мальчишник в мафии.

      Прошло около десяти дней с попадания Ильи в эту обитель зла, называемую «Белые цапли». Он бегал по незначительным поручениям Влада туда-сюда, иногда проводил вечера чтения дарк-романов по ролям с Петром, даже бывали деньки, когда ему удавалось вывести Колю на поводке и шлейке прогуляться по саду: хомяк был счастлив, восторженное «пошел нахуй!» — услада для ушей Малинина.       Но, если честно, было в этой обители зла одно конкретное злое зло, и злом он считал только одну противнейшую экономку Петра, Ларису Викторовну. Или как окрестили ее Илья с Мишей — Лариска-небритая-писька. Она контролировала все и вся в этом доме. Ее уши и глаза были повсюду. Ее загребущие руки занимались всем домохозяйством и контролировали весь штаб прислуги. Это доставляло достаточных проблем, учитывая особенности одной живности, которая обитает в одной комнате с наволочками с лицом Ганвеста. Кстати, постельное белье меняли несколько раз за это время, и каждый раз появлялись новые известные и не очень личности. Один раз даже был Виктор Корнеплод. Как только Илья обратил на это внимание, он сделал себе мысленную пометку доебаться до Тимати с вопросом, а есть ли у Лариски комплект постельного белья с его рожей.       — Михаил, — кивает Илья, снимая воображаемую шляпу с головы в знак приветствия и укладываясь на соседний шезлонг у бассейна.       — Илья, — отвечает в том же тоне Шайдоров, сразу же протягивая ему бутылку пива «Карагандинское», которое он заранее заказал у своих поставщиков. Однако, удобно иметь своего человека у которого есть свои люди, у которых есть другие свои люди. Странная казахстанская матрешка получается.       — А почему на этикетке нарисован орел? — спрашивает Илья, зубами открывая бутылку. — Разве у вас на Родине не другие национальные отличительные признаки? Шампунь «Жумайсынба», не знаю.       — Чтобы ты спросил, блять, — Миша усмехается, передавая свой напиток в руки Малинина. Блондина хлебом не корми, дай только зубы о крышки поломать. Шайдоров уже прикидывал в голове, во сколько Петру обойдется вставка Илье золотых челюстей. — А ты знал, что по Фрейду, если человек постоянно тянет что-то в рот, то он хочет… ну…       — Что? — Илья уже откровенно ржет; ему очень хочется, чтобы казах закончил свое предложение.       — Ой, да иди ты в пизду.       — Тебе надо поменьше общаться с Владом. А то сейчас посылаешь меня через каждые пять минут, так, глядишь, и с машиной своей заговоришь.       — Упаси Господь, — Миша решил тактично промолчать, что уже рассказывает своей Камри добрые сказки на ночь. Ну так, от греха и Малинина подальше. — Как твоя адаптация, кстати? Больше недели прошло, как ты с ребятами живешь.       — Бля, если бы не Влад со своим вчерашним заданием, вообще было бы супер.       — А что Влад? — глаза Шайдорова загорелись сразу, как прозвучало имя Дикого. Илья это, конечно, сразу заметил.       — Да отправил меня утром чистить двор петухов. Ну в плане прям убирать за ними, помет и всякое такое, — поежился Малинин, вспоминая свои приключения. — Завалился ко мне в шесть утра с криками «Рота подъем!» и выгнал из комнаты. Я ни спавши, ни жравши, ни сравши был.       — Ну что-то жестит Владос, согласен. Вообще не припомню, чтобы до тебя этим кто-то занимался.       — Ага. Он еще шепнул тихо «это тебе за то, что с Мишуткой ошиваешься». Не хочешь объяснить? — Илья вопросительно посмотрел на друга.       — А я-то тут причем… — Миша покраснел от кончиков ушей до самых пяток. Малинин бы предположил, что до кончика члена, но поклялся себе не произносить название полового органа ни в каком ключе, кроме как игрушек из поставок.       — Ладно, забей. Не хочу я в ваши игрища третьим лезть. Точнее, пятым, учитывая ваши тачки. Блять, как докатился я до жизни такой, — хнычет блондин, залпом допивая первую бутылку и открывая сразу новую.       Следующий час они провели достаточно спокойно — Миша рассказывал байки со своей родной деревни, Илья смеялся и иногда дополнял историями из своей жизни.       — Илюха, брат, вот скажи, ты меня уважаешь? — икая примерно через каждое слово, спрашивает Шайдоров.       — Ой, кажется, казахстанская принцесса перебрала. Давай, Мишань, встаем, прогуляться надо. До Родиона Сергеевича сходим, угостим его этим жидким золотом.       — А ты споешь со мной «Коня» от Любэ?       — Сука, вы же их жрете в Казахстане, как вы вообще можете эту святую песню петь… — шепнул Илья, но с предложением согласился, лишь бы Миша не начал буянить, а то узнавать, какие казахи в гневе, он не хотел.       Пошарившись по мусорным бакам в округе, Шайдоров и Малинин отыскали великого информатора всея Белой Цапли на каком-то выброшенном кресле-качалке с кальянчиком-пиздюком в руках по одну сторону, а по другую с бокалом вина. Удивительно, как этот человек без определенного места жительства умел создавать фешенебельную атмосферу вокруг себя. Родион Сергеевич выглядел довольным жизнью.       Миша уже собирался предложить Родиону Сергеевичу понежиться с ними у лягушатника Гуменника, как из другого мусорного бака вылез Владислав Дикий. Миша даже выронил бутылку из рук. Влад тоже явно не ожидал увидеть двух омег.       — Вы че тут, блять, забыли?... — Влад отряхнулся от грязи, скинул с плеча банановую кожуру, посмотрел на омег таким взглядом, будто увидел приведение, которое кружится над его нерадивой Синькой.       Ошарашенные Илья и Миша не знали, что ответить.       — Вы че тут блять забыли? — повторил он, хотя вопрос был риторическим. Потому что Родион Сергеевич уже протягивал ему пластиковый стаканчик с каким-то мутным напитком и приговаривал:       — Присаживайтесь, Владислав, вы такой бледный. Нервы шалят? У меня есть настойка на травах. Собирал лично за аптекой.       — Это не травы, — сказал Миша, принюхиваясь. — Это очиститель для унитаза с мятным запахом.       — А вы не будьте снобами, молодой человек, — обиделся Родион Сергеевич. — В наше время и не такое пили. И ничего, дожили до седых волос.       — Вы дожили до седых волос потому, что вас сама смерть боится, — заметил Илья, делая глоток «Карагандинского». — А не потому, что вы пили «Крот».       Влад всё ещё стоял, не зная, что делать. С одной стороны, он был заместителем главы «Белых Цапель», авторитетным человеком, правой рукой самого Петра Гуменника. С другой стороны, он только что вылез из мусорного бака в компании двух омег и местного бомжа-философа.       — Я ищу улики, — наконец сказал Влад, одёргивая олимпийку. — Лариса Викторовна сказала, что кто-то ночью шарился по кабинету Петра. Я решил проверить подходы со стороны мусорных контейнеров.       — И как, успешно? — спросил Миша.       — Нет. Там только пустые банки из-под тушёнки и дохлая крыса.       — Это не крыса, — поправил Родион Сергеевич. — Это мой сосед, Геннадий. Он уснул. А вы, молодой человек, очень громкий. Разбудите бедолагу. Влад закрыл глаза. Сделал глубокий вдох. Посчитал до десяти. Ничего не помогло.       — Я сейчас уйду в запой, — сообщил он всем присутствующим. — На месяц. Не ищите меня.       — Не уйдёшь, — сказал Илья. — У тебя завтра встреча с Мишиными людьми. Петя сказал, ты должен лично проконтролировать новую партию.       — Петя? — спросил Влад. — С каких пор ты так фамильярничаешь?       