Вега и Альтаир над Юэй

Лето в Мусафуту пахло нагретым асфальтом, хлоркой из бассейна и почему-то - сладковатым соусом к якисобе, который ветер приносил с торговой улицы даже на закрытую территорию академии. Июльская жара к вечеру становилась почти милосердной: она уступала место влажной духоте, в которой звуки разносились особенно гулко, а тени от фонарей делались длинными и ленивыми. Айзава сидел на низком бетонном ограждении возле входа в общежитие учителей и смотрел, как его студенты с энтузиазмом, достойным спасения человечества, украшают три высоких бамбуковых ствола, установленных во внутреннем дворе. Стволы были свежие, ещё пахли лесом и влажной землёй - их привезли утром откуда-то из-за города, и теперь они торчали посреди газона, словно зелёные антенны, готовые транслировать желания смертных куда-то в космос. - Учитель Айзава, вы пропускаете самое интересное! - крикнула Ашидо, размахивая розовой бумажкой. Он не ответил. Только прикрыл глаза - не столько от усталости, сколько демонстрируя степень своей незаинтересованности. Где-то слева Яойорозу объясняла Мидории астрономическую природу Веги и Альтаира, и её голос звучал как у диктора образовательной программы. Киришима и Каминари ржали над чем-то, что написали на своих танзаку. Шота сделал глоток из алюминиевой банки с кофе. Конденсат на стенках давно превратился в тёплую воду, кофе стал противным, но идти за новым было лень. - Ты похож на статую разочарования, - раздался мягкий голос сбоку. Он не вздрогнул. Твои шаги он узнал ещё минуту назад, когда ты вышла из дверей общежития и замерла на пороге, пропуская стайку первогодок с цветной бумагой в руках. - Я похож на человека, который хочет спать, но вынужден наблюдать за детским утренником, - поправил он, не открывая глаз. - В июле. - В июле утренников не бывает. В июле бывают праздники звёзд. Ты села рядом - не вплотную, но достаточно близко, чтобы он почувствовал исходящее от тебя тепло. От твоей одежды пахло чем-то цветочным, и этот запах странно контрастировал с запахом бамбука и летней пыли. В руках ты держала несколько полосок танзаку - синюю, жёлтую и белую и маленькую кисточку с тушью, которую явно одолжила у Яойорозу. - Я принесла тебе бумагу, - сказала ты. - Вдруг у тебя есть желания. - Мои желания не имеют отношения к бамбуку. - А к чему имеют? Он наконец открыл глаза и посмотрел на тебя. Свет от бумажных фонариков, которые студенты развесили на ветках, падал на твоё лицо мягкими оранжевыми мазками. Волосы ты сегодня собрала иначе, чем обычно, и за ухом у тебя торчал маленький цветок - кажется, гортензия, синяя с фиолетовым отливом. Сезон гортензий уже заканчивался, и этот цветок выглядел как прощальный привет июня. - К нормальному сну, например, - ответил он. - К тому, чтобы завтра никто не сломал себе ничего на тренировке. К тому, чтобы Мидория перестал бормотать. - Это всё рабочие желания, - ты покачала головой. - Танабата - она про личное. Про то, о чём нельзя попросить в рапорте или заявке на оборудование. Шота ничего не ответил. Ты вздохнула и развернула свои танзаку. - Смотри, - ты показала ему синюю полоску. - Здесь я напишу что-то простое. Например, чтобы лето не кончалось слишком быстро. Он фыркнул. - Лето в Японии невыносимое. Оно должно кончаться как можно быстрее. - Ты просто не умеешь его любить, - ты улыбнулась и взяла кисточку. Аккуратно, сосредоточенно вывела несколько иероглифов. Тушь ложилась на рисовую бумагу с лёгким шорохом, и в этом звуке было что-то медитативное. - Всё. Теперь белая. Это будет что-то серьёзное. Ты задумалась на минуту. Со стороны двора донёсся взрыв смеха - Каминари, кажется, уронил целую стопку танзаку в ведро с водой, и теперь все гурьбой их вылавливали. Учительский инстинкт заставил Шоту на секунду напрячься, но он быстро расслабился: ничего опасного, просто вода. - Я напишу, - медленно произнесла ты, - чтобы все наши студенты дожили до выпуска и стали хорошими героями. - Это тоже рабочее. - Нет, - ты покачала головой. - Это сердечное. Ты написала и это желание. Тушь на белой бумаге блестела в свете фонариков, ещё не успев высохнуть. Шота смотрел на твои руки - на то, как ты держишь кисточку, как чуть хмуришься, выводя сложные знаки. У тебя был хороший почерк: ровный, но не педантичный, с лёгким наклоном вправо, как будто буквы тоже немного спешили жить. - Осталась жёлтая, - сказала ты. - Самая главная. Желание для себя. Ты повернулась