Воспитание мистера Малфоя

Тишина в кабинете Нумерологии была особенной — не пустой, а наполненной мерным шорохом пергаментов, едва слышным потрескиванием свечей и густым запахом старой бумаги, смешанным с терпким ароматом чернил. Гермиона Грейнджер, выпрямив спину и сдвинув брови к переносице, водила кончиком орлиного пера по сложным расчетным таблицам. В свои двадцать она уже не была той восторженной девочкой с растрепанными волосами, которая боялась опоздать на Трансфигурацию. Последние полгода практики в Хогвартсе — под руководством самой профессора Вектор — выковали из неё молодую женщину с холодноватым, цепким взглядом и манерой держаться, от которой даже старшекурсники, бывало, теряли остатки самоуверенности. Особенно один шестикурсник. Драко Малфой стоял у её стола, заложив руки за спину. На его лице застыло выражение скучающей аристократической брезгливости — маска, которую он оттачивал годами. Он был здесь лишним, знал это, и вел себя соответственно — то есть из рук вон плохо. — Я жду, мистер Малфой, — голос Гермионы прозвучал сухо, как шорох песка. — Объясните, каким образом ваша расчетная таблица Личных Годов привела вас к выводу, что Григорий Лютный должен сварить Оборотное зелье в полнолуние из жабьей икры и перьев гиппогрифа, «чтобы было весело»? Драко дернул плечом. — Мне показалось это забавным, — протянул он, глядя не на неё, а в темное окно, где ветер гонял мокрый октябрьский снег. — Нумерология — скучнейший предмет. Я разнообразил учебный процесс. Гермиона отложила перо. Очень медленно. В этом жесте было столько ледяного спокойствия, что Драко невольно перевел взгляд на её пальцы. Они были тонкие, но сильные, с коротко остриженными ногтями. У Грейнджер больше не было привычки грызть ногти и кожу вокруг. — Скучнейший предмет? — переспросила она, поднимаясь. Мантия практикантки, темно-синяя с серебряной окантовкой, струилась вокруг её фигуры. Она обошла стол и остановилась напротив Малфоя. Он был выше неё на голову, но сейчас ему казалось, что это она нависает над ним монолитом. — Вы, Малфой, вместо того, чтобы вгрызаться в знания зубами, позволяете себе паясничать, словно первокурсник с гриффиндорским гонором? Сравнение с гриффиндорцем было намеренным ударом. Драко дернулся как от пощечины. Его серые глаза вспыхнули гневом. — Вы не имеете права… — Имею, — отрезала она. — Я ведущая этот курс практикантка, и я отвечаю за то, чтобы вы вышли из этой школы хотя бы с подобием магического образования. То, что вы написали, мистер Малфой — не просто глупость. Это демонстративное неуважение. И я в вас разочарована. Слово повисло в воздухе. «Разочарована». Он слышал это слово от отца, от Снейпа. Но из уст Гермионы Грейнджер оно прозвучало почему-то больнее всего. Потому что в нем не было ненависти. В нем была усталая, объективная констатация факта. Он — пустое место. Драко сглотнул и вздернул подбородок, пытаясь удержать привычную надменную позу, но внутри что-то предательски задрожало. — И что же теперь? — спросил он с вызовом, который давался ему с трудом. — Отправите меня к МакГонагалл? Исключение? — Нет, — Гермиона взяла со стола листок с его расчетами и, не глядя, отправила его в камин. Пергамент вспыхнул зеленым пламенем, словно его и не было. — Исключение — это слишком просто для вас. Вам нужен урок. Настоящий урок дисциплины. Сегодня. В восемь вечера. Здесь. Я назначу вам отработку. — Отработку? — скривился Драко. — Чистить котлы без магии? Детский сад. — Идите, мистер Малфой, — отрезала Гермиона, садясь обратно за стол и вновь берясь за перо. — И советую не опаздывать. Весь оставшийся день Драко места себе не находил. Он слонялся по гостиной Слизерина, глядя в зеленоватую воду озера сквозь стекло. Забини пытался шутить, Пэнси шипела что-то про «грязнокровую выскочку», но Драко не реагировал. Страх внутри рос. Грейнджер... изменилась. Исчезла вечно сующая нос не в свое дело девчонка. Появилась женщина с повадками МакГонагалл и глазами Беллатрисы в моменты спокойной жестокости. И это