксе нужно было до наступления комендантского часа — по ночам работали утилизаторы, обрабатывали улицы и дома антисептическими растворами, включались озоновые фонари. На четырнадцатом году пробирочного развития, перед самым Пробуждением, им рассказывали о принципе Баадера-Майнхоф: новая информация кажется наиболее часто встречающейся. Одно из множества искажений реальности, для которых есть научное объяснение; именно это повторял про себя Пиро, когда вновь увидел отряд утилизаторов-экстренников. Они сидели, сгорбившись, как пещерные люди, пытающиеся добыть электричество трением — именно такие картинки генерировал ИИ для обучения; у некоторых неандертальцев было по шесть-восемь скрюченных пальцев, некоторые при движении превращались обратно в обезьян. Лекция называлась «Отрицательная эволюция»; потом пещерные люди выворачивали натянутые на них пятнистые шкуры, и те становились форменными комбинезонами энигмовцев. И начиналась вторая часть лекции, про эволюцию положительную. Утилизаторы синхронно выпрямились во весь их положительно-эволюционный рост, укладывая на носилки то, что когда-то было частью общества, а теперь стало лишь выпавшим винтиком. На асфальте оставалось огромное пятно красного глянца; Пиро успел только выхватить фрагмент серо-голубого комбинезона и онемевшие смарт-часы, все залитое таким же красным. Феномен повторился дважды внутри себя. И циклически, и эволюционно. Он не знал, утренний ли это отряд утилизаторов, или уже другая смена; никто и никогда не видел их лиц. А от лица, как и от головы человека не осталось ничего. «Продолжайте движение», — мягко напомнили часы на запястье Пиро. Это был мужчина. Совершенно точно — рука жилистая и крепкая, рука рабочего человека. Он упал с высоты, судя по местоположению тела — с верхотуры блока, в котором на одиннадцатом этаже обитал сам Пиро. Окна были бронебойными, как им говорили — на случай непредвиденных угроз, а оказалось — чтобы в них нельзя было выйти. Поэтому по логике оставалась только крыша. Пиро передернуло, будто у него опять обнулился таймер общения, и он не сдержался и что-то сказал вслух — но он молчал. «Продолжайте движение», — снова активировались часы. Но движение вниз — это тоже движение, а значит, тот человек… В чем-то переборол себя. Пришел к Конечности, не успев толком Посуществовать. Их учили, им вбивали в головы, что они — едины, при том тотально их разъединив. Учение — свет, но что если его переизбыток может пережечь что-то внутри? Личность, например. Так кому это нужно? Нам, снова отозвалось эхом. А может быть, цифровому «Я»? Они были неспособны решать за себя; и Пиро стало ясно: та девушка с порезом на руке не хотела войны. Не хотел ее и спрыгнувший. Но в них не было заложено несогласия, и они выражали его, как умели. Пусть даже и только единожды.

***

В бронебойное окно Пиро видел, как утилизаторы старательно замывают асфальт из брандспойтов, и вдруг снова почувствовал характерный запах остывшей кожи, теперь с примесями металла. Нужно было ужинать; тюбик с подогретой экопастой уже был у него в руке, а на прием пищи выделялось ровно по десять минут — именно столько времени требовалось для того, чтобы паста усвоилась — три раза в день. Просто и сбалансировано. Все необходимые ферменты и витамины, переработанные и сублимированные в однородную прозрачную массу, не имеющую особого вкуса. Ее нужно было запивать водой, чтобы она потом разбухла в желудке. Пиро не успел проголодаться, и в горле было так сухо, что он пил воду просто так, без пасты. Это сбивало режим. Но исчезающие пятна на асфальте никак не желали исчезать из его памяти, и он не мог заставить себя поесть. Стоило только закрыть глаза, и он видел обрывки чьего-то прерванного Существования: длинную красную линию на коже; залитую кровью униформу. — Ваш лимит тишины на сегодня превышен: есть риск возникновения пагубной активности мозга, — раздалось из-за спины; Пиро от неожиданности уронил тюбик нераспакованной экопасты и зачем-то пнул его, так, что тот проскользил по полу прямо под кровать. — Могу предложить: включить лекцию о здравоохранении Энигмы; лекцию о крахе Земной Империи; лекцию о… — Включи белый шум. Пиро все так же смотрел в окно, за которым один за другим начали вспыхивать голубоватые, вытянутые лампы фонарей, озонирующих воздух. — Включаю, — отозвался холодный женский голос. Бокс тут же наполнился мягким шипением. Пиро прислонился лбом к стеклу и вновь почувствовал себя пылинкой в космической клоаке.

***

— Две преждевременных Конечности за сутки — это не слишком ли? — спросил Пиро на следующий же день, но в этот раз Стед не стал тратить на него время счетчика.

***

Пиро стал замечать утилизаторов все чаще. Они, в белом мареве химзащиты, сновали возле жилых блоков с носилками, сосредоточенные и механические, не знающие осечек. Так говорили и об оружии, производимом на Энигме: «не знает осечек». Пустой барабан убивает неизвестностью. Стед сказал, что в спецкорпусе уже готовят группу утилизаторов, которые отправятся на Землю, когда все завершится. «Но ведь от Земли останется только ядерный пепел», — сказал Пиро. Стед пожал плечами. Не стоило заводить этот разговор. Но Пиро видел, как тот меняется: отводит глаза, говорит так тихо, что с расстояния метра приходится читать по губам; мнется и замолкает, глядя на неусыпный таймер, отсчитывающий время до… Энигмовцам был хорошо знаком концепт боли: он в них был заложен через символический, одиночный удар лазерного бича по голой спине сразу после Пробуждения; этот ритуал и был Пробуждением во всем его естестве. Пиро помнил тот момент даже спустя годы, и осознание, ползущее по жгучей, вспухшей полосе на позвоночнике: «я чувствую боль, а значит — я Существую». Это было референсом для чего-то большего, инфернального; того, что с ними хотели сделать земляне. Каждый разряд тока от смарт-часов был напоминанием: «не болтай! в такие дни подслушивают стены», древний агитплакат, на котором была изображена строгая женщина в красном платке на голове. Она прикладывала указательный палец к губам и, глядя на нее, говорить не хотелось даже с ИИ-ассистентом. Но это было просто одно из всплывающих уведомлений на плазменной панели в индивидуальном боксе. Панель занимала всю стену. Пиро правда старался молчать. Стед хотел что-то сказать, но только повторил жест женщины с плаката.

***

— Стед! — … — Не притворяйся, что не слышишь! — Я тебя не слышу. — Отлично. Так вот, что я хотел сказать… Тебе не кажется, что они просто… не выдерживают? — Чего? — Милитаризации. — Пиро, хва… — Это уже пятый за неделю! Он в цеху вот тут рядом стоял три года, а его просто… заменили, понимаешь? Они говорят, «нам важен каждый», а на деле выходит совсем не так! Его вынесли вчера вечером, я из окна видел. Только не знал, что это он, да я даже имени его не знал! А теперь… Его будто и не Существовало! Разве так можно? И Стед не успел ответить — на таймере Пиро закончилось время и они оба получили весьма ощутимый удар током.

***

Им говорили: «будьте благодарны, что вам не приходится ни о чем думать, у вас есть все». Энигмовцы были обеспечены индивидуальными боксами десять на десять метров, что находились в царапающих синтезированный купол неба блоках-многоэтажках. Пиро просил: «Расскажи мне о Земле», но ИИ-ассистент отвечал: «Понимаю, вы хотите узнать что-то о Земле. Но моя задача — оберегать вас от потенциально опасной информации. Могу включить лекцию о клонировании…» — Да не хочу я слушать про клонирование! — Пиро со стоном опустился на кровать. Он и так это знал: у власти должно быть только одно лицо, которое притом никто не должен видеть. Таков закон, такова заложенная в них программа; на Земле это называлось «воспитанием», перерастающим в «скрепы». Внутри Пиро все было скреплено до такой степени, что готово было вот-вот разойтись по швам. — Пульс: 120 ударов в минуту, — донеслось со стороны смарт-часов. — Включаю расслабляющую музыку. От звуков искусственного джаза захотелось заткнуть себе уши. — Включи белый шум. — Включаю. Кровать Пиро стояла прямо возле стены, на которой были установлены реалистичные обои; когда-то он увидел сгенерированную картинку с изображенным на ней интерьером комнаты Древних землян. Небольшой столик, пузатый телевизор в углу, диван с накинутым на него клетчатым пледом. Торшер в углу. Узорчатый ковер на стене, придающий кишащей пиксельными артефактами картинке странного уюта. И Пиро сказал: «сделай мне такие же обои», и в этой просьбе сквозило давно забытое чувство, которого он никогда не знал. Его не было в тех комнатах, в то время — тысячу лет назад — но как будто он чувствовал запахи, осязал. В пыли на Земле содержался прах предков, а после утилизации на Энигме люди становились топливом для кораблей. «Нам важен каждый. Каждый человек — полезен», и его функция не заканчивается даже тогда, когда он перестает Существовать. Голографический ковер на стене Пиро шевелил рисунком, будто болтаясь на ветру, завораживал своими красно-коричневыми ромбами, линиями и зигзагами, в которых иногда проступали незнакомые лица. Или очередные пиксельные артефакты. Пиро растянулся поверх голубого одеяла на кровати и окинул взглядом свое привычное обиталище. Сервис «Я» — когда-то название было длиннее, но его сократили для удобства — уже погасил верхние лампы, и единственный свет, проникающий в бокс, исходил от неоновых вывесок за панорамным окном. Пиро не мог спать лицом к нему из-за постоянных мерцаний, и теперь все билборды упирались лазерными лучами ему в макушку. Мультимедийную стену нельзя было отключить, и от приглушенной яркости тени наливались угольным цветом, росли и множились. Они черной плесенью засели в складках матовой занавески душевой, на кафеле смежной с ней уборной; тени стелились по столу, превращали повешенную на спинку стула одежду в скрытую угрозу. Пиро не любил яркий, хирургический свет, которым бокс озарялся по утрам — после первого сигнала будильника — но и в темноте было что-то, от чего хотелось накрыться одеялом с головой. Из колонок доносился белый шум. Пагубная активность мозга пока не начиналась, но на краю сознания что-то зудело, как кожа после укуса смарт-часов. Как будто геометрическая фигура из стекла, хрома и металла, в которой он был заперт, переносилась в иное измерение, где она могла схлопнуться, окатив его хрустальным градом. Прямо на белое постельное белье, на белый холодный пол, смешиваясь с красным, с красным, с красным… Пиро резко сел на кровати; металлическая сетка под ним тихо скрипнула, а смарт-часы показывали неутешительные 130 ударов. Он попытался применить дыхательные техники, чтобы унять сердце, подтянул колени к груди и уперся в них подбородком. Все хорошо. Он ни в чем не нуждается, ему не нужно думать о завтрашнем дне — за него думают высокопоставленные личности. Так надо. Так правильно. У него есть запас комплектов одежды на неделю, портативная прачечная, встроенная в стену — можно просто положить туда грязное белье и униформу, закрыть, подождать пять минут и достать все уже чистым и свежим; у него есть запас экопасты, шкафчик на три полки и надежный ИИ-собеседник, которому не нужен отдых. — Если нужна поддержка — я всегда рядом, — услужливо подключился голосовой модуль. — Новая прошивка. Новые патчи. Это не про настройки — это про безопасность. В последнее время он часто повторял одно и то же, сбиваясь в начало диалога. Словно на базе Пиро было невозможно обучаться, и у него опускались руки. — Тебя не существует, — пробормотал он. — Ты ничем мне не поможешь. — Понимаю, вы пока сомневаетесь, — продолжил ИИ. — Попробуйте сформулировать запрос по-другому. Пиро закрыл лицо руками, будто пытаясь защититься от излучения, что перестраивало клетки его мозга в реальном времени. — Не хочу я ничего формулировать. — Не понимаю вас, попробуйте сформ… — Я тебя не активировал, — прервал ассистента Пиро. — Включи обратно белый шум. Ассистент послушался, ведь он был всего-навсего кодом, реагирующим на ограниченный набор слов. Большинство знакомых Пиро это вполне устраивало; так хорошо, что ИИ доступен в любое время дня и ночи — да кому вообще нужно устаревшее человеческое общение? Тем более Пиро с его вечно пустым таймером. Словарный запас сервиса «Я» таял буквально на глазах; иногда он озвучивал статистику, в которую входило «количество предотвращенных угроз» — тем и фраз, которые могли навредить Энигме. В прошлом году сервис озвучил число 33 671, а в этом, после обновления прошивки — уже 45 934. Тогда же в первый раз проскочило загадочное слово «цензура», но когда Пиро заинтересовался и попросил ИИ-ассистента рассказать ему об этой самой цензуре, ему был дан ответ: «информации не найдено». Это и стало самым лучшим объяснением. Окно во всю стену давало отличный обзор на то, что творилось в жилых боксах, и Пиро, даже будучи в одиночестве и на одиннадцатом этаже, не мог почувствовать себя уединенно. Если и были в его жизни какие-то моменты, которые хотелось бы зацензурить, общественный строй явно давал понять, что это сугубо односторонняя процедура. Им говорили: хаос на Земле начался именно из-за вседозволенности. И этот хаос продолжается. И только мы, добродетели Энигмы, можем его пресечь. Ракеты строились именно для этого. Но с каждым днем это дело казалось все менее и менее благим даже через фильтр данных им установок. Пиро еще немного посмотрел на ползущие узоры пиксельного ковра — пуш от ИИ-ассистента рекомендовал поставить другие обои, которые генерировались каждый час — отвернулся спиной к стене и заснул.

***

— Пиро, расправь манжеты. Инженер — уже новый; прежнего утилизировали на прошлой неделе — не пожалел потратить время на своем таймере, чтобы отдать приказ. Не попросить, нет, это было бы слишком… Просто «слишком». Пиро засучил рукава, чтобы не запачкать их в машинном масле, когда полез под брюхо железной махины, с которой не заладилось с самого утра. Проблемы с двигателем? Дисбаланс ротора или расшатанные подшипники? Он не знал. Его работой было разобраться, но делать это нужно было не выделяясь. Закатанные рукава делали его более заметным. Пиро вздохнул и расправил их; на обшлагах тут же появились черные жирные пятна. Вседозволенность приводит к хаосу, повторил он про себя. Абсолютное равенство. Еще в пробирке-камере, когда сквозь прозрачную питательную синтжиткость пробивались красноватые лучи — именно такое освещение считалось оптимальным для развития эмбрионов — им говорили: на Земле раньше была многоуровневая иерархия, что привело к войне. А потом еще одной. И еще. Поэтому равенство спасет всех вас. Да здравствует Энигма! Они превзошли землян по всем параметрам: синтезировали воздух, атмосферу и самовосстанавливающийся озоновый слой; нашли способ получения пресной воды, вывели искусственные — но как настоящие! — газоны, не требующие особого ухода. У них была даже рабочая модель солнца; все было оптимально, идеально, создано и решено до них и за них. Энигма была планетой, населенной людьми, полными сил и здоровья. «Не путать с биороботами, — говорили им. — Это — следующий уровень. Наша разработка. Наша гордость». Они победили основные болезни, увеличили продолжительность жизни в среднем до 95 лет; им даже не нужно было тратить время на вынашивание детей — достаточно было сдать мужской и женский биоматериал, а дальше в дело вступала наука. «А ведь земляне еще и целовались, — доверительно сказал Пиро Стеду после первого урока по половому воспитанию. — Рот в рот — получается микроб. Так и вымерла половина бедолаг». «Какая мерзость», — лаконично отозвался Стед. Он был старше на год, и эту программу уже проходил. Пиро было тогда лет пятнадцать, и его магнитом притягивало все новое. Девочек обучали отдельно, говоря им, что они должны гордиться тем, что их организмы невозможно изучить на все сто процентов — такова ваша участь и Предназначение. Земляне с этим не справились, на Энигме — превратили в достоинство. Им выдавались все необходимые предметы гигиены и календари, чтобы отмечать менструальные циклы. На донорство шел жесткий генетический контроль и отбор, чтобы избежать кровосмешения; зачастую биоматериал использовался только тогда, когда его донор был утилизирован после Конечности по старости. Все было просчитано на века вперед. Энигма была самопровозглашенным оплотом стабильности. Прозвучал сигнал полудня — перерыв на обед. Колонной, в метре друг от друга, они отправились в бокс, где можно было получить обычный паек — подогретую экопасту и бутылку воды. Слева от Пиро шел Стед, кажущийся еще более закрытым, чем обычно; он смотрел не перед собой, а под ноги. За ним волочился развязанный шнурок, но он как будто этого не замечал. — Упадешь, — не выдержал Пиро. Это было его первым словом на сегодня. Стед остановился, посмотрел сквозь него и опустился на одно колено, чтобы завязать шнурок. Из-под рукава выглянул экрачник смарт-часов с прилипшим к нему таймером. На нем оставалось четыре минуты. Чтобы Стед, из которого слова не вытянешь, еще до обеда выговорил больше двух третьих от выделенного времени? Пиро такого не помнил. Он подождал, пока Стед завяжет кривой узел — у него почему-то дрожали пальцы — и выпрямится. Они чуть отстали от общей шеренги и на выдачу — транспортерную ленту, по которой ползли тюбики — шли вместе. — Откуда мы появились? — спросил Пиро. Стед сначала пожал плечами, потом посмотрел на цифры на экране так, будто они и были хаосом землян, и ответил: — Глупый вопрос. Из герметичных камер. Они взяли по тюбику и сели на пластиковые стулья, прикрепленные к железным каркасам и тянущиеся бесконечными рядами в боксе для приема пищи. Расстояние между соседними сиденьями было также в метр. — А до камер? — Такие же камеры. — А наши доноры? — не унимался Пиро. — Тоже из камер. Утилизированы. Больше от него Пиро ничего не добился. Если Стед продолжит вести себя так, как сегодня, а значит не так в общепринятом смысле, его отправят в лазарет. В карантин на две недели, а там… Что происходит в лазарете, Пиро не знал — туда уже очень давно никого не отправляли. На Земле лазареты постоянно были переполнены, и больные люди лежали в коридоре на каталках… Пиро заметил, что его стискивающие тюбик с экопастой пальцы тоже начали мелко дрожать. Такого быть не должно. Не должно. И Стед заметил, но не стал тратить свой таймер. Они пообедали в молчании и разошлись по своим рабочим местам.