Илья проигнорировал вопрос, просто развернулся и пошел в сторону особняка и подзывая с собой Родиона Сергеевича, надеясь, что Миша сам там разберется с Диким.       — Мишань, если он завтра исчезнет, то обещай, что не выдашь меня Петруччо, — альфа смотрел на Мишу, который мирно допивал пиво на корточках — не отрывая пятки от земли, все как положено.       — Если спросит — выдам, — улыбнулся своей зубастой улыбкой омега. — По поводу поставки: на этот раз, вроде, цуккини. Но, честно, я уже сбился со счёта. Мои люди привозят то, что привозят. Я только передал пожелания Пети по поводу новой партии мягких игрушек. Видимо, Марк разработал мощную тактику продаж.       Влад просто кивал: мысленно он уже представлял, как будет разгребать хуй пойми что (в прямом смысле этого слова), но с надеждой, что стволы будут на месте. Миша поднялся, подхватил Дикого под локоть и повел в сторону дома, вслед за Ильей и первой сплетницей района.       Когда они оказались у бассейна, Влад распластался в позе звезды прямо на газоне, не дойдя до шезлонга. Миша подвинулся, освобождая место рядом с собой, приглашая альфу. Но Влад отмахнулся, аргументируя свое поведение тем, что ему «надо потрогать траву, а то я сейчас ебу дам». Миша поржал с этого и улегся рядом с ним. Альфа и омега оказались плечом к плечу, и Влад слегка наклонился в сторону Миши, будто ища тепло. Илья почувствовал себя третьим лишним. А Родион Сергеевич напротив — будто он царь горы — уже попивал коктейльчик с бумажным зонтиком в солнечных очках.       — А вы слышали, — начал Родион Сергеевич, затягиваясь кальяном. — что Лариска вчера уволила третью горничную за месяц? Говорят, та нашла в комнате у вашего хомяка записную книжку с именами и датами.       — Это Коля вёл учёт, кого послать нахуй, — объяснил Илья. — У него пунктик на каждого, кто косо на него смотрит.       — Так это нестрашно, — махнул рукой Родион. — Страшно, что Лариска эту книжку забрала. И теперь она знает всё. Ваш Николай ведет не только учет тех, кого он хочет послать нахуй, но и свои удивительные наблюдения.       Повисла пауза.       — В смысле «удивительные наблюдения»? — переспросил Влад.       — В прямом. Она теперь ходит по коридорам и ищет этого самого Колю. Думаю, она полагает, что это ваше альтер-эго, Илья. А еще, кажется, Коля написал, что Владислав общается в сумерках со своей машиной.       Илья поперхнулся пивом. Миша переместился из положения лежа в положение сидя, его плечи тряслись от беззвучного смеха. Влад побледнел ещё сильнее, чем был до этого. Он закрыл руки руками и негромко закричал.       — Это… это было конфиденциально, — выдавил он. — Это было только между мной и Синькой.       — Что между тобой и Синькой? — появился Петр, с книжкой в руках и Тимати за спиной. Тимати нес на ажурном подносе чашечку натурального кофе.       — О, шеф, — Влад поднялся, пожал руку Гуменнику и улегся обратно. — Да меня тут подслушивают, всякие Ларисы и крысы по имени Коля. Я вчера вечером проводил осмотр моей красавицы, ну и заболтался, а этот хомяк, будь он проклят, еще и писать умеет оказывается, себе в тетрадь смерти все записал, — Влад повернулся в сторону Ильи. — Твоим родителям было мало тебя в виде неудачного эксперимента, и они решили принести в этот мир еще больше маленьких бесячих созданий, которые лезут не в свои дела?       — Ты сам через караоке-микрофон орал об этом, — напомнил Илья. — А ещё ты с ней разговариваешь не только в гараже, но и на парковке. При открытых окнах. При всех. Везде.       — Я люблю её!       — Ага, а она отказала тебе, сказала, что любит тебя. Думает, что любит тебя, — процитировал Малинин нестареющую классику из русского фонда мемов.       — Мы знаем, — мягко сказал Миша, не обращая внимания на реплику Ильи, и положил руку Владу на плечо. — Мы все знаем. И никто тебя не осуждает.       — Лариска осуждает, — мрачно заметил Влад.       Илья допил пиво и поставил бутылку на плитку.       Пётр стоял у бассейна и смотрел на эту картину: Влад в позе звезды, Миша рядом с ним (уже почти положивший голову ему на плечо), Родион Сергеевич с коктейлем, и Илья — слегка покрасневший от пива и солнца, в одних шортах (Гуменник всё-таки добился, чтобы он ходил в приличном виде, даже если «приличный вид» — это шорты с надписью: «Море. Пляж. Сиська пива»). Малинин явно питает нездоровую слабость к вещам со странными надписями на его заднице. Почему-то от мысли о заднице Ильи Петя захотел отвести взгляд в сторону.       За эти дни, Петр, можно сказать, привык к присутствию Ильи в своей жизни. Сначала они просто пересекались во время завтрака, потом выяснилось, что у обоих часто бывает бессонница — на этой почве они часто стали коротать вечера в большой библиотеке Гуменника. Илья читал разные романы, а Петя сам и не заметил, как перестал и вовсе обращать внимание на книги, которые брал, потому что он их не читал. Он смотрел на омегу, который облюбовал одно из кресел рядом с самим Петром, притащил подушку и плед и постоянно ерзал, устраиваясь поудобней. Его ресницы порхали, а эмоции от прочитанного всегда отражались на лице. Незамедлительно, в ту же секунду. Будь то радость за героев, печаль, сожаление, недоумение. Он часто кусал губы на напряженных моментах в сюжете, а Петя в такие моменты неосознанно напрягался сам.       — Весело у вас тут, — сухо заметил Пётр, возвращаясь из мыслей о покусанных губах Ильи в реальность.       — Присоединяйся, — лениво бросил Илья, похлопывая по свободному месту на своём шезлонге. — Место есть.       — Мне надо работать, — сказал Петр, но при этом все же присел рядом с Малининым, очень даже осознанно прикасаясь к его голым участкам кожи. В голову ударил приятный запах свежести, чистоты. Гуменнику нравился запах этого омеги, он давал ощущение уюта и стабильности.       — Ты полчаса смотрел в одну точку в библиотеке. Я видел.       Пётр не нашёлся, что ответить. Илья улыбнулся той улыбкой, от которой у дона мафии внутри что-то переворачивалось. Петя думал было подняться, но Илья схватил его за рукав льняной рубашки, протестуя его планам.       — Садись, Петь. Отдохни. Посмотри, как Влад страдает. Это расслабляет.       Влад издал нечленораздельный звук, но возражать не стал. Миша въебал ему щелбан, просто так, чтобы не расслаблялся.       — Ты пахнешь солнцем и пивом, — тихо сказал Пётр, — И есть что-то еще, не могу понять.       — А ты — виски и, возможно, запретными желаниями?...— так же тихо ответил Илья, будто боясь того, что сейчас сказал вслух.       — Я не пью виски с утра.       — Значит, запретные желания. Интригует.       Родион Сергеевич слышал абсолютно всё, потому что у бомжей слух как у летучих мышей, но сделал вид, что смотрит на облака.       — Эх, молодежь, — громко сказал он, потягиваясь, — У вас тут, прям таки, романтика в воздухе порхает. У вас обоих от «грусти» в глазах сейчас слезы по ляжкам потекут. Не дрейфьте, жизнь коротка, а хомяки долго не живут.       — Мой хомяк переживёт нас всех, — парировал Илья. — Он злой и бессмертный.       — Как Лариса Викторовна, — добавил Миша.       Все замолчали, потому что в кустах послышалось подозрительное шуршание. Лариска, если она там была, не вышла — но все мысленно попрощались с жизнью.