пугало. Ровно в восемь он постучал в дверь кабинета Нумерологии. Дверь сама открылась на несколько дюймов. Внутри было темнее, чем днем. Горел лишь один канделябр на семь свечей в углу, тлели угли в камине, отбрасывая пляшущие тени. Гермиона стояла у окна, спиной к нему. Её мантия была снята, и на ней осталась строгая белая блуза с высоким воротником и длинная серая юбка в пол. Непослушные волосы сейчас были уложены в локоны, пряди убраны от лица и стянуты бантом. Она казалась сошедшей с викторианской гравюры — воплощение строгости. Она не обернулась, когда Драко вошел в кабинет, но как только он переступил порог, дверь за ним захлопнулась. По спине Малфоя пробежал холодок. Гермиона была хороша в невербальной магии. — Подойди к столу, — Гермиона наконец повернулась. В руке она держала волшебную палочку. — Встань лицом к столешнице. Руки положи на край. Малфой на мгновение замер. Воздух в кабинете стал тяжелым, сладковатым от запаха амбры, исходящего от волос Гермионы. Он медленно прошел вперед, чувствуя, как стучат каблуки его дорогих ботинок по каменному полу. Встал у массивного дубового стола, положил ладони на прохладную поверхность. Поза была нелепой, уязвимой. Он смотрел на полированное дерево и ждал. Гермиона подошла ближе. Он слышал шорох её юбки. Она пальцем прочертила линию от шеи до поясницы, и Драко невольно сжался. — Ты считаешь себя выше правил, Драко. Выше меня. Выше этой школы, — её голос лился ему прямо в ухо. — Ты позволяешь себе шутки, потому что в глубине души боишься. Боишься, что без громкого имени и отцовских денег ты — ничто. — Заткнись, — прошептал он, стискивая край стола так, что побелели костяшки. — Несоблюдение учебной субординации, минус пять очков Слизерину — холодно ответила она, оставляя на щеке след пощечины. Удар был несильным, но унизительным до предела. Драко вздрогнул от неожиданности, издав сдавленный звук. Унижение и гнев волной жара поднялись от шеи к лицу. — Я буду учить тебя послушанию. Настоящему, а не тому, которое ты демонстрируешь, пресмыкаясь перед сильными, — Гермиона обошла его и встала перед столом, между ним и камином. Её глаза блестели в полумраке. — Ты будешь делать то, что я скажу. С этими словами она – вновь невербально – наложила на него чары немоты. Драко хотел кричать. Просить о помощи. Но не мог. Внутренний протест — наследство двадцати поколений чистокровных снобов — взревел в его голове. «Она — грязнокровка! Как она смеет?!». Но тело, под чарами, предавало его. Гермиона взмахнула палочкой. Тяжелая дубовая столешница, за которой сиживали поколения студентов, мягко засветилась и изменила свои очертания. Углы сгладились, дерево потемнело, и стол превратился в широкую, чуть наклонную банкетку, обитую зеленым сукном. Гермиона подошла к Драко сбоку. В следущую секунду Драко понял, что не может пошевелиться. А еще поясницу обдало холодом. Краем глаща Малфой видел, как Грейнджер убирает его брбки и белье на ближайший стул. О, Мерлин. Он не видел лица Гермионы, но чувствовал её взгляд — изучающий, бесстрастный, как у врача или естествоиспытателя. Он лег животом на зеленое сукно. Ткань была шершавой и прохладной. Его задранные ягодицы и длинные ноги были полностью открыты её взгляду. Поза была унизительнее, чем все, что он мог себе представить. Гермиона отошла к шкафу у стены. Драко слышал звук открываемой дверцы, шорох. Она вернулась, и он услышал, как она поставила что-то на стол рядом с его головой. Скосив глаза, он увидел стеклянный флакон с прозрачной, маслянистой жидкостью. А потом он услышал другой звук — тяжелый, глухой стук о каменный пол. Это упала её серая юбка. Сердце Драко пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Он попытался повернуть голову, но кляп мешал. Он лишь увидел краем глаза, как Гермиона подошла к нему сзади, всё ещё в блузе, но в одних тонких чулках на подвязках. И между её бедер — он не сразу понял, что видит — возвышался фаллос. Не настоящий. Изготовленный из темного, почти черного гладкого материала, он был закреплен