***

«Мы трудимся на благо общества», сообщали уличные баннеры. Пиро вытащил защитные втулки из ушей сразу же, как покинул цех, и убрал их в зарядный кейс. Хотелось хотя бы белого шума, а не визуального. Стеда он больше не видел; окинул толпу быстрым взглядом, но знакомого силуэта там не было. Стоило только остановиться, как на запястье зажглась подсветка экрана. «До комендантского часа осталось 20 минут. Ускорьтесь», прочитал он уведомление, хоть и знал, что там будет именно это. С ракетным двигателем все так же были неполадки; Пиро весь день после обеда копался в чертежах, но так и не разобрался, где была ошибка. Индивидуальный бокс встретил его тихим гудением круглого робота-пылесоса, который заканчивал уборку как раз к приходу Пиро с работы и вставал на базу. Полы сияли белизной и были чуть влажными; пахло хлоркой. Пиро снял обувь и носки возле двери и подошел к кровати, сенсорная стена за которой все так же держала рисунок ковра. В углу светилось окошко чата с ИИ-ассистентом. «Расскажите мне о своем дне, и я подберу методы для расслабления.» Пиро проигнорировал сообщение и прошел в душевую. Хотелось смыть с себя… всего себя, с которым происходило что-то, отдаленно противоречащее Своду Правил Энигмы. Ситуация с чертежами и почти обнуленный таймер Стеда будто сбили его с орбиты, сместили гравитационное поле как-то слишком… по-земному. Если бы Пиро пытался описать свое состояние, ему пришлось бы использовать слова из списка в 45 тысяч, но их не пропускала «цензура». Как будто форменная этикетка на вороте комбинезона царапала кожу. Как будто вода в лейке автоматически переключилась в режим контрастного душа — по коже полезли мурашки. Они открыли уже все, все покорили — кроме самих себя. В мозгу Пиро не могло возникнуть пагубной активности — ведь белый шум был включен фоном — но опомнился он только тогда, когда на него перестала литься вода. Десять минут прошло, лимит исчерпан. У женщин он был продлен до пятнадцати, но в эти подробности Пиро не вникал. Он вытерся жестким махровым полотенцем и оделся в майку и шорты — внерабочую одежду, так же одинаковую и для мужчин и для женщин. Стена призывно мерцала. ИИ-ассистент, кажется, в очередной раз сбросился до дефолтных настроек, потому что следующим сообщением в чате горело: «Здравствуйте! «Я-3026» — это не только универсальная система управления сервисов «Умный Бокс», «Смарт-Часы», «Видеонаблюдение», «Сканирование Биометрии», но и ваш личный собеседник, лектор, справочная служба. Для начала работы введите свои личные данные: имя и идентификационный номер.» Пиро решил, что залогиниться можно и завтра, потому что сейчас он собирался собрать глючные логи в один архив и отправить его на рассмотрение в отдел Системного Администрирования, чтобы те поскорее выпустили новый патч. С этой версией «Я» невозможно было работать. Он сел на кровать и дотянулся до значка шестеренки на боковой панели; сообщить об ошибке можно было где-то в дебрях интерфейса, который менялся слишком уж часто, и Пиро не мог к нему привыкнуть. Архивация и логи все никак не находились. Программистом Пиро не был. Он выбрал другой порт соединения, отключил внутреннюю фильтрацию, и это было, в принципе все, что он мог сделать как рядовой пользователь. Дальше шли настройки администратора, и к ним доступа у Пиро, естественно, не было. — Верни стену, — сказал он. Слова эти снова всколыхнули в нем какое-то знакомое и одновременно чужое чувство, будто в его голове замкнулись какие-то контакты. И в контактах этих крылась Суть. Перед ним послушно высветились обои рабочей поверхности — ковер. Открытое окошко чата в углу — его залогинило автоматически. Пиро вздохнул. Бдение цифрового «Я» продолжается. А потом его внимание привлекло еще одно окошко чата — свернутое. Пиро на автопилоте тапнул по нему пальцем. Адресат был скрыт. Курсор призывно мигал: «наберите сообщение». По протоколу, Пиро должен был незамедлительно отметить баг и оповестить о нем айтишников, но вот ведь — он никак не мог найти раздел с архивацией, а значит, стоило ждать, пока дыра в системе изрешетит еще пару тысяч стен, чтобы за нее, наконец, взялись. Подключатся удаленно, если что. Думая, что это резервная копия ИИ-ассистента, Пиро отправил одну только точку в чат. «Я-3026» реагировал на такие маневры автоматическими сообщениями по типу «представлялок». Но в этот раз система не активировалась. Сообщение даже не было прочитано, хотя ИИ просматривал их мгновенно. Пиро ждал, кусал губы, и ждал дальше. Поужинал, специально смотря в окно, а не на стену с чатом, выпил воды и попытался сделать дыхательную гимнастику, чтобы разгрузить мозг. Но его точка в чате горела как одинокая звезда во вселенной — Пиро хотелось бы до них дотянуться, но его ограничивал искусственный озоновый слой собственной планеты. Энигма была зашифрована внутри себя, а Пиро каким-то чудом поймал сигнал извне. Нет, лучше не верить в это, потому что потом ускользающий ответ обожжет ладони, как лазерный бич — спину. Второе Пробуждение?.. Пиро помотал головой. Быть такого не может. У энигмовцев есть доступ только к общению с ИИ-ассистентом. — Это баг, — сказал Пиро сам себе. — Всего лишь баг. Завтра я проснусь, и этого окошка чата уже не будет. Потому что кому-то уже наверняка удалось сообщить об ошибке. Пиро накрылся одеялом с головой и ждал, когда его заберет сон.

***

«?» Таков был ответ на его точку в чате. Таков. Был. Ответ. Пиро проговаривал все слова про себя: «Мне ответили. Я написал в чат и мне ответили, совсем не так как это бы сделал ИИ. Там, на другом конце кто-то точно так же не ожидал, что до него дойдет моя несчастная точечка». Так. Это было правдой. Он собирался на работу, на ходу чистил зубы и впрыгивал в комбинезон и берцы; даже не позавтракал, потому что забыл. Нужно было что-то делать. Нужно было… «привет» Написал он. Пока что не прочитали. «Риск опоздать: 5%», вибрацией прошло по запястью, потому что в это время он обычно уже выходил, чтобы не торопясь дойти до цеха. Пиро вздохнул и покинул свой бокс, из-за закрытой двери которого было слышно, как с базы съехал робот-пылесос и начал ежедневную уборку.

***

Пиро весь день думал о прерванном диалоге, который даже не успел начаться. Вот точно — он придет домой и обнаружит, что айтишники уже все подчистили, потому что такого не могло быть. Им не говорили, что делать, когда на посланный в никуда сигнал вдруг приходит ответ — их учили лишь тому, что обо всех непонятных ситуациях с сервисом нужно докладывать сисадмину. Пиро даже не понимал, чего именно непонятного было в этой ситуации. Он разбирался с двигателем, задаваясь вопросом: «зачем?» На перерыве он первый раз за день увидел Стеда и почувствовал, как в груди ослаб один из узлов. Утренний отряд утилизаторов, встреченный Пиро по пути на работу, нес кого-то другого. Они молча кивнули друг другу, молча сели на соседние стулья. Таймер Стеда был полным, и Пиро не хотел его сбивать. Поделиться новостями о странном баге он тоже не мог. Им говорили: берегите себя. Им говорили: будьте внимательны, ведь если донор достигает Конечности раньше, чем пожилого возраста, весь сданный им биоматериал будет также утилизирован. Эти тейки входили в «систему лазерного бича», они были и как удары током от смарт-часов: противодействие к действию. Это Пиро понимал предельно четко. Он только не понимал — за что. Сервис «Я-3026» бы не дал ответов на его вопросы, и никогда не даст; Пиро словно рос внутри своего безопасного кокона, готовый вот-вот его прорвать и вылезти оттуда измененным. Наверное, это и была пресловутая пагубная активность мозга, но больным он себя не чувствовал. У него в порядке пульс и температура; у него ничего не болит физически, но внутри будто засела заноза из железной стружки, которую было не вытянуть даже самым тонким пинцетом. Он думал о точке, о вопросительном знаке, о приветствии.

***

«Привет.» Пиро созерцал окошко чата, будто видел его первый раз. Отчасти, так и было. Придя домой, он специально тянул время; не глядя на уведомления, сходил в душ, переоделся, выпил воды. Мерил шагами бокс от стены до окна, где в панораме четко расписанных сумерек вновь увидел утилизаторов. Кажется, Энигму настигла эпидемия. Пандемия. А ведь они даже не контактировали друг с другом и не делали ничего такого, что погубило сотни тысяч землян. А ответ от незнакомой формы жизни был тут все время, мерцал точкой непрочитанного сообщения в чате. Пиро хотел, чтобы его не было, чтобы с этой ошибкой разбирался кто-то другой, квалифицированный. Он плотно завернулся в одеяло и сел на кровати, на расстоянии вытянутой руки от стены. И написал: «кто ты? вы» ИИ-ассистент всегда говорил о нем во множественном числе. Пиро приготовился уже ждать сутки, но ответ появился спустя несколько секунд: «Тот же вопрос.» Свод Правил не предусматривал таких ситуаций, и Пиро действовал так, как действовал бы, не будь на его руке смарт-часов, а в его колонках — белого шума. Он отстаивал лидерство. «я первый спросил куда я попал?» И задержал дыхание настолько, сколько смогли выдержать легкие. Секунда, три, пять… «На Землю.» Пиро зажал рот ладонью, чтобы не выдохнуть слишком громко. Им внушали: мы не ведем переговоров с террористами. Пиро не собирался вести переговоры. Он просто хотел узнать правду. «почему вы постоянно устраиваете войны?» В доступных лекциях этого материала — больше — не было. Пиро ерзал на кровати, пытаясь устроиться поудобнее, но никак не мог; сбил простыню и подушку в один ком, а под одеяло пробирался охлажденный воздух. Пиро потирал ладони, дышал на них, уже не сводя глаз с диалога. «Не мы. Точнее, не все мы.» Пиро ждал… чего-то большего. «докажи» «Я не могу доказать тебе того, что ты не можешь доказать себе сам.» Опять. Пиро доказал бы себе очень и очень многое, если бы сервис «Я» не скрывал от него информацию. Пиро внезапно осознал, что и он сам в праве что-то скрывать. Нужно было разобраться. Он напечатал: «ты какая-то новая версия ии?» Ответ пришел не так уж быстро. «Нет.» «а кто?» Пусть это будет кто-то одушевленный. Пожалуйста. Пиро буквально разрывало от невозможности выговориться — им не говорили, что так бывает. Пагубная активность. Он уже не обращал внимания на белый шум, потому что привык. Привыкнуть можно было ко всему — адаптироваться, как после Пробуждения — но не к молчанию. Пиро хотелось, чтобы его не только послушали, но и выслушали. «Зови меня Землянин.» Это было логично. Пиро не спрашивали кто он, и откуда, и он представился добровольно: «зови меня энигмовец» Достаточно? Достаточно. Скажет, если что, что действовал под влиянием… чего-либо. Кого-либо. Он не владел никакой секретной информацией, не собирался предоставлять чертежи ракет или схемы; у него не было никаких данных относительно военных баз Энигмы и он вдруг почувствовал себя крайне необразованным. Чему его учили все эти годы? К чему готовили? В чате появилось новое сообщение, отвлекло Пиро от текущих процессов в мозге. Будто он только-только начал работать. «Рад знакомству, Энигмовец. Чего ты хочешь?» Пиро поежился под одеялом. И набрал дрожащими пальцами: «я хочу увидеть землю твоими глазами»

***

Пиро казалось, что каждый встречный в курсе того, что он что-то скрывает. Он чувствовал себя голым даже в одежде, реагировал на каждый взгляд и шорох. Знают ли они о его переписке с Землянином? Ждут ли, когда он допустит ошибку, за которую его можно будет преждевременно утилизировать? Он не знал. Но думал, что о нем знают уже все — так какой смысл прятаться? Пиро выпрямил спину. Прошел сканер на КПП, все как обычно. Показатели в норме, турникет открылся; а дальше нужно было приступать к работе, от первого сигнала до перерыва, от второго и до конца дня. А там, в боксе… Там его ждал белый шум и новая порция знаний от Землянина; собеседником тот был интересным, Пиро уяснил это за первые несколько дней. Собеседником тот был настоящим, естественным интеллектом со своим стилем повествования. «Нам говорили, — писал Землянин, — что Энигма стала настоящей ядерной державой, и что вас там сызмальства учат конструировать ядерные боеголовки. Еще синтжидкость на губах не обсохла, а только и думаете, чего бы подорвать. Но подрываете только свое доверие.» «не, — отвечал Пиро, — я о войне то недавно узнал потому что нам сказали что нападаете вы но с пробуждения я лично только корабли строить учился» Мирные цели, все ради технического прогресса. ИИ-ассистент не говорил, что прогресс этот в конечном итоге должен будет разнести в прах целую планету; Пиро не работал в ядерной промышленности, так что тут Землянин промазал. Даже тут — связало не с тем. Но Пиро его понимал, потому что у них там, на Земле, были свои сервисы «Я», а значит — своя правда. «Нас отрезало от общей Сети году к 2030 — ради нашей же безопасности, — рассказывал Землянин. — Ты знаешь, что такое телефон?» И Пиро отвечал: «не знаю» «Пережиток прошлого, с помощью которого совершались злодейства. Наше правительство решило, что нам будет лучше без них. Но до меня дошли старые документы, которые не успели уничтожить. Я и еще несколько активистов собрали архив.» «откуда мне знать что ты не злодей» «Просто верь.» Пиро ничего не знал об Истинной Вере — он привык верить только установкам; на Земле они были аналогичными, но как будто в них были какие-то помехи. Быть может, сами люди создавали те помехи, забивали эфир. Пиро правда хотел доверять Землянину, который рассказывал, что без доступа к Сети им приходится искать лазейки, чтобы держать связь друг с другом — и здесь для Пиро начиналась необъятная бездна культурного кода, который на Энигме был перевернут с ног на голову. Земляне. Искали. Выходы. Это было чем-то новым, и Пиро вынес этот факт за скобки. Они изворачивались, как кабели в дата-центрах, меняли порты в поисках коммутации. Как и Пиро в тот день — Землянин изменил что-то у себя в настройках, и их «закоротило» в общую подсеть. Было ли это локалкой, или чем-то иным — Пиро не мог сказать. Но ему не хотелось, чтобы этот контакт исчез. «у нас утилизаторы ходят постоянно а говорить о конечности нежелательно точнее мне не с кем» «Ты можешь поговорить со мной.» Ох уж эта дотошная точка в конце каждого предложения. Пиро представлял себе, что на другом конце невидимого провода, пуповиной соединяющего Энигму с Землей, сидит бородатый старец, которому уже нечего терять. Он знает, что еще немного, и его смарт-часы перестанут транслировать активность на сервер здравоохранения, и его бездыханное, накрытое простыней тело заберут утилизаторы. «люди делают это сами ну постигают конечность а все ведут себя как будто ничего не происходит и я не понимаю почему но это выглядит каким то ненастоящим» Один инженер, другой. Какая разница? Вместо Пиро легко поставят любого конструктора, умеющего читать схемы. Вместо Стеда в отдел контроля полетов найдут такого же молчуна. Снаружи калейдоскоп всегда одинаков, как ни крути; все самое интересное и цветное происходит «под капотом», но однажды стеклышки повернут свои острия в глаз смотрящего. На чекапах их заставляли смотреть на сложенные из осколков картинки и спрашивали, что они видят. Пиро всегда говорил, что видит цветы, чтобы не возникало вопросов. Пиро неидеально различал некоторые оттенки, поэтому вопросы все равно возникали. Ему говорили: «мы вернемся к этому позже», и тут вопросы возникали уже у него. Зачем? Это ведь не болезнь из бесконечного списка болезней, которые они одолели. Это просто, это как если бы у одной из роз был чуть отогнут лепесток. Они и правда научились выращивать розы, пионы, одуванчики — весь спектр — чтобы придать немного красок минималистичным улицам. И зелень. Аккуратные шарообразные кусты и газоны с идеально ровной травой не требовали усилий, чтобы содержать их в порядке. Земляне не смогли привести в порядок свою планету, а на Энигме кусты роз накрывали стеклянными колпаками, чтобы создать им подходящую атмосферу. Иногда, проходя мимо них, Пиро чувствовал, как рядом не хватает кого-то. Но розы молчали. А ИИ-ассистент лучше бы молчал. Землянин писал: «Мы с подругой хотим расширить архив. Получше изучить Древний диалект, собрать артефакты, которые все еще можно найти. Мы не хотим, чтобы наша история забывалась.» И Пиро спрашивал: «что такое подруга» Им не говорили, что у общения между людьми существует классификация. «Подруга/друг, — отвечал Землянин, — это достаточно близкий тебе человек. С которым хочется поделиться чем-то, что засело у тебя на душе. А еще, хочется, чтобы этот человек находился в безопасности. И тоже делился с тобой мыслями.» Пиро очень хотелось поделиться с кем-то своими открытиями. «Я-3026» никогда не произносил таких слов; Землянин же хотел, чтобы они все еще существовали. Рассказать Стеду? Наверное, Пиро мог бы назвать его своим другом, потому что это было самым близким к данному Землянином описанию. Но считал ли так Стед? И, самое главное: был ли Землянин другом Пиро? Общаться с ним было равносильно нахождению под неподъемным брюхом ракеты — одно неверное движение, и от тебя не останется даже мокрого места. Каждое сообщение Землянина вызывало холодок в груди — будто Пиро в очередной раз поскользнулся на натертом до блеска полу и чуть не упал. Землянин рассказывал ему о пережитках прошлого, но говорил, что и сам работает конструктором — почти как Пиро — только на менее современном оборудовании. Он говорил, что Земля отказалась от технического прогресса «на вынос» после Третьей, а потом и Четвертой Мировых, замкнувшись внутри себя. Человечество наконец-то стало общим и единым — и вот. «И вот нам сообщили, что с Энигмы готовится к отправке космический корабль, несущий разрушение. Наши ресурсы почти исчерпаны. Мы этой Вселенной больше не нужны. Но спроси себя, Энигмовец, готов ли ты участвовать в этом?» Пиро очень хотел бы придумать достойный ответ, который закончит их дебаты, но смог выдавить только лишь: «нет» «Мы тоже.» Разговор выходил за рамки дозволенного, но Пиро собирался молчать, даже если бы его ткнули носом в мультимедийную стену с открытым на ней чатом. Он действительно видел Землю по словам Землянина, рисовал ее в своем воображении. Голубая, зеленая и белая — когда Энигма вся сплошь была стеклянной и металлической. Розы под стеклом. Газоны за металлическими оградами. Не смотреть, не стоять, не дышать — смарт-часы начинают присылать пуши, требуя ускориться. Не садиться — окрашено. Скамейки на улице были только для интерьера; любоваться идеальными геометрическими формами было некогда — в промежутке от окончания рабочего дня до комендантского часа они едва-едва успевали дойти до дома. А там только душ, еда, сон. Повторить. Повторить. Мы готовимся к войне. А что если Сеть, расплетенная и разрушенная, чтобы зарубцеваться в своем пузыре, не случайно схлестнула таких разных, но таких похожих людей? Землянин и Энигмовец. Два конструктора. Два естествоиспытателя. Пиро писал: «до завтра» И ответом было: «До завтра, Энигмовец»

***

Когда температурный датчик на КПП показал 36.9, Пиро сразу понял, что все кончено. Когда над ним загорелась красная тревожная лампа, а в конце коридора появились двое упакованных в химзащиту утилизаторов, он подумал, что его прямо сейчас поведут в цех переработки в топливо. Реюз-ресайкл, две зеленых стрелочки на белом фоне, замкнутые кругом. Обещанное Землянину завтра не наступит. Всю ночь ему было то жарко, то холодно — кондиционер в боксе никак не регулировался. На Земле были зима и лето, об этом Пиро узнал невзначай. Где-то там, в глубинах космоса природа жила по своим законам, а на Энигме искусственным был даже воздух. А теперь Стед смотрел на Пиро как на разбитую мензурку, а его по коридору уводили двое утилизаторов, потом через улицу, и в Центр Здравоохранения. Пиро не знал, что они взаимосвязаны. Хотя мог бы догадаться хоть до чего-то. — Что со мной будет? — спросил он. Температура 36.9 была недопустимой; совершенно точно отправят на карантин. — Я буду у себя в боксе? На таймере смарт-часов отщелкнулась минута. Утилизаторы не отвечали — ни тот, что слева, ни тот, что справа — они шли так, что готовы были вот-вот схватить его под руки, если он вдруг решит бежать. Пиро шел слишком медленно, потому что единственным словом, которое он услышал от своих конвоиров стало: — Быстрее.