***

      Петр сидел в своем кабинете, в большом кожаном кресле, рассматривая отчеты и документы, которые Влад и Марк принесли на подписи. Недавно случился полицейский рейд на один из их складов, но благо там были только плюшевые перцы и вибраторы в форме цуккини. С прокурором Петр дружбу водил давнюю, но даже у него возникли вопросы «а нахуя?...». Гуменник согласен — легче объяснить склад с оружием, чем с вибрирующими ингредиентами для винегрета.       Но на удивление, это все продается. Пытливый ум Кондратюка и безбашенные идеи Малинина увеличили доходы организации в разы. Только за пять прошедших дней весь товар, состоящий из поющих плюшевых овощей и петухов разлетелся, как горячие пирожки. Этим они обязаны Владу.       — Шеф, — сказал Влад, глядя на гору фиолетовых туш, — мы не сможем это продать. Ни один нормальный человек не купит баклажан, который поёт «Олений пенис».       — А ненормальные? — спросил Илья, уже обнимающий очередной экземпляр. — Ненормальные купят. Я, например, уже хочу коллекцию.       — Ты не в счёт, — отмахнулся Влад. — Ты вообще... странный.       — Я странный? Это ты со своей «Синькой» разговариваешь.       — Она отвечает!       Пётр стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел на эту перепалку с выражением человека, который случайно попал в психушку, потом перевел взгляд на Марка. Тот был похож на безумного профессора, который не спал как минимум трое суток. Глаз у него, кажется, дергается в такт битам песни Танечки Булановой. Сегодня в «Барсучьей Норе» новый репертуар.       — Влад, — тихо сказал Пётр. — Успокойся. Илья прав. Нужно продавать. Но не через обычные каналы.       — А через какие? — спросил Влад.       — Через интернет. Через тикток. Там сейчас любая хуйня залетит. Главное, подача, — добавил Марк.       Илья загорелся.       — Тебе надо станцевать в костюме горничной, обнимая все наши игрушки! — Малинин вскочил со своего места. — Я рот ставлю, как только они услышат и увидят, что умеют наши игрушки — это вызовет фурор!       — Игрушки для всех, на любой вкус, цвет и возраст, получается? — спросил Миша.       — Какой нахуй костюм горничной?? — Дикий вскочил вслед за Ильей, он притянул его за грудки пиджака на себя, в глазах пылал огонь. Илья как будто только сейчас понял, почему у него прозвище Дикий. — А давай-ка ты у нас попляшешь в своих синих трусах, не? Ставлю твой рот, залетит как надо.       — Влад, — Гуменник лишь слегка повысил голос, но ощущение было такое, будто даже напольные часы забыли ход времени. Или это только у Ильи такая реакция? — Возьмешь Тимати в пару и будете плясать, все что нужно.  Если не сработает, проси все, что хочешь, если сработает — тем более проси все, что хочешь. Мужское свое ставлю, любой твой каприз будет исполнен.       Тон Петра не терпел возражений, но взгляд его был устремлен вовсе не на Влада, а на его руки, которые так невозмутимо вторглись в личное пространство одного омеги. Дикий, как только заметил, куда смотрит Петя и, самое главное, как — сразу же выпустил многострадальный пиджак Ильи из рук, отпихнув последнего так, что он обратно плюхнулся на кресло. Дикий достал из бара бутылку водки, налил себе полный стакан, залпом осушил его.       «Клянусь, дурдом, клянусь, психбольница ебаная», — только и думал Владислав. Влад, конечно же, не смог отказаться от такого предложения. Кто б отказался? У кого б блять из ныне живущих хватило духа на такое? Чувство собственной важности и гордости страдало даже от одной мысли о том, что ему предлагают сделать, но что с ним случится, если он разочек станцует в костюме аниме-горничной? Ничего.       Правда ведь?...       — А мне кажется, тебе пойдет такая одежда, — немного мечтательно произнес Миша, подавая Дикому соленый огурец на закуску.       — Петруччо, тащи своего Тимати прямо сейчас сюда. Я готов.       В любом случае предложение Петра сработало. Как уже упоминалось выше, продажи превзошли все ожидания. Детская аудитория довольствовалась мягкими игрушками, которые поймали волну хайпа, и из каждого утюга звучал ремикс «Я роняю запад» в версии Шнура. А более прозорливая взрослая аудитория волшебным образом сообразила, что где-то они видели абсолютно идентичные по виду товары для более интимных развлечений.       В общем, все в плюсе.       Только Тимати в лохах, но ему ли не привыкать.       Компания, находившаяся в кабинете, вздрогнула от резкого стука в дверь. Гостей они сегодня явно не ждали. Первым вошел один из личных телохранителей Петра.       — Дон, тут какие-то дедуля и качок пришли. Говорят, они лично к вам.       — Пустите, — у Пети за мгновение пронеслись тысяча мыслей, кто бы это мог, но вспомнить не удалось.       В помещение вошли так называемый старик — никто иной, как Александр Григорьевич Лукашенко, и молодой спортивный парень — популярный среди молодежи исполнитель Нкей. Ах, какая пара.       — Добры дзень, — начал разговор президент Беларуси. — Мы по поводу игрушек в виде картошки. Я отправлял Вам почтового голубя, но он, видимо, не долетел с моим письмом. Илья, Влад, Миша и Тимати прятали улыбки и смех в кулаке после этой фразы. Даже в самом наркоманском сне им не могло присниться, что батька придет к «Белым Цаплям» договариваться за вибраторы. Но Гуменник наградил их взглядом, который так и вопил «я вас сейчас въебу, челядь». И улыбки как-то сами собой спали.       — Петя, это разъеб. В белорусском тиктоке это точно залетит, — сказал Марк на ухо альфе, у него в голове появилось уже тысяча стратегий, как увеличить выручку и выйти на международные продажи.       — Что ж, допустим. Я оставлю Вас тогда с главой отдела продаж, он подготовит документы. Разрешите только поинтересоваться, зачем с Вами он? — Гуменник кивает в сторону Нкея, который уже снимал липсинги под «гламур, блонды, гламур, и брюнетки» с Тимати и Владом, одетых в костюмы горничных.       — Никитка отвечает за коннект с молодежью. А я — за картошку. У нас в почете только натюр продукт, с душой!

***

      Гуменник закончил со всей документацией к часу ночи. Он расстегнул первые две пуговицы черной рубашки, налил в рокс бурбона, закинул парочку кубиков льда и откинулся на спинку кресла. Он устал. Правда устал.       Алкоголь приятно обжигал горло. А вот под кожей, где вены, напротив, жгло совершенно неприятно. Было желание выдернуть все мысли из головы. Особенно мысли о нем. Он не понимал природу этих чувств. Просто было ощущение, которое следовало за ним везде и всюду с момента ночных посиделок в библиотеке. Чувство одиночества? Будто чего-то не хватало или кого-то.       Это чувство пропадало, стоило одной русой макушке появиться в радиусе тридцати метров.

Петр

«спишь?»

01:07

Илья «нет, сижу читаю. а ты где? придешь сегодня?» 01:09

Петр

«а что, ждешь меня?»