на системе кожаных ремней, плотно обхватывающих её талию и бедра. Длина и толщина были внушительными, форма анатомической. Страпон. Её ладонь легла ему на поясницу, прижимая к столу с неожиданной, стальной силой. — Тихо, — прошептала она, и свободной рукой провела по его напряженным ягодицам. — Первый раз всегда страшно. Но это часть урока. Я не собираюсь тебя калечить. Я хочу, чтобы ты почувствовал то же, что чувствует любой, кого жизнь ставит в зависимое положение. Драко зажмурился, по щекам потекли слезы стыда и бессильной злости. Он не хотел этого. Он не знал, что с ним будет дальше. Он услышал, как открылась пробка флакона. Запахло чем-то травянистым и маслянистым. Затем холодная, скользкая струйка коснулась его самого интимного места. Он вздрогнул, сжался. Но её палец, щедро смазанный маслом, уже скользнул внутрь. Ощущение было чужим, давящим, неправильным. Её палец двигался внутри, разминая, подготавливая. Она добавила второй. Масло текло по внутренней стороне бедра. Он дышал носом, тяжело и часто, уткнувшись лбом в зеленое сукно. — Достаточно, — констатировала Гермиона, вынимая пальцы. Он услышал, как она смазывает страпон. Густой, влажный звук. Затем её бедра коснулись его ягодиц. Головка страпона уперлась в растянутое колечко мышц. — Расслабься.— её голос звучал почти ласково, и от этого контраста с происходящим у Драко закружилась голова. Она надавила. Сильно. Головка прошла внутрь, и тело Драко пронзила вспышка острой, обжигающей боли. Он попытался дернуться вперед, но чары мешали, к тому же её руки держали его за бедра мертвой хваткой. Она остановилась, давая ему секунду привыкнуть. Боль пульсировала. А потом Гермиона подалась вперед всем корпусом, и страпон вошел глубже, на всю длину. Драко показалось, что его разрывают на части. Из глаз брызнули слезы. Гермиона начала двигаться. Сначала медленно, почти нежно, а затем всё быстрее, резче, набирая ритм. Каждый её толчок выбивал из его груди сдавленный стон. Страпон входил глубоко, задевая что-то внутри, от чего по позвоночнику начинали бежать странные, незнакомые электрические импульсы. Это было больно, унизительно, позорно. Его, чистокровного волшебника, парня, в конце концов, имела грязнокровка. Гермиона наклонилась вперед, её грудь в блузе прижалась к его спине, и она прошептала ему в ухо, не сбавляя ритма: — Вот так, Драко. Принимай. Ты так хорошо меня принимаешь. Красивый, чистый мальчик, который впервые познает настоящую власть. Чувствуешь? Тебе нравится. Твоему телу это нравится. Она была неправа. Его бедра не поддавались - он просто не мог пошевелиться. Даже когда она сделала последний, особенно глубокий и жесткий толчок, и замерла, прижимаясь к нему, Драко не смог кончить. Тело сотрясалось в судорогах боли. Он обмяк на столе, совершенно опустошенный, дыша, словно загнанная лошадь. Гермиона медленно вышла из него. Ощущение пустоты принесло долгожданное облегчение. Она отстегнула ремни, и страпон с глухим стуком упал на каменный пол. Она сняла все наложеные чары. Драко судорожно сглотнул, втянул воздух. Хотел забрать вещи и бежать. Бедать так далеко, как только мог. Но ноги не держали, так что он осел на пол. Колени тряслись. Гермиона накинула юбку прямо на босые ноги и села на корточки рядом с его лицом. Она убрала прядь мокрых светлых волос с его лба. Жест был почти успокаивающим. — Урок окончен, Драко, — сказала она тихо. В её голосе больше не было ни льда, ни властности. Только усталость и какая-то непонятная печаль. — Надеюсь, ты его усвоил. Он смотрел на неё снизу вверх мутными, покрасневшими глазами. Он хотел сказать что-то колкое, злое, вернуть себе хотя бы видимость превосходства. Но слова не шли. Внутри него что-то сломалось. И он ненавидел её за это. Она встала, поправила блузу, и, не оглядываясь, вышла из кабинета, оставив его одного в полумраке, лежащим на полу, пахнущем маслом и его собственным позором. В камине догорали последние угли. А за окном всё так же падал мокрый снег, заметая следы на подоконнике. Разочарование.