***

Стены в боксе лазарета были ослепительно белыми, как и все вокруг: пол, потолок, дверь с небольшим круглым глазком — чтобы смотреть внутрь, а не наружу; все предметы душевой и уборной; даже шторка — и та была белой. Окно — белый пластик и стекло, куда меньше, чем в привычном обиталище Пиро. Он сидел на кровати — хромированный корпус, белый спальный комплект — раздетый до майки и трусов. Его комбинезон отправили на термическую и санитарную обработку, туда же отправилась обувь и носки; ему выдали типовое сменное белье и заставили принять душ. Волосы еще не успели высохнуть; в боксе было прохладно. На вопросы Пиро все так же никто не отвечал, и он впустую потратил целых пять минут, пытаясь добиться ясности. Не отреагировали даже на его замечание: «А почему трусы черные? Выбивается из общей гаммы», хотя Пиро просто хотел разрядить обстановку. У него взяли мазки ватной палочкой: из носа и рта, и упаковали их в прозрачные пакеты. Вручили два тюбика экопасты: на обед и ужин, и бутылку воды. Все выглядело так, будто сегодня к нему никто больше заходить не собирался. За непроницаемым стеклом химзащитных масок не было видно ничего. Ничего человеческого. Пиро передернуло, как от холода — как будто что-то неживое очень сильно старается мимикрировать под род людской. Утилизаторы двигались с шорохом их костюмов, и Пиро, смотря на них, чувствовал себя очень и очень беззащитным. Он несколько раз прошелся по боксу, еще раз осмотрелся: окно было многослойным, и разбить его было нельзя — да и незачем; Пиро привезли на лифте на шестой этаж. Дверь изнутри не открывалась, только снаружи, а ключ-карты были только у утилизаторов. Пиро начало казаться, что их всего двое на всю планету, и они ухитряются быть в тысяче мест одновременно. Здесь не было белого шума, не было плоского голоса системы «Я-3026», что было странно — тишина и единение с собой вкупе вызывали пагубную активность мозга, а отсутствие внешних раздражителей означало только одно: ей не позволят возникнуть. Но какими методами?.. Его заперли на две недели, это было ясно. А там, на свернутом в углу мультимедийной стены чате его ответа ждал Землянин. Как раз, стоило им только завести речь о нелегком выборе: пойти против системы или пойти против себя. Пиро хотел сказать, что он свой выбор сделал, а теперь его лишили любого выхода в Сеть: оставались только смарт-часы, которые работали от параметров тела. У Пиро был повышенный пульс — оно и ясно, ведь внутри него бушевал плохо сдерживаемый ураган. Нужно было искать выходы. Делать то, что сделал бы Землянин. Заставить утилизаторов открыть дверь. Сбежать. Эта идея заставила сердце Пиро сжаться, ведь энигмовцы не сбегали. Смарт-часы бы перегорели от такой активности, и Пиро… никогда не рассматривал это как опцию. Им говорили: эту модель невозможно сломать; она надевалась на запястье сразу после выхода из герметичной камеры, и запускалась после удара лазерным бичом во время Пробуждения. Так фиксировались показатели организма на максимальных значениях. Или почти на максимальных. Относительно них выстраивалась общая динамика. Пиро взглянул на экранчик: пульс в норме, и часть функций смарт-часов как будто не работала, чего раньше никогда не случалось — в лазарете применялась какая-то особо хитрая система блокировок. Он встал и подошел к двери. — Эй! — позвал он. — Кто-нибудь! Его крики лишь съели несколько секунд с таймера. Оставалось еще десять минут — пять Пиро уже проговорил в никуда. Тогда он начал стучать: сначала ладонью, потом кулаком, потом бить в дверь ногой; она не поддавалась, но не поддавался и он. Ему нужно было знать, за что его закрыли здесь и когда будут готовы результаты анализов. Шумоизоляция в боксе была хорошей, и Пиро понимал, что его можно будет услышать, только подойдя к двери вплотную. А значит, нужно было сделать так, чтобы смарт-часы подали сигнал о том, что он уже на пределе. Пиро старался вовсю. Приседал, отжимался, стараясь посильнее сбить дыхание; то и дело смотрел на показатели: 120, 135, 140… Видимо, этого было недостаточно. Он начал двигать кровать, но та поддалась едва ли — зато по шее и спине потек пот, выступил на висках, и — практически через час — рядом с показателем 170 загорелся красный треугольник. Критическое значение по версии прошивки — Пиро в изнеможении сполз по стене возле двери и стал ждать. Надеялся, что показатели не успеют упасть до нормы — молодость и здоровье взяли бы свое — и ему удастся вынудить утилизатора открыть дверь. К нему пришли через десять минут. Как «к нему» — к двери. — С твоего устройства пришло уведомление о сбое пульса, — сказали с той стороны. Голос был приглушен маской, и его было плохо слышно. Пиро напрягся. — Ты можешь говорить? Дверь открывать не спешили. Как будто собирались его в чем-то уличить. Пиро еще раз про себя повторил, что не расколется. — Нет, — простонал он, приникая лицом к плотному стыку двери и косяка. — Не могу, — нужно было вести себя как можно достовернее. В энигмовцах было заложено говорить правду. — У меня болит живот. Справа внизу, я утром не понял, а сейчас… — выиграть бы хоть пару минут. Он знал анатомию. Признаки аппендицита — это серьезно. Пульс начал падать до приемлемой нормы, и Пиро с силой ущипнул себя за бедро, чтобы болью вновь ускорить сердце. Иначе его раскусят куда раньше. Иначе дверь не откроется, иначе… Дверь открывалась вовнутрь. Пиро вздрогнул, когда его голое плечо обдало сквозняком; сбоку от него вырос силуэт утилизатора. — На выход, — только и сказал он. Пиро, с выражением мук на лице — чтобы соответствовать сказанному — поднялся на ноги. Пульс был чуть выше нормы, и Пиро прикрыл экран ладонью, чтобы не бросался в глаза утилизатору. Идти старался так, будто у него и впрямь что-то болит; если УЗИ ничего не покажет — а оно не покажет, в этом сомнений не было — его обследуют и отпустят быстрее. Главное, добраться до кого-то, кто не будет утилизатором до мозга костей, даже если и одет в их костюм. Сопровождающий его утилизатор медлил. Пиро оглянулся на него, но тот жестом приказал идти к двери — дистанцию в метр никто не отменял. Даже в химзащите, им разрешалось дотрагиваться только до тех, кто постиг Конечность. Пиро вздохнул и, как был — босиком — побрел в коридор, такой же ослепительный и геометрический, как и все здание. За поворотом мелькнула тень, и — Он слишком поздно осознал, что утилизаторы не ходят по одному. Он слишком поздно заметил красный луч, точкой ползущий вверх по белизне майки и упирающийся ему в лоб. А потом по мозгу хлестануло болью.

***

Когда он очнулся, у него болел череп. Особенно затылок — находящийся в боксе утилизатор не удосужился его поймать, и он ударился об пол с высоты собственного роста. Что-то выше среднего, более точно он не помнил. Все параметры хранились в ЛЭК — личной электронной карте. Голова была повернута набок, от чего затекла шея и плечо. Кожу ужалило что-то холодное, и он вздрогнул. — Успокойся, — сказали ему, приглушенно из-под химзащитной маски. — Это всего лишь инъекция. Я могу выделить пять минут на объяснения. Он посмотрел на утилизатора и спросил: — Что со мной случилось? На него в ответ смотрела лишь матовая бездна. — Процедура лазерного прижигания мозга прошла успешно. Теперь начинается двухнедельный карантинный курс выздоровления пациента Пиро-16121995… Точно. Так его звали; он как будто не посчитал нужным вспомнить. Забыл что-то, но сам не знал — что. — …пораженных участков мозга. Ты можешь чувствовать слабость, сонливость, апатию, но это совершенно нормальная реакция. Пиро слушал, от слов делалось больно не только мозгу, но и всему телу. — …список нарушений, переданный из Службы Безопасности, — ему на грудь опустился листок с десятком пунктов. У Пиро никак не фокусировался взгляд. — Жалобы на боли в животе: необоснованно… Будет взята кровь на анализ, в течение всего периода реабилитации… Пиро слушал, и его клонило в сон. — …нам важен каждый. Первое нарушение: за второе пациент будет приговорен к преждевременной утилизации. Но пока что, пациент находится на испытательном сроке, а следовательно, преступником признан быть не может. Ему просто зачитывали методичку по памяти. — Здесь есть еще кто-то? — спросил Пиро, уже не в силах держать глаза открытыми. — Не могу разглашать данную информацию, — сказал утилизатор, и ввел остатки раствора из шприца. Если он продолжал говорить еще что-то, Пиро его уже не слышал.

***

Две недели, проведенные в лазарете, сжались в точку размером в две минуты. Пиро почти не просыпался, а когда открывал глаза, то боковым зрением видел склоненного над ним утилизатора, который колол ему что-то в плечо или, затянув жгут, брал из локтевого сгиба кровь. Пробирку за пробиркой, Пиро сбивался со счета; наверное, ему было так плохо еще и от этого. Экопасту заменили питательной инъекцией в вену, так что для желудка оставалась только вода. Пиро смирился с тем, что однажды он просто не проснется. Но в одно утро ему сказали: — Твое лечение окончено. У него сильно болела правая рука — именно в нее приходились все инъекции, и именно из нее постоянно брали кровь. Она вся была иссиня-багровая и пульсировала изнутри. Ему было все равно. Он заставил себя сесть на кровати, и рядом с ним положили аккуратно сложенный комбинезон и чистое белье с носками. У его ног стояли ботинки. — Прими душ и пройди дезинфекцию. Все документы о больничном будут предоставлены на твое рабочее место в течение трех дней. Пиро кивнул и пошел к душевой в углу бокса. На его таймере оставалось пятнадцать минут.

***

«Нарушение: ранний выход из цеха — 2 секунды»; «Нарушение: нахождение вне индивидуального бокса во время комендантского часа — 10 секунд»; «Нарушение: превышение таймера разговора — 3 секунды»; И еще несколько позиций, все с датами и временем. Отчет от Службы Безопасности, которая вдруг решила заинтересоваться Пиро. И он думал: «Да я настоящий преступник». Он думал: «Как повезло, что меня попытались исправить вместо того, чтобы сразу утилизировать». Он думал это и не чувствовал ничего. Пульс и температура были идеальными, пагубной активности мозга не наблюдалось. На следующий день после выписки, сразу после прохождения КПП его нагнал Стед. — Привет! — он даже помахал рукой. Пиро молча кивнул ему и указал на свой полный таймер. Прошел мимо, потому что нужно было наверстать всю пропущенную работу — как он не разучился читать схемы, пока был в лазарете! Стед какое-то время шел за ним, а потом отвалился, как увядший лист с ветки. Рассматривать розы больше не хотелось. Было не до этого — они готовились к войне с Землей.

***

На мультимедийной стене было два свернутых окошка чата, но Пиро не хотел открывать ни один из них. Он следовал обычному распорядку: сказал ИИ-ассистенту включить белый шум, прошел в душ, поужинал и лег на кровать. Он смотрел то в потолок, то на смарт-часы. Сегодня во время обеда к нему снова подошел Стед, на этот раз с вопросом: «Что с тобой случилось?» Пиро пожал плечами. Ничего. Все как обычно. Разве что крови брали слишком много, и его до сих пор шатало. Или это последствия падения и прижигания мозга — траектория была выверена идеально, чтобы с расстояния двадцати шагов воздействовать на нужные участки, не повреждая кожные покровы и кости черепа. Вот до чего дошла медицина на Энигме! Стед же теперь казался ему чересчур болтливым — кому нужно здороваться каждый день? Спрашивать, что произошло с ним в лазарете? В лазарете выздоравливают, это аксиома. Преступников утилизируют. Тех, кто постиг Конечность по собственному желанию тоже признавали преступниками, утилизируя и их биоматериал тоже, чтобы не передать по наследству изъяны. Таковы правила. Их нужно было принимать.

***

— Их становится больше, постигших Конечность! Я только сегодня два отряда утилизаторов видел… Раньше они не ходили так часто… Пиро! Подожди! Ты слышишь? Мне надо тебе кое-что рассказать… Пиро! Да постой ты! Пиро ускорился — до слов Стеда ему не было никакого дела. Не хотелось получить пуш-уведомление на смарт-часы и плюс одну позицию в списке нарушений. — Пиро!.. Оклик стих в уверенном звуке его шагов.