01:09

Илья «я стал приходить в эту библиотеку только потому что ты тут ночами восседаешь, так что да, жду;)» 01:10       Сердце забилось быстрее. Наверное, это из-за алкоголя, да, точно из-за него. А вот из-за чего Петя подорвался на месте, почти срывая дверь с петель, прямиком направляясь в библиотеку на втором этаже, никто не знает.       Петя стоит в дверях, почему-то не решаясь открыть и войти, ладони потеют, как у школьника. Когда дверь все-таки открывается, он застает одну из самых милых картин на свете, по его скромному мнению. Илья переместился из своего кресла в кресло Петра, прикрывшись оставленным здесь прошлым вечером пиджаком альфы, хотя его собственный плед покоился в ногах.       Илья не просто прикрылся им, он окутывал себя запахом Петра. Он мирно читал, переворачивал страницы, периодически поднося ворот пиджака к носу и вдыхая запах. Малинин не замечал, что владелец этого запаха уже здесь.       — Кхм, — подает голос Петя, проходя к стеллажам с книгами. Илья вздрагивает, ошарашено оборачиваясь. Его щеки кажется покраснели, но альфа не видит, так как свет в комнате приглушен. Все освещается только парочкой торшеров и настольной лампой возле Ильи. — Ты и правда ждал меня?       Петя берет парочку книг с полок, смотрит, крутит, вертит, ставит на место, чтобы взять одну в красном переплете, даже не читая название. Ему все равно. Он здесь не для этого. Гуменник переводит взгляд на Илью, тот, кажется, перестал дышать. Будто его поймали за чем-то преступным. Он вскакивает с места, начинает оправдываться, мол, ты не так все понял, просто холодно было, вот я и укрылся, не подумай. Петр откладывает книгу на читальный столик, подходит ближе к Илье, почти вплотную прижимается, пока он разрывается в этой тираде, обильно жестикулируя руками, но Илья резко замолкает. Петя кладет ладонь на его плечо, слегка надавливает, заставляя сесть обратно на место и откинуться на спинку. Илья машинально подогнул одну ногу, Петя положил руку на колено омеги, фиксируя его положение, а другую руку выставил напротив головы Ильи.       — Сиди, — это единственное, что сказал Петя своим мягким бархатным голосом. Кажется, Илья сейчас растечется в лужу. Свет от лампы делал черты лица альфы гораздо острее, чем они были в действительности. В глазах же, наоборот, было какое-то вселенское спокойствие и полное удовлетворение этой мнимой близостью.       Малинину захотелось коснуться его скул, почувствовать жар его кожи, прогнать эту резкую тень. Она не подходила его лицу. Не когда он с Ильей. Но омега лишь вцепился покрепче в книжку, которую читал. Буквально пять минут назад он даже мог бы рассказать, о чем она, а сейчас едва ли вспомнит название.       Петр отходит, поднимает плед Ильи с пола, закидывает его на одно плечо, и усаживается в кресло, которое полностью уже пропахло феромонами омеги. Малинин почему-то задыхается от того факта, что они так резко и безмолвно поменялись местами, и обоих все абсолютно устраивает. Петя берет книгу в руки, начинает ее листать, и Илья наблюдает за его красивыми, аристократическими движениями. Его руки — отдельное искусство — попадание в один из фетишей Ильи на твердую десятку. Заглядевшись на его пальцы, он неосознанно переводит взгляд на обложку книги, читает название и не может сдержать громкого хохота. Оно буквально вырвалось, это неконтролируемо. Он быстро закрывает рот ладонью и отворачивается.       — Что случилось? — Петя недоумевает, он оглядывает Илью быстрым взглядом вверх-вниз, пока тот пытается не задохнуться. — Эй, почему ты смеешься, я тоже хочу.       — Нет, ничего, просто... — Илья смахивает слезу, встает со своего места, оставляя все позади, выхватывает из рук Петра книгу, так еще и перевернутую. — Ты правда читаешь книгу, которая называется «Как жить, если у тебя огромный пенис»?       — Что? Нет, — Петя поднимается вслед за Ильей, пытаясь выхватить книгу из рук омеги, но тот уворачивается, отходит на пару шагов назад. — Илья, отдай.       — «Маленькая книга, которая поможет решить большие проблемы», вот значит как? — Малинин очень театрально зачитывает аннотацию. — С большой силой приходит большая ответственность, так, кэп?       Петя в который раз пытается вернуть книгу себе, но Илья извивается как уж.       — Илья, — предупреждающе грохочет Гуменник, но, кажется, никакого эффекта это не производит, потому что Малинин только больше разрывается смехом, отходя еще на пару шагов от альфы, потряхивая книгой в воздухе, мол, попробуй отбери.       Илья начинает зачитывать рандомные цитаты, разрываясь хохотом, убегая от Пети. Настоящие кошки-мышки.       — «Считай, что Господь подкидывает тебе проблему, потому что считает, что тебе хватит спелости справиться с-, — Илья резко замолкает на полуслове, когда понимает, что врезался спиной в стену.       А Гуменник уже тут как тут. Тяжело дыша, он расставляет ладони по обе стороны от головы Ильи.       — «С» чем? Ну, давай, продолжай, — он говорит это почти в губы омеги. Илья забывает, как дышать, шалость зашла слишком далеко.       Единственное, куда может сейчас смотреть Малинин — в глаза напротив. Ему кажется, что зрачки альфы стали настолько большими, что теперь он даже не может разобрать цвет его глаз. Ноги начинает заметно потрясывать, и Илья собирает всю волю в кулак, чтобы не выдать, в каком уязвимом положении он сейчас находится.       — Сам дочитаешь. Твои же проблемы, — последняя клетка мозга все-таки сработала, и Илья отталкивает Петра от себя, сразу же отходя в безопасную зону к креслам.       Если бы Малинин курил, непременно затянулся бы сейчас. Но из гадостей он предпочитает травить свой организм только алкоголем и чипсами со вкусом драников.       Гуменник шумно выдыхает, легонько впечатывая кулак в стену, чтобы не напугать омегу, но таким образом выпуская пар. Что это сейчас было? И почему он, альфа, хотел первого шага от Ильи? Неужели его напускная дерзость играет злую шутку с воображением Петра?       — Петь, а можно вопрос? — вдруг серьезным голосом спрашивает Малинин.       — Ты уже один задал только что. Но разрешаю еще один, — шатен вернул себе привычное самообладание и облокотился спиной о стену.       — Как вы познакомились с Владом?       Илью на самом деле беспокоил этот момент еще с первого дня появления в этом доме. Он прекрасно видел их взаимоотношения и правда не понимал, как Петя терпит вечные закидоны кудрявого. Одна только «Синька» чего стоит. А дон, кажется, закрывает глаза на все. Так еще и выгораживает своего друга и авто-даму его сердца.       — Нашел его в помойке. Он был худой и чумазый. Сыграл материнский инстинкт, — с абсолютно серьезным лицом отвечает Петя, и добивается ожидаемого эффекта, ведь эмоции Ильи стоили этой нелепой шутки.       — Че, реально?       — Ага. А завтра дождь из лимонада пойдет, не забудь бутылки взять, — уже откровенно смеется Гуменник.       — Бля, Петь, а я-то поверил. Ну в плане, я очень хорошо представляю Дикого в этом образе.       — Ладно. Дело было так…       Петр присаживается в свое кресло (отмечая, что ему в нем уже не так комфортно находиться, как в соседнем, которое с недавнего времени стало принадлежать Илье) и начинает рассказ, периодически останавливаясь, чтобы дать Малинину проржаться от души.       — Он внатуре в школьные годы был отличником по химии?       — Конечно. До того момента, как решил на лабораторной приготовить коктейль Молотова и запустить его в химичку. После этого оценки было уже некому ставить.       — Ну дает, — Илья искренне и, наверное, впервые восхищается Владом.       — После той истории и прибился ко мне. Я помог ему убрать последствия в кабинете, и мы вместе придумали историю о несчастном случае. А потом-пошло поехало. Он, так-то, нормальный человек.       — Ага, с подделанной справкой от психиатра.       — Никто не идеален.       Альфа и омега теперь сидели в тишине, вернувшись к изначальному занятию — оба читали книги, правда, Петр решил все-таки взять классику, а роковую книгу в красном переплете припрятал за спину, решив, что отнесет в свою спальню. Иногда Гуменник как бы случайно проводил ногой по голени Ильи, на что последний лишь судорожно вздыхал, но не отвлекался от своего чтива. Петра все устраивало.       «Он вроде даже выглядит мило, когда не матерится», — подумал про себя Петя.