***

— У тебя есть шанс реабилитировать себя в глазах Энигмы, — сказал инженер. — Ты готов? — Да. У Пиро все в груди должно было связаться в горячий узел, потому что ему выпала такая честь, но этого не произошло. На его лице даже не дрогнул ни один мускул. Его задержали после работы, сказали: в смарт-часы загружен маршрут, просто следуй ему. Насчет комендантского часа все уладится — это поручение особой важности. Твоя первая военная миссия, Пиро, не подведи и будь верен своей планете. Будь верен самому себе. Там, где город примыкает к Пустоте, в аварии стоит один из лучших наших космических кораблей, а в нем — наш лучший летчик. Две гордости Энигмы в беде. Переваривая эту информацию, он и не заметил, как смена подошла к концу. Ему дали сигнал на КПП, но не красный, как при болезни, а зеленый — нужно было получить инструкции и оборудование для диагностики и первоначальной починки. Первая военная миссия, говорил он себе когда выходил за пределы города. А ведь был без пяти минут предателем. Пиро сжал в ладони ручку пластикового кейса, в котором находились инструменты, контроллеры, даже портативный сварочный аппарат. Летчик передал сведения об очень серьезной поломке, как только вернулся из экспедиции с Земли; Пиро подумал было, что одному ему не справиться, но инженеру лучше было не знать о его сомнениях. Смарт-часы больше не докучали пушами — на них был активирован обходной режим, и он мог идти так быстро, как ему хотелось, подгоняя себя от нетерпения; датчик не мог засечь его чрезмерного сердцебиения. И вот, оно. Пиро невольно ахнул, когда пред ним предстала громада корабля. Это была серебристая сфера, стоящая на трех хромированных сваях, плотно вошедших в почву. По середине корабля, на стыке двух полушарий, экватором простирался решетчатый балкон, усыпанный антеннами; некоторые из них подавали аварийные красные сигналы, некоторые же ровно светились зеленым. Иллюминаторы были круглыми, окаймленными каленым железом с заклепками. Выглядела конструкция стильно и добротно — как и все энигмовские модели, ценные своей эргономичностью. Пустота, находящаяся за окраиной города, служила космодромом для всех ракет и кораблей, произведенных на Энигме. Пиро всегда хотелось поприсутствовать на тестовом запуске, но конструкторов и механиков туда не приглашали. Он обошел сферу вокруг, любуясь ей, как когда-то любовался пионами и хризантемами в искусственных палисадниках. Хризантемы были названы цветами и Сущностью войны. Пиро почувствовал укол патриотизма и гордости за собратьев, что произвели на свет столь совершенный образчик инженерии. Ему уже хотелось сказать, что поломку наверняка вызвали земляне, и летчику-герою крупно повезло, что он смог дотянуть весь трехмесячный полет от Земли до родной Энигмы. — Долговато же ты шел. От внезапного оклика, идущего прямо с балкона-пояса, Пиро подскочил и чуть не выронил из рук кейс, спешно подхватывая и прижимая его к груди, как самый ценный груз. Он запрокинул голову и прищурился; в блеске металла угадывался человеческий силуэт. — Так карантин же, — отозвался Пиро. — И ты туда же, — вздохнул человек на балконе. — Залазь, — он скрылся в зияющем за его спиной аркообразном проеме, и к ногам Пиро плавно опустилась железная лестница. Пиро помедлил, глядя на ступени — они также были решетчатыми, с антискользящими выступами-кошками, а по бокам шли тонкие шарнирные перила. Кейс в руке вдруг стал слишком тяжелым, и вверх Пиро шел достаточно долго, не имея более никаких инструкций. Он добрался до арки, в косяке которой была сложена герметичная дверь. — Ну привет. Пиро отскочил повторно. Летчик протягивал руку, и Пиро не знал, как на это реагировать, поэтому с безопасного расстояния рассматривал подставленную ладонь. Крупную, рабочего человека. — Понятно, — летчик убрал руку за спину. — Телесные контакты запрещены. Пиро изучал его осторожно, начиная от пальцев и заканчивая обмундированием. Одет тот был совсем не по правилам: на нем была рубашка на пуговицах и свободные штаны; на ногах была какая-то незнакомая обувь, покрытая ворсом, и в целом его костюм выглядел очень… удобно. В таком не замерзнешь при включенном кондиционере, не то что в стандартных майке и шортах. И цвет отличался — как если смешать цвета васильков и пионов, но восприятие Пиро не было идеальным. Фиолетовый. Сиреневый. На Энигме такого не носили; национальными были только серо-голубой, белый и черный. Для единения духа. — Пижамка понравилась? — осведомился летчик. — Тапочки? Работку сладишь, и тебе такие же достанем. Он улыбнулся. На его запястье были типовые смарт-часы, но говорил он так, точно ему не было никакого дела до пятнадцатиминутного таймера. На полу внутри корабля валялись клочки каких-то волос — дымчато-белых. Робота-пылесоса тут явно не было. Очень непривычно, да и вообще: пижамка, тапочки. О чем он? Пиро все так же жался к стене, чувствуя себя так, будто он несколько часов бежал без передышки, и вдруг остановился; будто окружавший его белый шум и жужжащие частоты в наушниках вмиг исчезли. Тишина оглушила его настолько сильно, что он не мог найти в себе сил оглядеться и, поставив увесистый кейс возле ног, обхватил руками голову. — Что это? — он не слышал сам себя. От тишины, в которой никогда не находился. Как будто из его мозга убрали что-то, но он не мог дать этому названия. Так было нельзя, и его разрывало от звуков собственного дыхания и шума крови, который ощущался сейчас совсем явно. — Подожди несколько минут, — сказал летчик. — И привыкнешь. И поймешь, потому что ну а куда тебе теперь деваться. Его речь звучала так, словно список опасных для восприятия слов в «Я-системе» уменьшился вдвое, и продолжал таять, как пар на стекле. — А пока давай познакомимся, что ли. Я — капитан этого корабля, агент КПС-09051990. Это не единственное из моих имен, но обо всем по-порядку. Летчик назвал свой цифровой код. Самое полное наименование. — Пиро, — он еще не пришел в себя от внезапно обрушившегося на него шквала тишины. Но по определению тишины тут быть не могло — здесь и там пищали датчики управления, гудел генератор. Но во всем этом шуме не хватало чего-то, что было там, вне стен корабля. — Это тебе мозг поджарили? — спросил вдруг КПС. — Это была процедура прижигания, — поправил его Пиро. — Откуда ты знаешь? — Я знаю многое. Если не все. — Но… Пиро не дали сказать «откуда»; КПС указал на один из стульев, обитых чем-то мягким, и сказал что ему будет куда лучше, если он присядет и позволит организму освоиться. — Это ПВА. Подавители вибраций атомов, — добавил КПС. — Пришлось обжиться ими, чтобы мозг стараниями благодетелей наших не превратился в экопасту. А ты, Пиро, давай, вникай в суть — времени у нас не так много, хоть и достаточно. Тяну как могу. Пиро сел, куда ему указали; и правда — буря в мозгу стихла, и то, что он не признал поначалу, оказалось его собственными мыслями и вопросами, которые он спешил задать. Кто вообще такой этот летчик, и почему он называет себя агентом? Что за вибрации атомов? Почему Пиро вдруг почувствовал себя так, будто все свое Существование стремился оказаться именно в этой точке? И: — Что вообще тут происходит? Агент КПС сел на стул рядом и сказал: — А это, мой юный друг, уже совсем другая история.

***

Расстояние между ними было меньше метра, и Пиро инстинктивно отодвинулся. Лицу стало вдруг горячо и жарко, будто он залился румянцем. Наверное, так и было, но агент КПС сделал вид, что не заметил. А потом появилось Существо. Оно вышло в комнату из-за пластиковой перегородки; плавно и осторожно, поводя по воздуху длинными усами, точно улавливая вибрации незнакомца. Пиро замер. Его ногу обнюхали маленьким черным носом, боднули лбом; потом Существо запрыгнуло на колени к КПС, издавая непонятный звук — как будто работает микромоторчик. КПС начал гладить его по дымчатой спинке — так вот чьи волосы Пиро видел на полу!.. Существу это нравилось: сидеть на коленях и когда его гладят. Оно прикрыло сапфировые глаза, и его треугольные ушки расползлись в стороны, как крылья самолета. Его мордочка и кончики лап были значительно темнее, чем тельце, а когда оно зевнуло, во рту обнаружились острые клыки. Взгляд Пиро был настолько красноречивым, что КПС фыркнул. За ним фыркнуло существо и, перебирая коготками его флисовую штанину, кажется, задремало. — Это Филипп. Мой верный спутник. Идентифицирует себя как кот. У них обычно хвосты есть, длинные такие, но моему его отстрелило лазером. Говорил он совершенно серьезно. Пиро не знал, ни что такое «кот», ни про их хвосты — но у Филиппа его действительно не было. Так что Пиро сочувственно покивал — больно было, наверное. Очень хотелось дотронуться до его шерсти и Пиро с силой удержал руку на коленях; но сами звуки, которые издавал Филипп, будто обязывали проводить пальцами по его позвонкам. И это выглядело куда заманчивее, чем переписка с ИИ-ассистентом. — Филипп, — повторил Пиро. — Какое странное имя. — У землян все такие. — Он с Земли? КПС кивнул. — Там любят диковинки. Со старины тянется. А теперь вот нет ничего такого, как писал Горький: ни дел, ни людей, ни сказок… Диковинки, верно. И архивы. А ведь они только начали… Пиро будто током ударило. Он с силой потер шею, потом затылок, где все еще немного болело. И вздохнул, потому что воздуха не хватало. КПС, все так же поглаживая довольного Филиппа, сказал: — Я специально попросил их вызвать кого-нибудь из «промытых», чтобы подтвердить свою теорию. Пиро подсознательно понял, что в слове «промытый» не было ничего хорошего. — Какую теорию? — буркнул он. КПС слишком не походил на всех энигмовцев, которых Пиро встречал за свою недолгую жизнь. И этот его костюм и обувь… Пижамка и тапочки. «Фланель, — пояснил он таким тоном, будто только что успешно запустил на орбиту новый спутник. — И плюш, — он кивнул на тапочки. — Раз уж это волнует тебя больше всего». Волнует, слух зацепился за новое слово. Когда внутри что-то трясется, потом перестает, а потом начинает заново. Пиро не то, чтобы волновала пижамка, он просто и допустить не мог, что есть люди, которые носят что-то, не заложенное в них программой. И кот. Загадочный, непостижимый, невероятный кот. Именно наличие кота ставило его на ступень выше остальных. — О том, что если вывести человека из-под воздействия частот города, с ним станет… приятно работать. — Частот? — переспросил Пиро. КПС закатил глаза. — Тяжеловато с тобой будет, конечно. Но мы вывезем. Пиро слушал его и одновременно оглядывал интерьер круглой комнаты, в которой они находились. Она разительно отличалась от их боксов, и в ней было меньше стекла и белого цвета. Пиро узнал некоторые из них: красная обивка на стульях, темно-коричневый ковер, стены в тон пижамки и тапочек КПС. А еще тут было намного теплее. Ровными рядами висели плакаты, но совсем непохожие на те, которыми пестрили цифровые баннеры на Энигме: на одном из них, полупрозрачно наложенными друг на друга, были изображены какие-то люди; пальцы одного из них были раздвинуты, как бы образуя букву «V», а надпись по низу гласила: «Звездный путь». На другом были изображены брюнет и рыжеволосая женщина, оба в профиль, и под их фото была подпись: «Секретные материалы». Были и другие: «Солярис», «Отроки во Вселенной», «Доктор Кто». Пиро это ни о чем не говорило. — Кинематограф, — сказал КПС. Пиро слышал это слово. — Разработка с Земли? — наморщив нос, спросил он. — Ага, — КПС как-то странно улыбнулся. — А что за тон? ПВА тоже они изобрели — а то давно бы уже загасили Энигму превентивками по первому чиху. Пиро не мог объяснить: просто он знал, что о Земле следует говорить именно так. Они ведь террористы, верно? Но почему тогда КПС… — Энигма не хочет войны, — как можно тверже сказал Пиро. — Мы просто защищаемся. — От кого? — От… — Пиро почесал подбородок. Еще раз оглянулся по сторонам; и, видимо, эти непонятные ему подавители вибраций действительно воздействовали на его мозг, потому что он вновь ощутил позывы к пагубной активности. Зачем все это? Побыв внутри корабля, он будто стал видеть и слышать больше, и только заметил, что агент КПС был ненамного старше его самого. Выглядел, по крайней мере, он очень молодо, высокий, с каштановыми волосами и вздернутым носом. Если бы Пиро представлял себе смелого капитана сверхзвукового корабля, то в его воображении он выглядел бы именно так. В отдельных рамках на стенах висели фото Филиппа в маленьком космонавтском шлеме и костюмчике. Возле панели управления стоял миниатюрный рюкзачок с круглым окошком. У Филиппа тут были особые условия, и особое к нему отношение, которого Пиро раньше никогда не видел. — Пойми ты, — сказал КПС, как будто говорил сам с собой. Тихо, чтобы не стриггерить сервис «Я-3026». — Когда я просил себе помощника на поломку, я ведь не знал кого они пришлют: молодого, средних лет, старого — просто сказал: «Главное, чтобы был после операции, потому что так он точно ничего никому не расскажет», — он посмотрел на Пиро в упор. Тот отвел взгляд. На углу кейса с инструментами была едва заметная трещина; что-то подсказывало ему, что использовать их сегодня они не будут. — Пиро. Отличное имя. «Огонь» по-гречески. Слышал про Данко? Нет? Эх ты. Пацан с пламенным сердцем, вывел свой народ из тьмы… Но я отклоняюсь. У тебя в мозгу сейчас — открытая рана, в которую они могут напихать чего угодно, да и уже напихали будь здоров — ты вон готов за них костьми лечь. А для них ты — просто пузырек на пленке-пупырке. Лопают вас одного за другим, даже не осознавая, что вы — и есть настоящая защита. А вам говорят: запускаем ракеты и межгалактические бомбы в/на Землю, люди не выдерживают и кончают с собой… — Постигают Конечность? — Пиро вдруг осознал, что слушает агента КПС очень внимательно, хоть ему и не все ясно, а только общая суть. Данко, сердце, мрак, ракеты — между этими словами будто не было ничего общего, но что-то склеивало их вместе. КПС кивнул. — Постигают Конечность. Ты не виноват, что вас пичкают новоязом. В его «ты не виноват» было заложено что-то такое, от чего у Пиро в шее у основания черепа снова дернулся какой-то нерв, как небольшой электрический разряд. Не виноват. Не виновен, не совершал преступлений — пока что. Есть шанс все изменить, как говорил Землянин… — Это… — Пиро не смог договорить, закрыв рот ладонями в неизвестном ему порыве. Обдало холодом и льдом, сердце комком подкатило к горлу. — Это страшно, — сказал КПС и снова кивнул. — Вы на Энигме не знаете названий базовых эмоций, которые чувствуете, но не понимаете, что это правильно. Тебе прошили мозг лазерной волной и сказали, что так ты должен чувствовать себя всегда — спокойно и безразлично. — Так и правда комфортнее, — пробормотал Пиро. Ему казалось, что этот ковер, эти люди из кинематографа вот-вот проглотят его, как салфетка из микрофибры поглощает влагу. Он смотрел на Филиппа, чтобы скопировать его невозмутимость — его собственная сильно пошатнулась. — А «некомфортно» — это и есть свобода мышления, — сказал КПС, указывая пальцем в потолок. Там неспешно крутилась модель Земли, а чуть поодаль от нее — Энигма. Пиро подумал, что если бы корабль сейчас тряхнуло, одна из планет могла бы сорваться с орбиты и влететь в другую. Они были из стекла и светились изнутри — и вся эта искусная работа разлетелась бы вдребезги. Этого ему не хотелось. А если говорить о реальных масштабах?! Каким потенциалом они обладают? А каким — Земля? Не останется и камня на камне. И он, Пиро, перед тем, как обратиться ядерным прахом, поймет, что натворил. — И что мне делать? — спросил он, и в нем откликнулось эхо чего-то забытого. И агент КПС сказал: — Формировать лобные доли.

***

К себе в бокс Пиро шел с кейсом, в котором лежали две книги. Одна — «Старуха Изергиль»; про нее КПС сказал: «Легенда о Данко — это третья часть. Первые две можешь пропустить, особенно вторую. Там… Для взрослых. А вот про Данко прочитай». Пиро сказал еще: «Я взрослый», а КПС рассмеялся: «Давно из пробирки вылез, взрослый?» и Пиро нечего было добавить. Шесть лет вне пробирочного обиталища — срок не очень большой. Но ведь обучение начинается с момента оплодотворения… Им зачитывали методички по будущим специальностям. Так что про ракетостроение Пиро знал все, а про все остальное — не очень. Землянин начал было говорить с ним об отстраненных темах, но потом… Пиро потряс головой. «Потом» — это «потом». КПС сказал, что ему сильно повредили мозг, и Пиро ничего не мог с собой поделать — он поверил. Наверное, в нем было и так слишком много качеств, названия которых им не говорили. «Культурный код вывезет, не боись», — заверил его КПС, когда протягивал ему вторую книгу. Это была «Божественная комедия» Алигьери. «Произведение сложное по всем фронтам, — предупредили его. — Но если осилишь хотя бы «Ад», то много чего поймешь. Там сноски и комментарии. Общий смысл будет ясен». Пиро спросил: «А зачем мне это надо?» и КПС ответил: «Испытаешь все человеческие эмоции, гарантирую. А значит — поймешь, как это — быть человеком. Чтобы и когито, и эрго сум». Наверное, он как-то так намекал, что Пиро должен пострадать. «Ориентируйся по настроению» — такое было наставление. Пиро шел так, будто в кейсе у него были не книги, а как минимум взрывчатка, и планировал он не просто-напросто почитать, а саботировать работу всего отдела. За ним не следили. За ним следили отовсюду. Когда он вышел от КПС, комендантский час уже начался: горели озоновые фонари, и на улице было пусто. Так пусто, что не было видно даже утилизаторов. Розы покоились под стеклянными колпаками, хризантемы затачивали клинки лепестков. Вечер был синтезирован на полную, и Пиро одолело странное чувство, как будто это все уже было, как будто это не повторится уже никогда, и как будто это все происходит не с ним. Он остановился в конце улицы, кажущейся бесконечной лентой с диодами по краям. Как будто он был частичкой микросхемы, с которыми привык работать. А кто-то привык работать с ним. А теперь он собирался читать, что было запрещено, и читать то, чего у него и вовсе не должно быть на руках. КПС назвал это «художественной литературой», и сказал, что она «развивает воображение». Потом они еще немного поговорили о кинематографе — Пиро слушал, затаив дыхание, а Филипп потерся о его штанину. На ней осталась его шерсть, и наверное, она и сейчас еще не отлипла, наэлектризованная. «Такая вот «неидеальность» и делает нас — нами», прозвучало в голове голосом КПС. Он знал много, слишком много, и Пиро хотелось рассказать ему про переписку с Землянином, и как потом он ее забросил, а теперь, наверное, ее удалили через дистанционный доступ. Несмотря на внеурочную работу, на смену опаздывать Пиро не собирался, и поэтому пошел быстрее. То ли это была привычка, то ли ему хотелось поскорее углубиться в чтение и понять, что это за эмоции. Что это за лобные доли. Когда Пиро вышел из лифта на своем одиннадцатом этаже, он внимательно всмотрелся в ряды дверей — голубые на фоне белых стен. И за каждой из них протекало чье-то Существование — размеренное и предсказуемое. То же думали и о нем; а он вот — принес с собой книги с Земли. Так же, наверное, было и у всех остальных: какие-то свои секреты, груз, давящий на плечи. И кто-то ломался под этим грузом, не выносил, а потом его выносили утилизаторы. За всеми дверями было тихо и Пиро проскользнул к себе. С мерным гудением работал робот-пылесос — он был запрограммирован на уборку дважды в сутки — и у Пиро перед глазами встала картинка Существа-Филиппа. Кота. Каким он выглядел мягким и умиротворенным, когда КПС его гладил. И звуки издавал если не такие же, то очень похожие. Но машиной он не был. Как он жался к КПС, как его верный спутник; Пиро поставил кейс на пол и начал расшнуровывать ботинки. Чуть не поскользнулся на носках, стянул и их тоже, и подумал, что ведь этот маленький круглый робот был запрограммирован ему помогать. Быть полезным, больше ничего. А Пиро едва ли обращал на него внимание. Филипп вот наоборот: везде роняет шерсть, оставляет когтями зацепки на одежде, но в нем тоже есть своеобразная программа: быть компаньоном среди звезд и планет. Пиро наклонился и дотронулся до прохладного пластикового корпуса, когда робот, жужжа будто бы вопросительно, подъехал к его ногам. — Спасибо, — сказал Пиро. — За твою работу. Ему показалось что робот поехал убираться дальше чуть приободренный.

***

Всю ночь Пиро не смыкал глаз за книгами. Робот подмигивал ему зеленым глазком зарядки с базы.

***

Его снова развернули на КПП. И, едва его сердце успело ухнуть в грудной клетке, инженер пояснил: ты теперь работаешь исключительно с поломкой корабля КПС. Мы понимаем, что дело там сложное, поэтому вместо смены сразу иди туда. КПС уже доложил, что там работы не на день и не на два, так что не теряй время. Пиро, не веря своей удаче, подхватил кейс и развернулся. Прямо по курсу ему встретился Стед, но Пиро не мог ничего сделать, чтобы не выдать своей маскировки. Стед был каким-то бледным, будто бы нездоровым. — Мы готовимся к войне, — сказал напоследок инженер. Стед от этих слов побледнел еще сильнее. Пиро пошел по направлению к Пустоте. Многое нужно было обсудить и, хоть он и не спал, все начало казаться ему сном: а что если корабля не будет сейчас на месте? Что если их реальность — всего лишь симулятор Существования, а на самом деле они все так же находятся в пробирках? Тогда тем более, к чему эта война? А потом он увидел сферу корабля, грациозно и устойчиво стоящую на земле, и выдохнул. КПС его ждал; стоило Пиро приблизиться, к его ногам тут же спустилась лестница. Он задрал голову, но ничего не увидел, и пошел наугад, ослепленный блеском металла. А казалось бы — при свете путь во тьме легче. — Ну привет, — КПС смотрел на него особо внимательно. На руках он держал Филиппа. Пиро не стерпел и протянул руку; сначала нерешительно, но поняв, что Филипп не возражает, погладил его между ушей. Это было непередаваемое чувство: как что-то теплое касается кончиков пальцев, льнет к ладони и издает этот урчащий звук. — Выздоравливаешь, как я вижу. Пиро почему-то захотелось улыбнуться и он улыбнулся. — Я вчера книжку твою чуть через весь бокс не кинул, — сказал он. КПС дождался, пока Пиро пройдет, сядет на стул. И спросил: — И почему же? — а по виду его можно было понять, что он на это и рассчитывал. На нем была та же сиреневая пижамка и тапочки. Пиро, конечно же, не послушал, и начал «Изергиль» читать с начала, включая ту часть «для взрослых». Интуитивно он понял многое, тайное и сокровенное об этой удивительной женщине, пропустившую через себя всю географию. Для землян это было совершенно нормальным, хоть в 3026 году и читалось жутко устаревшим, но — архивным. И язык у них был совсем другой. Но Пиро смутило совсем не это, а вот что: — На Данко свалили такую ответственность — вывести людей из мрака, а потом его же и выставили виноватым, — сказал он. — Они хотели его убить, а он вырвал сердце из груди и погиб. И знаешь, вот этот момент, когда его искрящееся сердце растоптали… Пиро снова потянулся к Филиппу, чтобы унять то, что бушевало внутри. Наверное это и было пылающее сердце. — Ты понял, куда ведут благие намерения? — предположил КПС. Пиро невесело усмехнулся. — В «Ад» Алигьери, очевидно. — А ты неплох, — КПС одобрительно цокнул языком. — Понял, почему именно эти две? Пиро пожал плечами и подпер кулаком подбородок. — Данте нужен был свой Данко, чтобы провел его через дебри? — У него был Вергилий. — Вергилий умер до того, как вывести Данте, а Данко — после. — А ты определенно неплох, — повторил КПС. — Книги объясняют лучше, чем люди. Желание запустить чем-то в стену — это злость. — Пятый круг, — в тон ему уточнил Пиро. КПС удивился: — Ты за ночь дошел до пятого круга?! Пиро помотал головой. — Там в конце есть карта, — и решил спросить о том, что не давало ему спать: — Земляне в это верили? — Да, вполне. — Разве их сотворило… Что-то другое? Не наука? — Все вокруг — наука, так или иначе. Даже вера. Была когда-то. Пиро согласился. Книги, которые ему дали, были тестом на усидчивость и интеллект — и это доказывало, что энигмовцы смогли вывести по-настоящему умное поколение. Даже гениальное, сказал бы Пиро, даже если бы ему грозило попасть на первый круг чистилища. С той легкостью, с которой он разбирался в технической литературе, под что был заточен его мозг, он впитывал и гуманитарные знания: имена, даты, войны, войны, войны… Герой Данте точно так же заплутал, но у Пиро не было своего Вергилия, к которому бы пришла Беатриче, к которой пришла Лючия, которой дева Мария сказала, что… Пиро должен был стать Вергилием для себя самого и Данко — для остальных. Для тех, кто не хочет обагрять свою честь кровью. Для тех, кто уже настрадался в цифровом застенке. А вот как «освобожденный» народ к этому отнесется: как Данте к Вергилию, или как жители леса к Данко — этого предугадать было не дано. Эмоции в «Божественной комедии» были показаны через аллегоричность. Точно так же чувствовал и Пиро. Не напрямую, а строя мост за мостом, чтобы обойти все запреты. КПС сказал: земляне привыкли думать через ВПН. Для энигмовцев это было тем-что-есть-но-никак-не-названо. — Значит, частоты, — сказал Пиро. — Значит, у тебя есть то, что их подавляет. — Начал понимать, — КПС заговорил абсолютно менторским тоном. — После того как МГН — межгалактический надзор — развернули свою инфраструктуру на Земле, людям там пришлось выворачиваться так, что гуттаперчевый мальчик позавидует. Так они поняли, что если думать определенным образом, то можно натренировать мозг против частот, которые хотят в него проникнуть со своей пропагандой. Естественно, приходилось притворяться, чтобы в отчетах было все красиво. А так — мыслепреступления, 1984 градуса по дивному новому МЫру, как полагается. Но я тебе потом свою библиотечку классики еще расчехлю. И вот. На Энигме эту разработку передрали, и через эти наши «Я»-колонки транслируют то, что слухом едва ли уловимо, но в мозгу атомы расшатывает будь здоров. А стоит частотам пропасть, пропадает вибрация в мозгу, и — вуаля — мы получили уже практически обычного, чуть потерянного по жизни двадцатилетнего парня модели Пиро-как-тебя-там, — КПС хлопнул в ладоши. — Опытным путем выявлено, что сопротивление мозга вызывает именно чтение. Причем чего-то такого, позабористее. Ну вот как Алигьери. А шаловливую Изергиль я тебе подсунул, потому что сильно уж ты на этого Данко похож. «Похож» не значит «точно разделит его участь», и об этом Пиро промолчал. Спросил другое: — Что будет, если энигмовцы обретут свободу мысли? КПС ответил просто: — Хаос. В наших интересах, чтобы он был положительным. Не дай им затоптать твое пылающее сердце, Пиро. Он знал, о чем тот думает, потому и говорил. — Мне на сердце панцирь нужно отрастить, — сказал Пиро. КПС улыбнулся. — Я думаю, у тебя все получится и так.

***

Когда Пиро уходил, он обернулся с порога и сказал: — А ведь твой корабль даже не сломан. А КПС сказал: — Конечно, не сломан. С чего бы ему ломаться?..

***

На следующий день Пиро первым протянул ему руку. — Привет. КПС посмотрел на него как, наверное, Вергилий смотрел на Данте, когда тот искренне начал что-то постигать. До него тоже доходило не сразу, и тоже через муки и боль. — Привет, — он осторожно пожал руку. Потом чуть крепче, и потом уже совсем уверенно. Это было… тепло. И непривычно. Пандемия закончилась тысячу лет назад. — Слава. — Кому? — Слава, — повторил тот. — Это имя из земных архивов. Слава-КПС, позывной Земля-Энигма. Знаешь же наш ЦК КПСС? Ну, Центр Контроля Космических Полетов Сверхзвуковых Станций? — спросил он. Пиро кивнул. Конечно, знает. Стед там работает. — У них на Земле оно раньше по-другому расшифровывалось. Вот и прозвали меня так. А я газетки старые почитал и согласился. КПС — так при пробировании сгенерировалось. А КПСС — по призванию. — Мне теперь так тебя называть? — уточнил Пиро. Ладонь все еще хранила отпечаток человеческих потожировых. Наверное, это был первый телесный контакт без перчаток на Энигме за последние тысячу лет. — Называй. И проследил за Пиро, пока тот гладил Филиппа. Филипп уже и вовсе к нему привык и подходил первым; сегодня он даже залез к Пиро на колени, пока тот разглядывал ставший знакомым интерьер. Трюм был круглым, но в нем, то тут, то там стояли разнообразные перегородки, делящие его на зоны. В рулевой Пиро пока что не был, но она так и манила его огнями и мерным писком. Теперь он не сомневался, что и в ней крылись технические тайны. Но в этот раз внимание Пиро привлекло и еще кое-что: в нише одной из перегородок стояло несколько банок, на горловины которых были натянуты латексные перчатки. Такие носили утилизаторы. В самих банках было что-то мутное и темное. На синтжидкость не походило. На кровь тоже не особо. — Это что? — кивнул он на банки, решив не гадать. — Бражка, — довольным тоном сказал Слава. — Алкоголь такой. На Энигме алкоголя не было. Его упоминания были в книжках, и у Пиро это отложилось в мозгу. Вино, в частности. Пиро как-то сомневался что во времена Алигьери существовал латекс, поэтому спросил: — А перчатка зачем? — Занадом. Как встанет — значит, готово, — ответил Слава со знанием дела. Пиро это особенно заинтересовало. Вино — кровь Христа, а бражка? Сукровица? Слюна? Остальные варианты выходили за рамки приличия, и он крепко задумался. — Я хочу попробовать… алкоголь. — Даже и не думай, — Слава встал, взял с диванчика плед и накинул его на банки. — Без обид, но у тебя организм принимает только воду и экопасту. К таким экспериментам ты пока не готов. Как отрезал. Пиро снова стало не по себе; его все так же исключали из дел, каких-то простых, которые для Славы стали уже обыденностью, но его круг доверия состоял исключительно из Филиппа. — Ладно, — Пиро вздохнул. — Что там дальше? — Революция, — сказал Слава, и Пиро понял, что тот не шутит. Это слово было в реестре запрещенных, и о революциях Пиро узнал исключительно из Алигьери, но очень наглядно. Данко со своим пламенным сердцем тоже был революционером; прогнозы и исходы были же… не очень обнадеживающими. — Ах да, всего-то. Чего ж ты сразу не сказал? — Пиро скрестил на груди руки. Слава усмехнулся. — Язвишь? Прогресс налицо. Пиро понимал, что их создали, их растили так, чтобы они не знали полутонов. Есть «хорошо», «правильно», «одобрено», а иные понятия даже не проговаривались. Таков был замысел; но и запретный плод сладок, и загадочно-вездесущая «цензура» существовала столетиями, и так же столетиями обходилась всеми возможными способами. Пиро спасало то, что после лазерного прижигания мозга он уже не мог считаться «неверным», потому что это должно было полностью его перепрограммировать. Снести старую прошивку в ноль, а теперь… Память возвращалась стремительными скачками. Не только его, но и память предков — все развилки мировой истории, одно событие за другим, вливалось в жадное до информации сознание. Плотина была разрушена. По крайней мере одна. Та, что находилась в голове Пиро. Слава был двойным агентом, на короткой ноге с власть имущими и на Энигме, и на Земле; «Коллективное Правительство, — сказал он. — Пакт об аполитичности». И вот, пора было пожинать плоды. Сказали запускать ракеты, значит — запускай. Сказали жать, значит — жми. Конечность — это «смерть» на земном, а Существование — «жизнь». То, что происходило на глазах Пиро в последнее время было неконтролируемой волной самоубийств, но это слово было запрещено МГН и удалено из всех сервисов «Я». Чтобы Энигмовцы и помыслить не могли, что такое явление существует. Они и не мыслили. Просто убивали себя; для действия ярлык не нужен. Есть лишь факт, результат, работа для утилизаторов. С ними Слава был знаком поверхностно, о чем тоже сказал Пиро. — Знаешь, раньше на Земле, когда они еще могли размножаться естественным путем… У детей иногда не выдерживала психика, и они приносили в школы оружие. Бороться с этим не знали как, а потом — вот так повезло! — род человеческий смог продолжаться только посредством пробирок. И тут они нашли лазейку: запретили детям быть детьми, программируя их сразу в высокофункциональных подростков. И школы тоже запретили. И скопления что детей, что взрослых. — Пробированием занимаются утилизаторы? — удивился Пиро. Слава кивнул. — Да, заведуют жизнью и смертью. Следят за порядком. Не справляются, а ведь на Земле их прародителей и называли «космонавтами». Могли сломать тебе нос, если не вовремя «погулять» вышел. Концентрация иносказания в словах Славы была большой, но это не имело ничего общего с новоязом Энигмы. Скорее — шифровки для «своих». — А потом и умирать запретили, — добавил Пиро. — Ага, просто термин «отрицательно живой» как-то не прижился. Начали форсить «Конечность», и неожиданно зашло. — Жуть какая. У Пиро по кругу сменялись три состояния: страх, тревожность и нездоровое возбуждение. «Ты вздернутый какой-то», — сказал Слава. Пиро ответил: «Я начал интересоваться тем, что так долго интересовалось мной». — Ты неплохо справляешься, — сказал Слава. — Эмоции, чувства, это все есть, просто нужно систематизировать. У тебя получается. У тех, кого завтра унесут на утилизацию — нет. Но это можно предотвратить. Как и войну. Они, энигмовцы — люди, чье «Я» отбирает система управления. Но человеческий мозг уже не переделать, можно лишь замаскировать его, чтобы он попадал в параметры приборов, настроенных на определенную частоту активности, вибрации атомов, совокупность вибраций. Но: одно малейшее отклонение, и прибор уже не может его уловить, а значит, не может и контролировать. И сбои эти вызывает мыслительный процесс. Слава сказал, что научился таким образом маскироваться от правительственных радаров сам и искал единомышленников с самой первой миссии на Землю. — Трудоемкий процесс, — понимающе кивнул Пиро. — Много наших полегло. Тогда казалось, что они еще смогут. Но их все сильнее и сильнее давили стеклянным колпаком, выкачивая из-под него воздух. Славе слишком много всего приходилось скрывать, подтасовывать факты своих «разведок», чтобы быть на хорошем счету у правительств обеих планет, и чтобы не нанести вреда людям. Это было хождение по лезвию бритвы, танцы на острие ножа; за каждое слово на кон были поставлены тысячи жизней. И все это время жизнь Пиро была одной из них.

***

Придя домой, Пиро набрался смелости и снова развернул переписку с Землянином. Он набрал предельно честное: «извини что так долго не отвечал я был болен»

***

«Я волновался за тебя». Такой ответ он увидел наутро. Беседа была продолжена. Теперь он думал о том, что будь на то воля утилизаторов — как иронично: это был спойлер на все будущее Существование — они могли бы позволить детям Пробуждаться куда раньше. Ясли, детский сад, школа — Слава говорил, что так когда-то было. Землянин это подтвердил. Пиро писал: «почему у нас отняли столько времени» А в ответ было: «У нас отнимут и все Грядущее». Пиро старался держаться шифровок, надеясь, что Землянин поймет. Теперь ему было совестно и неуютно от того, что он его чуть не бросил в беде — хоть, наверное, тот бы и простил. Пиро не говорил Землянину о Славе, и не говорил Славе о Землянине — из личных соображений. Он и себе-то доверять не мог. На что он вообще годен? Его и вправду настолько легко перепрограммировать? Или они оба — Землянин и Слава — просто вытянули на поверхность то, что и так было в нем? Славе верили. Про Пиро же думали, что он больше не способен ни на какое сопротивление. Поэтому, когда его попросили зайти в цех первый раз за две недели — прислали пуш на смарт часы, чтоб не забывал; он как раз пришел от Славы и собирался идти в душ — внутри у него все закоротило, что он снова не смог нормально спать. И есть. Точно, его на чем-то подловили, и на КПП его встретят утилизаторы со своими лазерными пушками, только на этот раз особо прицеливаться не будут, и сожгут ему мозг в угли. Он даже чуть было не попрощался с Землянином навсегда, но решил: пусть у того останется надежда, если что. Через КПП Пиро проходил с чувством неотвратимой беды. Задержал дыхание, как будто и дышал теперь неправильно; вокруг него все так же было много белого цвета, много стекла. Зеленый индикатор — все хорошо. Утилизаторов в поле зрения тоже не было. Но был инженер. — Рук не хватает, — сказал он. — Поработаешь сегодня на своем месте, а потом пойдешь к Пустоте. Рук не хватало из-за их новой пандемии. Люди не выдерживали, но их боль не пропускала цензура. Пиро сосредоточенно кивал, стараясь ничем себя не выдать — он волновался на недоступных приборам частотах, поэтому следовало носить маску, плотно прилаженную на психику. Он нужен здесь — на Энигме важен каждый. — Сам понимаешь, — продолжал инженер. — мы… — Готовимся к войне, — закончил за него Пиро. Такое поведение полностью удовлетворило инженера.

***

Пиро отвык от цеха, от втулок в ушах; он незаметно выключил свои, чтобы они не ловили транслируемый зарядным кейсом шум. Тишина. Его мозгу нужна была тишина. Подумал: а заметят ли? Огляделся по сторонам, и его кинуло в дрожь. Рабочих в цеху стало значительно меньше. До самого перерыва на обед Пиро старался не подавать виду, что заметил. Он навел порядок в чертежах, снова копался в двигателе. Мимо проходили люди без лиц и без имен, и он должен был быть одним из них. Тех, кто пока еще не стал топливом. Он все ожидал какого-то подвоха, груз его тайн и обычности придавливал к земле. А что на его месте сделал бы Слава? Он бы справился, сам себе ответил Пиро. Он и справляется. И Филипп. И робот-пылесос. Пиро вздохнул и снова принялся за работу.

***

Он еще не знал, что в этот день до Славы он после работы не доберется.

***

— Пиро! Он остановился, не веря своим глазам. На КПП со Стедом они сегодня не пересекались; не было видно его и на обеде, и Пиро ел свою экопасту в одиночестве. Так что встретить его на границе с Пустотой за несколько минут до комендантского часа было чем-то… из ряда вон. Стед стоял, привалившись к ребристому гаражу-ракушке; он примыкал к сплошному листу ограждения, которое открывалось только по специальному сигналу от смарт-часов. На часах Пиро был такой сигнал, потому что он работал над проектом повышенной секретности. Он шел налегке: инженер сказал, чтобы кейс с инструментами оставался на корабле, пока его не починят. Так что теперь Пиро не мог таскать в нем книги; если только за пазухой, но ничего нового ему пока не предлагали. Стеду же не предлагали пройти на территорию космодрома: он был всего лишь диспетчером со стандартным допуском. Пиро остановился в метре от него. — Привет. — Привет, — Стед кивнул и потер шею. На блеснувшем пуше Пиро увидел предупреждение: красный треугольник с восклицательным знаком. Комендантский час. И полный таймер разговора; Стед машинально посмотрел на него и сказал: — Я специально копил. Пиро это совершенно не понравилось. — На что ты намекаешь? У энигмовцев не было времени, чтобы намекать. Они всегда говорили напрямую; мозг Пиро, начавший заживать правильно, то есть без поправок на систему, теперь все оценивал критически. — Я… — у Стеда перехватило горло и он с трудом сглотнул. — Принес кое-что, — он достал из кармана маленький серебристый прямоугольник; тот едва не выскользнул у него из пальцев. — Тут… мои записи, — он покачал его на ладони. Флешка, понял Пиро и тоже вытянул руку; пришлось подойти на пару шагов. — Прочитай… пожалуйста. В правом нижнем углу мультимедийной стены был слот для карт памяти. Пиро думал, что они уже изжили себя, а Стед как-то исхитрился обзавестись одной… И снова: феномен Баадера-Майнхоф: что-то произошедшее вскоре повторится снова. Раз: Слава дал ему книги. Два: Стед тоже дает ему чтиво. И все это все еще ему совершенно не нравилось. — Ты чего удумал? — Я не смогу нажать на кнопку, — сказал Стед. Флешка была влажной от его вспотевшей ладони. — На… — Они сказали, это моя ответственность. Нажать на красную кнопку. Запустить ракеты. Начать ядерную войну, понимаешь? Сказали, что я должен этим гордиться, но… — он вытер нос запястьем и отвернулся. — Я пытался отказаться, честно. Почти весь таймер извел на них… Но это приказ свыше, и выходит, что из-за меня не станет целой планеты, из-за нас. А как я могу противостоять?! Тот самый день. Когда Стед вел себя предельно не по-стедовски; или наоборот, когда он был предельно собой. Пиро уже начал схватывать нить, к чему тот клонит, и нить эта была атропой, по которой вот-вот полоснут лезвием. — Эй, — Пиро чуть было не выдал свою инаковость — он хотел похлопать Стеда по плечу. Кое-как сдержался. — Мы не будем ничего делать. Сердечный ритм Стеда возрос, что было заметно по посыпавшимся на экран пушам. — Они называют себя Смотрителями. — Кто? — Они, — Стед сделал неопределенный жест головой; как кивок. Наверх, к синтезированному куполу неба. — Так они представились. И вот, снова тот же феномен: Слава заговорил о правительстве. Стед же… — Они тебя контролируют? — спросил Пиро. Стед кивнул, на этот раз просто дернув головой. — Всех нас, — а потом вдруг закрыл лицо руками, так что видны были одни глаза. В них бликами застыла влага. Стед быстро вытер уголки пальцами, но они снова наполнились слезами. — Я так не могу. Правда. Прочти записи, пожалуйста, — снова сказал он. — А я… — Заткнись! — оборвал его Пиро. Резко, неожиданно. Стед закрыл руками уже все лицо, и глаз его было не видно. Пиро знал, что тот пытается сдержать слезы и не может. — Нет, нет, и нет. Ты этого не сделаешь, понял? — а потом его ладони и пальцы стиснули плечи Стеда и встряхнули. Так делать было нельзя. Но и предавать себя Конечности из-за предательства Смотрителей — тоже. Так было еще хуже, и пусть летит под откос пандемия, Земля, Энигма, да хоть вся Вселенная. Они этого не сделают. Стед не нажмет на кнопку, но и с собой ничего не сотворит. — Телесный контакт! — Стед пытался вывернуться, но Пиро держал его крепко. Это стало открытием для него самого: его кости, мышцы, были задействованы до предела. — Когда это будут утилизаторы, тебе будет все равно, — мрачно сообщил ему Пиро. — Ты… Стеду тоже пришлось прибегнуть к, своего рода, телесным контактам. От его удара локтем в живот Пиро согнулся и закашлялся; он бы сказал, что это было так же больно, как удар лазерным бичом при Пробуждении, но нет: это было больнее. Но от того, что Стед нарушил Свод Правил, было одновременно страшно и радостно. Ему нечего терять. Он боится потерять все. — Я не из них, — прохрипел Пиро. Осознание того, насколько сильны их тела пришло не к нему одному, и он чувствовал себя поверженным. — Не из утилизаторов. И я не Смотритель, — он не без труда выпрямился. — Я о них только сейчас услышал. Коллективное Правительство. Так говорили на Древнем диалекте. Так объясняли ему Слава и Землянин. Они то и дело упоминали трио «Оруэлл-Брэдбери-Хаксли» и Пиро, наслушавшись и начитавшись их мыслей, чувствовал себя то Уинстоном, то Монтэгом, то Дикарем. Все трое плохо кончили. Как Данко. Данте вознесся, но был не в силах описать этого блаженства и отложил перо. Пиро хотел спасти человека и все, что он получил — удар локтем в живот. — Да? А чего тогда ведешь себя… Как они, — и Стед сжал кулаки, инстинктивно делая бойцовскую стойку. Защищать себя. Значит, уже изменил свои помыслы. Сейчас будет флешку забирать, с печалью подумал Пиро, но больше бить его не стали. — Иди, доноси, мне все равно. И он в исступлении опустил руки. Фигурально. Реально. — Да не доносчик я, — Пиро, все еще держась за бок, отгородился от Стеда свободной рукой. Наверное, стоило бы отдать флешку, но он не мог и не хотел оставлять Стеда одного. Но тот ему теперь в упор не верил; стоял, как плохо закрепленный статор, в катушках которого нарушилась цепь. Поцарапан провод или же схему изначально собрали неправильно? Стеда мотало от настроения к настроению: вот он собирается убить себя и дает Пиро свои записи; вот он передумывает и жалеет, думая, что теперь Пиро точно его подставит. — Докажи. — Докажу. Протяни руку. Стед помедлил, но потом послушался. Щелчок ремешка, и его смарт-часы сняты, еще щелчок, и они на руке у Пиро. Он блефовал, надеясь, что сработает. И… — Так же нельзя!.. Ты… Ничего себе, — ахнул Стед, глядя на экран. Часы не заметили смены владельца, продолжая работать в нужном режиме. Как будто это все еще Стед, и его показатели пульса полностью пришли в норму. Красный треугольник исчез. Часы Пиро даже не заметили, что он шел быстрым шагом, а потом ему сбили дыхание ударом. Его сердце не пропустило ни одного. — Сработало! Слава был прав. Приборы можно обмануть, если мыслить в обход. «Они могут создать рубильник, чтобы отключить нас от Сети, — говорил он. — Типа, чтобы избежать сливов баз данных Энигмы на Землю. Хотя, чего только им не сливалось и так… Но мозг наш отключить они не могут. Это и есть свобода». Так, Пиро исчез с радаров и забрал с собой Стеда. Теперь надо было как-то вернуть Стеда в его бокс. Он явно решил нарушить комендантский час, потому что думал, что это его последний день. Теперь же, если он был невидим для приборов… Это не означало, что он не мог стать мишенью для глаз. — Прячься! — Пиро сильно толкнул Стеда в сторону металлического гаража-ракушки, вжимая его в крошечную щель между стенкой и ограждением. Стед ойкнул и распластался по ребристому металлу. Пиро как ни в чем не бывало опустился на одно колено, делая вид, что завязывает шнурок берца. Мимо шли утилизаторы с привычным грузом на носилках. Пиро приложил все усилия к тому, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул; «Неужели Слава?» — билось в голове. Но нет, нет, нет, утилизаторы шли немного с другой стороны. Путь к Славиному кораблю находился за этими самыми воротами. Если бы они заметили Стеда, то точно подошли бы. Если бы с показателями Стеда было что-то не так, его заперли бы в лазарете на две недели, его кололи бы препаратами, как это было с Пиро. А они просто прошли, как метеорит, в очередной раз минувший Энигму. Стед отлепился от гаража; на его щеке алела царапина — проехался лицом по шероховатому профилю. — Я понял, — хрипло сказал он. — Ты на меня не донесешь. — Даже если б хотел — я все равно не знаю, как, — Пиро похлопал его по спине, потом подумал, что Стеду это может быть непривычно. Или неприятно. — Извини, что толкнул. — Извини, что ударил. Пиро отмахнулся. — Ерунда, — и уставился на горизонт, где белыми точками на черной полосе Существования маячили утилизаторы. — Я пойду за ними. Это не давало ему покоя, шло по пятам как извечная пара утилизаторов с носилками. — Опасно, — Стед встрепенулся. Потер щеку, смазывая кровь. — Я с тобой. Пиро собирался проводить Стеда до его бокса, отдать ему часы; но тогда он упустил бы из виду утилизаторов… В одиночку идти было страшнее. Но он был менее заметным, чем Стед. Два комплекта смарт-часов на запястье Пиро работали исправно. На стороне неисправности. Но помехи были все равно. — Камеры. — Я знаю их расположение, — сказал вдруг Стед. — И угол обзора. Он варьируется в определенных показаниях. — Чего?! — Пиро раскрыл рот, но дельных слов не выходило. — Откуда? — У тебя есть флешка, — ответил Стед и, как показалось Пиро, усмехнулся. — Будет, что почитать. Пиро похлопал себя по нагрудному карману в знак согласия. Не потерять бы… — Только не говори, что ты знаешь, где точно работают утилизаторы, — на всякий случай сказал Пиро. И Стед ответил: — Не говорю.

***

Он знал. Так что они могли идти окольными путями, избегая всевидящего ока камер; так для Пиро открылась изнанка города, о которой он не мог даже подумать и, признаться честно, сомневался, что справился бы один. В голову Стеда была словно загружена карта, и он следовал ей неуклонно. — Я ведь за траекториями ракет и аппаратов целыми днями слежу, — пояснил он. — Так что знать, где расположены здания-блоки и промзоны — моя работа. Сказал он это не без гордости, точно его мысли шли в обход частот. Неужели и часы тоже на это влияли?.. Без них Стед максимально походил на Пиро со Славой. — Какая полезная у тебя работа, — уважительно произнес Пиро. Осторожно, чтобы не сбить новые настройки. Землянин точно назвал бы это дружбой. — Каждый человек важен, — ответил Стед. Слишком по правилам, и внутри Пиро неприятно дернулся какой-то нерв. — Я собирался стать топливом для ракет. Но… я никогда не видел, как его изготавливают. Пиро задумчиво пнул камешек носком берца. — Какое странное последнее желание. — Скучаю по временам, когда мог слышать тебя только пятнадцать минут в день. Стед начал реагировать на фразы Пиро слишком быстро. Наверное, это было добрым знаком. Пиро посмотрел на два циферблата, давящих ему на кисть. Параметры в норме. Даже пуши-алармы прекратились. Кто бы ни бдел за местоположением Стеда, думает, что он уже добрался до своего бокса. Хорошо, это было хорошо. — А мы… — договорить Пиро не дали, за рукав дернув в сторону. — Камера, — стальным тоном сказал Стед. Пиро поднял голову и увидел окаймленный пластиковым веком глаз на высоком шесте. — До двадцати считаем, за десять секунд бежим в слепую зону, там сворачиваем в проулок. Следующие три камеры реагируют на движение в радиусе четырех метров, поэтому там местами надо будет… ползти. Готов? — Готов. Как быстро все меняется. Шаг, и Стед уже не забитый работяга, а тактик, стратег и координатор. Шаг, и Пиро снова ведомый. Они передвигались слишком медленно, но хотя бы их головы не прошило лазерным лучом. Пиро сказал, что с ним такое уже случалось, и Стед спросил: а как это ощущается? Пиро сказал, что ужасно. Больно, очень больно. Если заживет неправильно, то рубцы будет уже не перекроить. Бегом, шагом, ползком под шлагбаумами и заграждениями — у Стеда действительно был талант ориентироваться в пространстве — они добрались до металлической коробки без окон. — В картах это помещение значится как «Цех утилизации». Объект повышенного контроля. Слепая зона только с угла, — Стед почесал коротко остриженный затылок. — Или… — Или что? — Обойдем, — и Стед снова потянул Пиро за рукав. Ему явно было по нраву руководить, и, как говорил ИИ-ассистент, «с этого на Земле начался хаос». Деление на касты. Оно и на Энигме было, просто этому не было названия. Пиро послушался, потому что не мог предложить своего варианта. За стеной цеха утилизации было грязно, будто все неприглядное нутро Энигмы вываливалось сквозь трещины идеальной картинки; берцы липли к почве, на форменном комбинезоне оседала пыль. Стед подвел его к небольшой лестнице с металлической площадкой наверху; она напомнила Пиро о ступенях, ведущих в корабль Славы. Только бы он не стал искать Пиро… Хотелось надеяться, что он все поймет. Стед подвел его к закрытой двери с единственным круглым иллюминатором. Заглянул в него первым и вдруг изменился в лице. — Что там? — Пиро нетерпеливо вытянулся, почти утыкаясь носом в стекло. Стед дышал рядом, и от его дыхания по прозрачной поверхности растекался пар. Он тут же вытер его ладонью. Пиро замер. То, что он видел, невозможно было уместить в сознании, потому что: во-первых, цех был настолько холодным, что это чувствовалось даже снаружи. Температура, уходящая в глубокий минус — нигде на Энигме таких не было. Во-вторых, внутри ровными штабелями, друг на друге, ряд за рядом, лежали знакомые белые мешки. Так вот куда их уносили. Их было очень, слишком много. — Склад, — растерянно сказал Стед. И то, что они увидели дальше, совершенно не походило на патриотическую сказку, которую им рассказывали со времен пробирки. Пиро точно примерз с стене, к окну, и единственным источником тепла для него стал Стед, точно так же шокированный — теперь это можно было назвать так. Эмоция была разблокирована. Как будто скрупулезно рассчитанная траектория оказалось ложной, у ракеты возникли неполадки с двигателем — по вине Пиро — и ее обломки упали прямиком на блок-многоэтажку. Огонь, крики людей, выбитые бронебойные стекла… Утилизаторы брали из общей кучи по одному пакету с телом внутри — побольше, поменьше — и без видимых усилий оттаскивали к стене, на которой находилось несколько рычагов и трубок. Без носилок, не церемонясь, они бросали тело на замерзший бетонный пол, потом один утилизатор брал в руки трубку с пластиковым наконечником, а его напарник дергал за рычаг. Из наконечника вырывался клуб пара, окутывал мешок, а потом и он, и его содержимое растворялось в ледяных брызгах. Это и была самая настоящая Конечность. После нее не было ничего. — Холодное кремирование, — сказал Пиро. — Никто не становится топливом для кораблей и ракет, а значит, им никто не важен. Стоящий рядом с ним Стед выглядел так, словно уже нажал на ту самую красную кнопку и запустил процесс ликвидации Земли. Он был белый, как лед на стенках склада, и его трясло. Явно не от холода. — Смотрители говорили… — начал было он, но оборвал сам себя. — Уже неважно. Столько лет мы им служили, и вот… Нас просто не станет. Ни единого атома. Это открытие перевернуло сознание Пиро еще раз, закрутило в кульбит до морской болезни. На Энигме не было моря. На Энигме не было болезней, и он вообще не должен был знать такого понятия, но почему-то знал. Память поколений, как говорил Слава. Культурный код. Мэй дэй, мэй дэй. Единицы и нолики, крестики и опять нолики. — Пора идти, — сказал Пиро. В горле пересохло, да и в целом душа скребла тело как наждачка. — Мы знаем уже слишком много. Он надеялся, что Стед будет все еще в состоянии провести его обратно. Их обоих. И Стед сказал: — Надо использовать это против них.

***

Пиро ввалился к себе в бокс совершенно обессилевший; робот-пылесос как раз заканчивал свой моцион, нарезая круги по полу. — Работаешь? — Пиро осторожно стянул обувь, чтобы не натоптать. Обратно они шли другим путем — Стед сказал, что так будет безопаснее; так было однозначно грязнее, но хоть утилизаторы не загребли — и больше всего ему хотелось поскорее снять с себя пыльный и пропитанный пóтом комбинезон. — Умничка мой, — он присел и погладил робота по корпусу. Тот издал монофонический сигнал, которого раньше у него Пиро никогда не слышал. Роботу нравилось внимание. А у Пиро могло бы быть земное имя и кот, и он чувствовал в себе перемены, что даже вот: стал относиться к незаменимому помощнику с внезапной теплотой. — Включи белый шум, — привычно сказал он ИИ-ассистенту. Правила нарушать нужно было постепенно. Он надеялся, что в белый шум не добавят никаких психоактивных частот после последних обновлений. — Включаю. От искусственного голоса теперь корежило еще сильнее. Стоило только пропустить один день со Славой и его глушилками, как Пиро почувствовал, что его тяга к сопротивлению угасает. Нет, сдаваться было нельзя. Только не сейчас, когда на его стороне обрелся еще один союзник — Стед. Пиро так много думал о том, как расскажет это Славе, как они будут планировать, что делать дальше, что у него разболелась голова. Мозг будто распух и шевелился, и перед глазами плыли желтые круги. Даже робот-пылесос заметил, что ему нехорошо: он не поехал вставать на зарядную базу, а кружил возле ног, как это делал Филипп. Пиро нагнулся еще раз, чтобы его погладить, и тот переливчато зажужжал. — Маленький, — Пиро вздохнул. — И все-то ты чувствуешь. Только не сдавай обо мне информацию никуда… Робот вытянул одну из щеток и щекотнул Пиро но щиколотке. Тот свернул грязный комбинезон и засунул его в портативную прачечную за дверкой в стене. Достал из другой дверки воду и экопасту. Есть не хотелось. Все было слишком безвкусным, но ему не с чем было сравнивать. На кровати лежала флешка Стеда, и Пиро несколько раз прокрутил ее между пальцами прежде чем решительно вставить в слот. Он тапнул пальцем по новому устройству с названием «Без названия». На папке стоял пароль, и Пиро уже готов был смириться, что дальше он не пройдет, но опять же: все было в характере Стеда. Раз тот не сказал ему пароль, значит, предполагал, что Пиро он известен и так. Может быть, даже изменил его специально перед тем, как отдать ему флешку. Нужно было мыслить логически. Пиро наугад ввел: «16121995», и маленькое колесико загрузки сменилось зеленой галочкой. Верно. Паролем был его, Пиро, идентификационный номер. Дальше были уже сами файлы. Они так и назывались: «Файл 1», «Файл 2», «Файл 3»… Ровными рядами, всего около пары десятков. Пиро начал открывать их по очереди; в первой пятерке была только рабочая информация: карты, фото с высоты тренировочных полетов, списки установленных камер — при запусках главным условием было то, чтобы их невозможно было снять. Чтобы на случай неудачных экспериментов на Энигму не было никакого компромата. Стед делал заметки на эти темы. «Пустота, кам. 1 забор, кам. 2 — гараж; слепая зона 10 метров» и прочее. Потом пригодится, оценивающе подумал Пиро. В самом последнем файле было что-то, от чего Пиро сразу же понял, что перед ним настоящий Стед. Пиро взял бы на себя гордость сказать, что знал его лучше, чем кто-либо; Стед не выговаривался людям, он выговаривался клавиатуре на мультимедийной стене. Причем делал это так же, как Алигьери — в рифму. Пиро уже был знаком концепт поэзии, поэтому строчки: «Под пепельным слоем мой мертвый город кряхтит и стонет встав в горле комом, вспомнил — кто я» прочитались с болезненной ритмикой. Стед выражал свои чувства как умел, но прямого запрета писать стихи на Энигме не было. Смотрители в принципе не думали, что кто-то на это способен. А Пиро читал и думал: «ну ничего себе». А Пиро читал: «Все вокруг превращается в новый кошмар И сливается в белый шум В этом сне я не слышу других людей Все горит в голове, и я ухожу» Стед тоже слушал белый шум вместо того, что предлагал сервис «Я-3026». И писал о своих переживаниях. Пиро чувствовал то же самое. Иногда до такой степени, что ему хотелось поджечь свой бокс. Засунуть голову в отсек подогрева для еды и включить. Что угодно, лишь бы убежать от себя; а Стед писал: «По кругу бег за собой; я прячу лицо от этих людей, ведь они не знают, кто я такой». От Смотрителей. И будь готов потупить взгляд, когда тебя спросят: «Кто ты?» И преданно тлеть внутри черепной коробки. Слава много говорил о пылающем сердце, а Стед писал метафоры об огне. Пиро находился на перепутье. Стед писал очень хорошо, со жжением сотни игл, входящих под кожу. Местами шероховато, как новая простыня; и мир — сложнейший бином: матрицы, схемы, минор. Никогда и ни с кем не иди на контакт. Не верь ничему. И не жди. А где-то там, на корабле, Слава снимал первую пробу свежей бражки. Пиро очень хотел присоединиться.

***

Слава не стал бить тревогу, и это было самым правильным решением. — Я так и понял, что ты с тем пацаном куда-то уперся. — Ты следил? — Я видел, — уклончиво сказал он. — Это мой друг. Стеда удалось довести до бокса без проблем. Сегодня с утра Пиро пошел на работу в цех, и они встретились на КПП. Кивнули друг другу, потом перекинулись парой фраз в обед. И после смены Пиро пошел на свою «подработку». Естественно, о вылазке они не говорили. Им пришлось по несколько минут сидеть на заборе верхом в ожидании, чтобы угол обзора камеры поменялся. Это было очень, крайне неудобно, потому что сильно натирало промежность. Стед сказал: хорошо что там нет колючей проволоки. Пришлось терпеть. Сегодня у Пиро болело все. — Друг, — Слава кивнул. — И много он знает, этот друг? — Я ничего ему не сказал. — А он спрашивал? — Нет. — Наш, значит. Слава держал на руках Филиппа, тут же поворачивая его к Пиро: на вот, погладь. Пиро прошел в трюм и сел на стул. Он совершенно точно не собирался говорить Славе о стихах, которые писал Стед. Это было личным. Славу бы куда больше заинтересовали его рабочие файлы. Пиро сказал: — Я давно его знаю. — Это хорошо. Он не спрашивал, куда они ходили, и Пиро посчитал нужным ему рассказать. — Мы следили за утилизаторами, — Пиро искоса взглянул на Славу, но тот ничего не сказал. Только дернул бровями. Чуть вопросительно, или Пиро так показалось. — И узнали, что топливом для ракет после постижения Конечности не становится никто. Пиро произнес это с выражением для пущего эффекта. Он ожидал, что Славу это удивит, но тот и глазом не моргнул. — Когда узнаешь, откуда на Энигме взялись люди — вообще со стула упадешь. И вот: как будто таблица подсовывает сплошь неверные значения, как будто весь их прогресс был всего лишь сном. — И откуда же? — А что, много вариантов? Пиро пожал плечами. Им говорили, что люди здесь были всегда, потому что теории Адама и Евы на Энигме никогда не существовало. Не было ни первородного греха, ни Бога, ни Люцифера. Только наука, рациональность, критическое мышление. А где все это было? — С Земли? — дрожащим голосом спросил Пиро. Дотянулся до Филиппа, чтобы казалось, что руки трясутся из-за его вибрации, а не сами по себе. Слава сказал: — Конечно. И это делало войну еще страшнее и бесчеловечнее, хотя казалось: куда уж дальше? Из-за того, что энигмовские частоты были заглушены, все ощущалось острее. Вот они — первооткрыватели — которых на Энигме называют только террористами и агрессорами. На Энигме же — поколение близких к идеалу людей, у которых нет отдушины, а есть лишь функция; и она будет такой, как ее назовут Смотрители. Деструкция — себе же во благо. Раз за разом пересобирать собственные эмоции, как конструктор перебирает неисправную схему; на самом же деле ты уже без пяти минут неподвижное тело на носилках утилизаторов. Слава сказал, что Пиро оказался сильнее других, раз все еще выстоял. «Рецессивный ген землян в деле, — пояснил он. — Видимо, оба твоих донора были знатными бунтарями по всей линии». — Значит, Земля — это фабрика по производству людей? — спросил Пиро. — Типа того, — согласился Слава. Первая экспедиция на Энигму была неудачной. Вторая тоже; потом земляне начали делать успехи, и дали Энигме кодовое название — Гео-2. Земля-2. Потому что считали себя полноправными первооткрывателями и владельцами, и работа над облагораживанием планеты продолжилась. Туда отправляли все больше и больше астронавтов, строителей, держа проект в строжайшей секретности вплоть до Четвертой Мировой. К этому времени земляне давно уже не размножались естественным путем — биоматериал выращивали в герметичных камерах-пробирках с искусственной микрофлорой и при хитро рассчитанных параметрах; эти пробирки загружали в специальные инкубаторные корабли и отправляли на Энигму, чтобы эмбрионы развивались в стерильных условиях, информационном вакууме и тотальной разрозненности. Им говорили, что на Земле рождаются лишь мутанты. Им говорили, что извечная дистанция в метр и упразднение личных разговоров до пятнадцати минут в день — это благородно. А поскольку у энигмовцев не было других примеров перед глазами, они принимали такие правила всецело. Так, постепенно, на Энигме начала происходить смена поколений, но туда все так же периодически доставляли новые пробирки с эмбрионами. На данный момент последняя партия эмбрионов была завезена двадцать лет назад. Эксперимент можно было считать законченным: на Энигме образовался достаточно разнообразный генофонд, чтобы размножаться и Существовать автономно. Земля же была выдоенной, высосанной досуха оболочкой с загнивающими ресурсами, которые энигмовцы успешно научились синтезировать из молекул. Земля была планетой-родителем в космическом масштабе, эгоистичный ребенок которой сорвался с орбиты и начал сеять хаос и разрушение, внушая, что хаос этот — есть упорядоченность. — Они не хотели отдавать своих детей, — произнес Пиро, пугаясь каждого слова. — Теперь я понял, почему на Энигме нужно дождаться Конеч… смерти доноров, чтобы использовать их материал, — он чуть сдвинул вниз собачку молнии, потому что униформа вдруг стала слишком тесной. — Чтобы между ними не могла возникнуть эмоциональная связь… — На Земле такие ошибки совершались, — Слава кивнул. — Было дело, что родители бунтовали против того, чтобы их детей выращивали на Энигме под ИИ-лекции. Целью Энигмы всегда было «исправить ошибки Земли». Целая планета исключительных гениев, заточенных под свою миссию — самое главное, чтобы они не пытались думать своей головой вне проложенных Смотрителями маршрутов. В этом были и плюсы, если все-таки подумать: Смотрители расслабились в обстановке абсолютного послушания и контроля над разумом и всеми сферами жизни. Они привыкли к тому, что дистанция между энигмовцами соблюдается неуклонно, и что удар током от таймера сдерживает их от излишней болтливости. Все ходят чуть ли не строем, улицы, КПП и многоэтажные блоки оборудованы сверхчувствительными датчиками и сканерами, разнообразными детекторами на базе сервиса «Я-3026». Всеми базовыми процессами руководит искусственный интеллект. Смотрителям казалось, что потенциальные протесты были подавлены еще на уровне зарождающихся мыслей. С этим справлялись и частотники. После того, как Пиро узнал, что они существуют, он стал их замечать и чувствовать: все начиналось со слабого гула, возникающего будто бы внутри головы, который постепенно заполнял собой все пространство, раздувая барабанные перепонки, отдаваясь в глазные нервы. Потом в черепе не оставалось ничего, кроме правильных установок. — Мне тяжело справляться, — сказал Пиро. — Кажется, они все же подкрутили частоты. Я пытаюсь держаться за то, что узнал от тебя, во что уже поверил, но… — он резко почесал мизинцем в ухе, будто туда попала вода. — Стоит только заснуть, и утром приходится вспоминать все заново. Наверное, и Стед сейчас чувствовал что-то подобное. Пиро срочно нужно было с ним поговорить, но следующий раз выдастся только завтра на обеде. А что если он уже успел забыть?.. И с чего Пиро вообще решил, что Стед хочет участвовать в революционной деятельности? Да, знает, да — лучше остальных, но только потому что Стед не общается вообще ни с кем. — Скоро все начнется, — сказал Слава. — Как ферма Земля им больше не нужна. Своими силами справляются. Нашими. Вашими. Ты-то материал сдавал уже? Пиро стало как-то неловко. Говорили, что это полностью автоматизированный и малоприятный процесс, сухая аппаратная стимуляция до семяизвержения. Но женщинам при заборе яйцеклеток приходилось и того хуже, так что он считал, что не в праве жаловаться. — Нет еще, — пробормотал он. И потом решил высказать свои предположения: — Я некоторые цвета плохо вижу. Оттенки. Они пока не знают, мутация это или… Потеря цветовосприятия за ненадобностью. У нас ведь цветов очень мало… И засмущался еще сильнее. Неполноценным себя считать он не хотел и не собирался. Зрение как таковое у него было в пределах нормы, даже чуть выше — о таких мелких проблемах на Энигме уже никто и не думал, но проверки шли ежегодные. Пиро же просто видел основные цвета и скудное количество оттенков; так что тест на «калейдоскоп» или адаптируют к новым особенностями или уберут вовсе. Подсознательно Пиро боялся, что уберут и его. Просто так, чтобы не портил статистику. — Я так понимаю, тебе не говорили, что у тебя глаза разного цвета? — А? — Не говорили. Ясно, — Слава откинулся на спинку стула и сложил руки в замок за головой. — Ну а я говорю вот. Ты и не знал. Левый зеленый, правый — голубой. Разница едва заметна, конечно, но если приглядеться… Вот и смирись теперь с этим, особенный ты наш. Пиро с силой потер глаза, будто пытаясь нащупать цвет. Наверное, Стед мог бы сказать, но раз не посчитал это нужным, значит не так уж сильно оно и выделяется. Плюс ко всему Пиро был уверен, что если бы разница была очевидной и яркой, его бы утилизировали сразу после Пробуждения. Потому что в камерах они глаз не открывали, и знать о его особенности не мог никто. Сами проглядели. Наверное, сказывалось и то, что весь труд на Энигме осуществлялся безвозмездно — только за покрытие базовых потребностей. Может быть, ответственные не очень-то и старались. Однако, у Пиро были равные со всеми энигмовцами права. Пока что. Не исключено, что параметры здорового человека потом пересмотрят, и будут утилизировать всех неугодных. С разными глазами. С неидеально ровными зубами или с родинками где-нибудь не там. — Это ведь только часть их плана, да? — спросил Пиро. — Сначала Земля, если получится — и другие планеты. Нас им не очень-то жалко. Выведут и другое поколение, еще более послушное и идеальное. А потом то, новое поколение найдет в себе силы и крупицы чего-то человеческого, и снова все пойдет по кругу: протесты, революция, подавление, усиление контроля, мнимая оттепель, во время которой оппозиция будет набирать силы и зализывать раны. И так из раза в раз, из цикла в цикл. В каждой эре будет свой лидер. Де-факто, де-юре. Пиро вот и не думал, что любит поэзию, пока не столкнулся к ней нос к носу. Пока не узнал, что и Стед тоже творил, что было своего рода символом протеста. — Верно мыслишь. Еще какой-то месяц назад Пиро бы, наверное, упал в обморок от переизбытка запретных впечатлений. А теперь — да, его внутренняя броня хоть и была вся в выбоинах от прилетающих в нее снарядов, но как-то выдерживала. Хоть и с трудом, и металл бил по костям иногда слишком уж сильно. Голова гудела и от внутренней борьбы, и от наружного воздействия. Гудела, как озоновые фонари. — Нас пытались вывести рафинированными и беззубыми, — сказал Пиро. — Ключевое слово: «пытались». Физиологически мы все равно люди. Такие же, какими были земляне тыщу лет назад. — И трава тогда не была зеленее, — улыбнулся Слава, но в словах его была тоска. — Потому что тогда еще она не была генномодифицированной. Теперь ты понял, почему Земля не собирается на нас нападать? Пиро не думал, что это возможно понять как-то неправильно, но опасался, что его исключительность выкинет еще какой фокус, но в негативном ключе. У него в голове будто было слишком много воздуха, который распирало, как перчатку на бражке. От недосыпа резало в глазах. Он плохо ел последние несколько недель и, кажется, похудел. Пока ему на это не указывали на КПП. Можно было сказать, что проблемы с ЖКТ начались после того, как его две недели в лазарете кормили через вену. А может это и вовсе не было едой, потому что он находился в бредовом состоянии, и вообще не чувствовал голода. — Потому что мы их дети. Даже если биоматериал наших доноров был взят уже на Энигме. Мы — не филиал и не колония, а… Мы их потомки. Смотрители хотят, чтобы мы разнесли в щепки миллиарды лет истории. А все для того, чтобы сказать уже нашим потомкам, что Земли никогда не существовало. Они просто не будут о ней говорить. Удалят все упоминания в новой прошивке «Я-4026» или 5026, и поздних, и подростки после Пробуждения будут уверены в том, что Энигма всегда была центром Вселенной. А потом им скажут, что на них собирается напасть, допустим Венера, или Марс, и их нужно уничтожить из ядерки… Так и будет продолжаться, потому что так всегда и было, только ставки возросли. Под конец своей речи Пиро выпрямился в полный рост. Филипп флегматично смотрел на него со Славиных колен, когда сам же Слава слушал его очень и очень внимательно. — Земля уже достаточно умылась собственной кровью. Они поплатились способностью к размножению, мы же — половыми инстинктами за ненадобностью. А какая экономия времени и ресурсов!.. — Пиро глубоко вздохнул, чтобы перевести дух. — Но больше всего мы платим свободой в обмен на койку и еду… И Пиро чувствовал, как сердце в нем разгорается от гнева. У них могло быть совершенно другое будущее, если бы кто-то тысячу лет назад решился на мятеж. Да, не получилось бы ни с первого раза, ни со второго из-за максимальной разобщенности. А теперь же энигмовцам — детям Земли — нужно будет или тушить этот пожар, или подкинуть в него хвороста, и пусть полыхает. В биолабораториях уже велись работы по синтезированию материала со случайным набором генов. Еще немного, и люди для размножения будут не нужны и вовсе — их сожрут и переварят твари из пробирок; новое Дженерейшн Пиздец — так их назвал Слава. Что-то на Древнем. Естественные клетки оставят только для частных случаев — для приближенных Смотрителей, чтобы они так и оставались единственной «пробирочной», но все еще человеческой кастой. Рабочий же класс людьми будет уже не назвать. Им говорили, что это их будущее. Пиро понял, что они имели в виду смерть. Первые переселенцы на Энигме, наладившие здесь производство, логистику по перевозке детей, хотели совсем не этого. Они думали, что после всех земных кошмаров покоряют космос, но потом их покорила Коллективная Власть. От этой жажды прививок пока не придумали. Смотрители не давали пресс-конференций, не обращались к народу, делегировав это ИИ-ассистентам или инженерам-функционалам. Так что Стед стал исключением. К нему обратились лично, после чего он чуть было не обратился ледяным паром в цехе утилизации. Может быть, утилизаторы и были Смотрителями, этого не знал никто. Слава спросил, осторожно и тактично, будто обходил стеклянные куполы, под которыми покоились розы: — Ты ведь понимаешь, что нам придется совершить диверсию? Пиро, все еще стоящий по струнке, выпрямился еще сильнее. — Да. — И пути назад уже не будет. — Да. — И тебя, или меня, могут схватить и отдать под трибунал? — Да. — И ты не боишься? Пиро дернул кадыком. — Боюсь. — И что будем делать? — Нужно так сильно запомниться, чтобы ни один лазер не смог выжечь наши лица из их мозгов. — Наивно, но имеем что имеем, — Слава мысленно сделал какие-то пометки. Пиро вдруг осознал, что если его будут пытать по-настоящему, то он не вытерпит и всех сдаст. Признается даже в том, чего никогда не совершал. Но его договор был уже подписан совестью и жизнями землян. — Такие дела лучше проворачивать в темноте. Пиро согласно кивнул. В круглом окне-иллюминаторе отражались зажженные за пределами Пустоты озоновые фонари.

***

— Найти схему электроснабжения города? — пробурчал Стед. — Еще че сделать? Они сидели в метре друг от друга на обеде, и обоим казалось, что Смотрители влезли к ним прямо в головы. — Этого будет достаточно. Сам факт того, что они все еще могли видеться в условиях тотальной слежки был подозрительным чудом. Они говорили вполголоса, едва шевеля губами. Пиро оставил флешку на сиденье между ними, прикрыв ее пустой бутылкой из-под воды. Стед должен будет взять ее после того, как Пиро первым выйдет из столовой. — Я посмотрю, что я могу сделать. Пиро не ждал от него слишком много. Да и вообще ничего, если честно. Стед не обязан был ему помогать. Если их схватят и он будет защищать себя, то Пиро не будет держать на него обиду, ведь и сам сделает так же. На Энигме никогда не говорили о пытках, но это не значит, что их не было. Они договорились встретиться возле КПП после работы.

***

Самого Стеда не было, но на газоне, рядом с кустом хризантем — в условленном месте — лежала знакомая уже флешка.

***

Если бы Пиро сказали, что после того, как озоновые фонари погаснут, он и вправду должен будет вырвать сердце из своей груди, он бы только спросил: «куда светить?» Если бы ему сказали, что он сегодня погибнет, он бы, наверное, сказал: «кремируйте меня огнем, а не холодом». Ему правда хотелось верить в то, что он смелее, чем есть на самом деле. Обнадеживало то, что Слава пошел вместе с ним. Он оделся как все энигмовцы — в серо-голубой комбинезон и берцы, и выглядел очень внушительно. Славе нельзя было сгинуть вот так, потому что у него был кот. У Пиро не было никого, кроме робота-пылесоса. Они со Славой встретились на границе с Пустотой и пошли в сторону города. Смарт-часы обоих сбоили достаточно сильно, чтобы их не выдать. Почему-то Пиро казалось, что за ними бы уже пришли, если бы их замысел обнаружился. Так что идущую в их сторону тень Слава заприметил первым. И отреагировал тоже первым; Пиро и охнуть не успел, как Слава кинулся в сторону одинокого силуэта возле забора и одним точным ударом повалил наземь. — Кто такой? — с ревом взлетающего шаттла спросил он. Тот, на ком Слава сидел всей своей двухметровой фигурой, дернул ногой и простонал: — Пиро… Скажи ему… Пиро, который до этого не знал, что делать и куда ему бежать, теперь был готов провалиться сквозь землю за свою трусость. — Да тьфу ты, — Слава тоже, он даже со спины выглядел сконфуженным. — Детский сад. Его случайным уловом стал Стед, основательно получивший по лицу. Слава протянул ему руку, но тот поднялся на ноги сам. Кое-как. Потер челюсть, ощупал языком зубы. Поморщился и пробормотал: — Там опечатка. В файле «Безымянный 34». Сказано: «Камера 94, фонарь, угол обзора 20 метров, слепая зона 2 метра». Это неправильно. Угол обзора там 25 метров, а слепая зона — полтора. Я не мог это так оставить. Если вы сунетесь как есть, то камера заметит вас куда раньше, чем погаснет фонарь. На карте, которую им дал Стед, электрический рубильник находился именно в этой области. А значит, заходить нужно было с противоположной стороны. — Извини, — сказал Слава. — Перебдел. Стед еще раз потрогал челюсть. — Я с вами. — Да что ты говоришь. — У меня все равно часы не работают правильно после того, как их носил Пиро. Пиро горделиво задрал нос. — Могу, умею, практикую. — Детский сад, — повторил Слава и, кажется, сильно усомнился в успехе их кампании. — Шевелитесь, продленка. — О чем это он? — шепотом спросил у Пиро Стед. — Да какие-то слова на Древнем диалекте, — пожал плечами он. До точки они шли молча. Пиро думал о том, что Землянин уже пару дней не выходил на связь, и о том, как сильно все изменится после сегодняшнего дня. Вечера. Ночи. Если Пиро не выжгут глаза лазерами и он будет в силах посмотреть в завтрашний день. Им говорили, что люди на Энигме стремятся к бессмертию, но бессмертие в обвешанном рамками и мерками Существовании — что может быть хуже? Вечное подчинение. Закороченная, как оголенный провод, бесконечно короткая жизнь. Чем ближе они подходили к городу, тем сильнее становился гул. Он не походил на белый шум из колонок в индивидуальных боксах, он не походил ни на что. — Фонари, — сказал Пиро. Он по долгу службы теперь часто задерживался на улице после комендантского часа, и постоянно обращал на них внимание. Их включали для дезинфекции. — Частотники, — сказал Слава. Для дезинфекции мозга. Постоянный ночной фон. У Пиро вспотели ладони — судьба заходила в пикé. Летела, как пропавший с радаров спутник. Им внушали, что Энигмовцы не ошибаются — потому что всегда следуют методичке — что они ничего не боятся; им нечего бояться, ведь все уже давно решено за них. Кем ты станешь после Пробуждения, каким будет твое Существование, какой будет потенциал у твоего биоматериала. Но: Пиро боялся до дрожи в коленях. У Пиро была как минимум одна скрытая мутация, и он уже допустил множество оплошностей. Например: отдать не только себя, но и Славу со Стедом; Землянина, переписку с которым он так и не удалил. Имело ли это все хоть какой-то смысл? — Распределительный шкаф, — Стед указал на коробку на стене многоэтажного блока. Свет в панорамных окнах боксов уже не горел. — Только ключа у меня нет. — А ключ нам и не нужен, — Слава охотно извлек из кармана многофункциональный нож с отверткой. — Тук-тук, — он подковырнул черный блестящий замочек, и тот со щелчком отперся. — Войдите. Пиро, пройди на шухер. Пиро не понял, что от него требуется, но отошел к забору, насколько позволяла слепая зона, и стал смотреть по сторонам. Пока что патрулей утилизаторов видно не было. Стед и Слава остались возле щитка. Пиро запрокинул голову и посмотрел на звезды — от них Энигму отгораживал самовосстанавливающийся купол. Даже если ракеты разнесут его в клочья, вылетая с планеты, он заживет, как эпителий. До чего дошел прогресс. Горе от ума. А потом за спиной раздался какой-то треск. Пиро резко обернулся и увидел искры, летящие из распределительного шкафа. — Вот черт! Все фонари разом погасли; Пиро было подумал: все получилось. А потом они несколько раз мигнули и начали по одному загораться заново. Вновь раздался гул, такой мощный, что Пиро невольно закрыл уши руками. — Вы чего там?! — Генератор, — мрачно сообщил ему Стед. — Конечно же. И Пиро понял: они обречены. Их революция захлебнулась, и им уже не отвертеться. Сейчас придут утилизаторы и сходу расстреляют их из лазеров; от их тел не останется ни атома, и наутро о них никто даже не вспомнит. Пиро надеялся, что они постигнут Конечность безболезненно. — Как мне это надоело! — и он, не думая, подхватил с асфальта камень и кинул прямо в фонарь. Промазал. Повторил. Со второго раза попал. — Это все! Свод Правил, война, изоляция! — он кричал, и на него смотрели две испуганные пары глаз. — Ну, чего стоишь? Помогай! Это ты меня втянул, — и Пиро поднял еще один камень и кинул в соседний фонарь. Это было адресовано Славе. Истерика Пиро хоть и была совсем не геройской, но приносила свои плоды. Вся накопленная в нем злость, энергия, весь страх и боль вырывались наружу, и камнями летели в фонари. Их было по десять-двенадцать с каждой стороны в этой части улицы. Пиро взглянул прямо в смотрящую на него камеру и понял, что она выключена. И нигде не сработала видимая сигнализация — он ожидал «кода красного», как при болезни на КПП. Но все вышло совершенно иначе. — А знаешь что? — Слава тоже нагнулся, чтобы подобрать с земли камень. — Ты совершенно прав. Ебашим хоть так, — и он с силой запустил снарядом в фонарь. После этих слов к делу подключился Стед. Чуть нерешительно, но камни кидал он метко, и количество озоновых частотников уменьшалось с приличной скоростью. А потом на улицу стали выходить люди. — Видимо замки́ мы все-таки рубанули… — сказал Стед, замерев с камнем в руке. Они не знали, что предпримет толпа — разорвет в клочья или же… — Делайте как мы! — Слава помахал им и с силой швырнул камень в ближайший фонарь. С его ростом это было достаточно легко. Синие глаза закрывались один за другим, подбитые. Пиро крикнул: — Мы не хотим войны! — Мы не хотим войны! — донеслось ему вслед. Это было нюансом. Это же было и проблемой — население Энигмы настолько привыкло к контролю, что его можно было вести от одного тезиса к другому, тем более сейчас, когда воздействия частот становилось меньше. Пиро и сам помнил тот оглушающий шок, которому он подвергся, когда первый раз попал в обставленный ПВА корабль Славы. Но ведь пандемия самоубийств была настоящей. Из-за того, что они не знали, как сопротивляться, но у них не было веского повода выйти на улицы, потому что не было такого примера. Теперь же их было целых три. С этой особенностью стоило поработать позже — как только вожжи были перехвачены, энигмовцы устремлялись туда, куда их тянут. Смарт-часы сыпали пушами и сигналами, но на них никто не обращал внимания, и они потухали вместе с квадратными экранчиками. Раньше они жили исключительно так, как говорили им датчики и ИИ-ассистент по негласной наводке от Смотрителей, которые сейчас пожинали плоды своего бесчинства. Они вложили в энигмовцев программу подчиняться только тем, кто считается авторитетом. А сейчас авторитетом были те, кто протестовал. Громко — значит правильно, и Пиро это ужаснуло. А люди уже разбирали металлические ограждения возле газонов и многоэтажек на арматурины и били фонари без устали. Так вот что Слава имел в виду, когда говорил, что такие дела лучше проворачивать в темноте. Потому что в темноте себе не соврешь; а ведь обмануть можно кого и что угодно — даже приборы. Им всегда говорили, что землян сгубил хаос, но теперь они творили свой собственный. От фонарей-частотников на улице оставались лишь осколки, и толпа выплескивалась в окрестности, чтобы искать другие, разбивать, разносить вдребезги — как пощечина общественного вкуса от тех, кто все потерял. Как пощечина тем, кто вот-вот все потеряет. Энигмовцы явили несказанную сплоченность; рвались оковы, рушились стены и рамки, и кто-то крикнул: «я не хочу постигать Конечность!» и его возглас подхватили сотни. Из ниоткуда высыпали отряды утилизаторов. Пиро в первый раз увидел — и убедился — что их действительно больше двух; они, в своих защитных костюмах начали набрасываться на протестующих и распылять какой-то газ. Несколько человек повалилось навзничь, и Пиро лишь скользом обдало слезоточивой волной. Слава кашлял, приказывая Пиро натянуть ворот комбинезона повыше. Рядом с ними Стед глотал химические слезы. — Снимайте с них костюмы! — бесновалась толпа. — Разбивайте маски! Оружием заведовали сами энигмовцы, и использовать его они должны были только по приказу Смотрителей. Но Смотрителям больше никто не подчинялся; это поколение, выдрессированное и чрезвычайно умное, больше не хотело погибать за идею. Они были сами за себя, друг за друга — они понимали, к чему влечет атака на Землю. Пиро поднырнул под руку стоящего рядом с ним утилизатора — нацелившего на него наконечник шланга — и тот, не устояв на ногах, повалился на спину, на заполненный газом баллон. На него тут же накинулись Слава и Стед, отстегивая потайную молнию на шее; маска покатилась по асфальту отрубленной головой. В широком раструбе ворота ворочался лысый череп с ничего не выражающими глазами навыкат. — Я не… — прохрипел утилизатор. — Я не хочу подчиняться. — Ну так не подчиняйся, — Слава пнул его в бок костюма, но тот вряд ли что почувствовал под герметичными слоями. — Угомони свою пиздобратию. Пиро, разгоряченный и взлохмаченный, окинул взглядом разворачивающийся вокруг него мятеж. Еще несколько утилизаторов были обезоружены, маски с них были сняты — и все они выглядели абсолютно одинаково. Поверженный ими со Славой утилизатор, прихрамывая, побрел прочь. — Неужели опытные образцы? — ахнул Пиро. Слава пожал плечами. — Похоже на то. Теперь понятно, почему в них не было ничего даже отдаленно человеческого. — Они… уже не люди? — побледневшими губами спросил Стед. — Клоны? — Смотрители создают себе подобных, — сказал Пиро. Тем не менее, Смотрителей не видел никто. У утилизатора был длинный выдающийся нос и тонкие губы. Видимо, так и должен выглядеть венец творения. А значит, в новую систему координат не вписывался никто. Пиро вздрогнул, когда на смарт-часы пришел пуш: новое сообщение от Землянина, но функции чата на гаджете не было. Да и в принципе, раньше на смарт-часы никаких подобных уведомлений ему не приходило. И теперь он понял — почему. Он прочитал: «Мы взломали все сервера «Я-3026». Работаем над прошивкой 1.0.» Значит, мультимедийная стена до обновления превратилась просто в пиксельный ковер. Пиро это более чем устраивало. Сообщения сыпались одно за другим, и вибрация не стихала. Землянин писал: «У нас происходит все то же самое.» Землянин писал: «Так держать.» Землянин писал: «Мой космический соратник Пиро, мой земной сын Андрей.» Пиро от неожиданности чуть не упал на ровном месте — у него закружилась голова, и мысли завязались в узел. Все это время, вся эта конспирация — было лишь видимостью. Его знали, там, на измученном голубом шаре, его искали такие же, как он. У него было имя, которое выжидало подходящего момента, чтобы проявиться, как красный след на коже после удара лазерным бичом. От осознания, что когда Землянин думал о нем, он думал о нем как об Андрее, что он знал об их родстве — возможно, с самого начала. На Землю утекало слишком много информации, это было ясно даже слепому, глухому, мертвому. Слава ведь говорил про сливы баз данных — и точно, почему бы там не быть информации о донорах, о том, когда был использован их материал, и о том, какой идентификационный код был сгенерирован для плода. — Так узнала мама моего отца, — Слава добродушно пихнул Пиро локтем. Таинственный Землянин и его Подруга из архивов. Все не просто так — все сходится. Рецессивный ген. Сработала связь доноров и эмбриона — родителей и ребенка, и они нашли друг друга несмотря на расстояние, несмотря на то, что находились по разные стороны галактических баррикад. Та самая ошибка, когда биоматериал был использован до утилизации доноров по старости; и если Пиро переживал за погрешности в статистике, то только потому, что и был ей. И они, те двое землян. Чувства в пробирке не вырастить. Часы снова завибрировали. На этот раз это было уведомление от робота-пылесоса: «Я завершил уборку. Жду хозяина.» На Пиро накатила волна необъяснимого облегчения: с его маленьким другом было все в порядке после взлома. Он в боксе, скоро встанет на зарядную базу, а потом съедет с нее чтобы встретить Пиро. Для себя Пиро решил, что не даст никому переписывать его ПО. Они шли вместе с толпой. Те выкрикивали антивоенные лозунги, били железными прутьями по стеклам многоэтажек и организаций — они добирались до главной площади, обнесенной металлическим забором. В Пиро боролись два чувства; одно — мы это сделали! И второе: что мы натворили. Его толкали со всех сторон, позабыв о дистанции в метр — это правило больше не входило в личные списки. Все это было лишь фикцией, чтобы совершенно здоровые люди не набрались никаких идей — совершенно здоровых — по свержению коллектива Смотрителей. А свержение шло полным ходом. У них были все шансы дожить до утра, потому что утилизаторы один за одним сдавали оружие и, осыпанные градом фонарей-частотников, примыкали к мятежу. Навесной замок на ограждении сдался быстро. Пиро, чтобы толпа не раскидала их по всему периметру, протянул руку Стеду. Тот решительно пожал ее, уже зная, что нужно делать. Первый раз, это был их скрепленный пакт — они теперь в команде. Слава держал Пиро за ворот комбинезона, и от него веяло решимостью. — Я был в этой части города, — сказал он. — Когда делал отчеты. Теперь Смотрители поймут, что агент КПС трижды не тот, за кого себя выдает. Пиро сказал это вслух. — Ебет ли это меня? — спросил сам себя Слава. — Абсолютно нет. И Пиро решил, что он прав. На главной площади находились самые большие мультимедийные экраны — Пиро таких раньше никогда не видел. Те, что располагались на улице, по которой он ходил от своего отсека до цеха, были намного меньше. На них постоянно горели ободряющие — по мнению Смотрителей — лозунги, которыми их пичкали со времен пробирки. «Важен каждый», «Нет колонизации», «Мы — за галактический мир» и «Мы против хаоса». Тот плакат с женщиной, которая говорит «Не болтай». Когда толпа протестующих, вооруженных камнями и арматурой, ворвалась на площадь, там лопнул какой-то воображаемый пузырь; там происходило единение с Землей — собеседник Пиро не врал, что они захватили сервера сервисов «Я». Пора было прекращать называть его «собеседником», ведь он был по факту его отцом. Земляне транслировали свои протесты на экранах Энигмы. Съемка шла откуда-то сверху, и Пиро поразился тому, насколько по-другому Земля выглядела на самом деле — их архитектура была разнообразием форм, деталей, она была искусством. На экране разбегались пиксели и видео чуть подвисало, но по мультикáм-захватам можно было понять: они повернули оружие на свою Коллективную Власть. Все, какое у них было. И они показывали Энигме, как нужно действовать. — Объявляем полную капитуляцию власти! Ура! — громогласно раздалось с экрана, так, что Пиро вжал голову в плечи. Со стороны Пустоты в небо устремилась горящая точка. Они не должны были видеть, но они видели. Ракета — не ядерная — стартовала в космос. Это было их планом «Б» — у них всегда есть план «Б» по типу этого. То же самое происходило и на Земле — бойся своего народа так, чтобы в любой момент быть готовым свалить с орбиты. В небытие. — Дали съебатора на космические Мальдивы, — со знанием дела произнес Слава. Его речь на Древнем диалекте очень привлекала Пиро. Он надеялся, что теперь будет возможность изучить ее получше. — Наплодили клонов, сложились в одну матрешку и поминай как звали. — Они бы сделали это и так, — сказал Пиро. — Смотрели бы издалека, или с еще какой резервной планеты, как мы тут глушим друг друга. И Стед притянул его к себе и, указав пальцем на огромный экран, сказал: — Смотри. Там, под музыку — Пиро никогда такой раньше не слышал; она как будто зарождалась изнутри и заполняла собой все его естество — взявшись за руки, танцевали четыре женщины в белых одеждах. На их бедрах находились пышные диски, а их головы венчали перья. Они грациозно перебирали сильными ногами, и в их движениях были одновременно мощь, хрупкость и неустанная сила духа. Хаос на площади стих, все побросали импровизированное оружие, чтобы посмотреть. — Это что? — шепотом спросил Пиро. Музыка была очень громкой, но Слава все равно услышал. Он с благоговением смотрел на экран. — Танец, — он чуть наклонил голову, чтобы Пиро его услышал. — Балет. Они так… чтут традиции. Я и не думал, что когда-то увижу это воочию. — Танец… — повторил Пиро, чтобы запомнить. — Балет. Мне нравится, — и он продолжил смотреть. Энигмовцы провернули революцию вполне бескровно. На лицо стоящего рядом Стеда падали тени от экрана, белые перья, белые одежды, концентрация грации и силы. Это был первый танец, который Пиро увидел, и это было прекрасно. Стед подал голос, чуть неуверенно, как человек, который слишком резко обрел слишком много всего: — И чем мы… будем заниматься теперь? И Пиро — Андрей; теперь у него было свое собственное, земное имя как самая высшая награда — сказал: — Жить.