к нему. В твоих глазах плясали лукавые отражения фонариков. - Напиши за меня. - Почему я? - Потому что ты видишь людей насквозь. Ты, наверное, лучше меня знаешь, что мне нужно на самом деле. Шота долго молчал. Студенты тем временем закончили украшать первый ствол и перешли ко второму. Урарака подпрыгнула с помощью причуды, чтобы дотянуться до самой высокой ветки, и её танзаку - розовая, с блёстками, - закачалась на самом верху, как маленький флаг. Тодороки стоял в стороне и смотрел на всё это с выражением лёгкого недоумения, словно впервые в жизни видел коллективное веселье. Аояма позировал рядом с фонариками, утверждая, что они меркнут по сравнению с его сиянием. - Дай сюда, - наконец сказал Шота. Ты протянула ему жёлтую полоску и кисточку. Он взял их без лишних слов, положил бумагу себе на колено и замер. Думал. Тушь капнула с кончика кисти на его брюки, оставив чёрную кляксу, но он даже не заметил. Через минуту он начал писать. Медленно, с паузами - он вообще редко писал от руки, всё больше печатал на телефоне или планшете, - но сейчас каждое движение было осознанным. Ты пыталась заглянуть через его плечо, но он наклонился так, чтобы закрыть написанное. - Не подглядывай. - Это моё желание! - Ты сама попросила меня написать. Теперь терпи. Он закончил и, не показывая тебе, поднялся. Ленивой походкой подошёл к ближайшему бамбуковому стволу - тому, что стоял чуть поодаль, в тени навеса, и который студенты ещё не успели облепить своими бумажками. Протянул руку и аккуратно привязал жёлтую ленту к тонкой ветке. Бамбук качнулся, зашуршал листьями. - Теперь, если хочешь, иди смотри, - бросил он через плечо и направился обратно к бетонному ограждению. Ты вскочила и почти бегом добралась до ствола. Жёлтая бумажка трепетала на ветру. Ты осторожно придержала её пальцами и прочитала. Всего четыре иероглифа. Простых, корявых - потому что Шота Айзава не привык писать красиво. Но в этих четырёх знаках было столько, что у тебя перехватило дыхание. «Пусть останется рядом». Ни имени. Ни уточнений. Только это. Ты обернулась. Шота снова сидел на ограждении, запрокинув голову к небу. Там, над Юэй, сквозь влажную дымку и световое загрязнение города, едва пробивались первые звёзды. Где-то там, по легенде, должны были встретиться Вега и Альтаир - две звезды, разделённые небесной рекой Млечного Пути и соединённые только раз в году мостом из сорок. - Шота, - тихо позвала ты. Он не обернулся. Только чуть повернул голову - ровно настолько, чтобы видеть тебя боковым зрением. - Ты же знаешь, что желания на Танабату принято писать для себя, а не для кого-то другого. - Это и есть для себя, - ответил он. Голос звучал ровно, даже скучающе. Но ты слышала в нём то, чего не услышал бы никто другой. - Я написал то, чего хочу я. А то, что это совпадает с тем, чего хочешь ты - твои проблемы. Ты подошла к нему. Села рядом - на этот раз вплотную, так, чтобы плечо касалось его плеча. Он не отодвинулся. От его кофты пахло кофе и старой библиотекой - запах, который ты давно привыкла считать запахом безопасности. - У меня осталась ещё одна бумажка, - сказала ты. - Я не стала её показывать. Думала, не пригодится. Ты достала из кармана последнюю полоску - красную. Красные танзаку обычно предназначались для желаний о любви, но ты взяла её просто потому, что тебе понравился цвет. Развернула. Написала быстро, почти не глядя, а потом встала и повесила на ту же ветку, где уже трепетала его жёлтая. - Что ты написала? - спросил он. - Посмотришь потом. Когда звёзды зажгутся по-настоящему. Шота вздохнул - тем своим особенным вздохом, который означал «я слишком стар для этого, но почему-то продолжаю участвовать». Однако губы его дрогнули в почти неуловимой улыбке. Той самой, которую видели только ты и, возможно, кот Ямады, но кот был неболтлив. Со стороны двора донёсся голос Ииды: - Учитель Айзава! Мы заканчиваем! Вы не хотите проверить, всё ли в порядке? - Всё в порядке, - ответил он, не повышая голоса, но так, что Иида мгновенно заткнулся и вернулся к остальным ребятам. Ветер принёс запах бамбука - свежий, чуть травянистый. Где-то далеко, в городе, запускали первые фейерверки: не грандиозные залпы, а маленькие, почти игрушечные вспышки, которые рассыпались в небе золотыми искрами и гасли, не долетев до земли. - Знаешь, - сказал Шота после долгой паузы, - в легенде про Танабату есть одна деталь, которую все забывают. - Какая? - Орихимэ и Хикобоси встречаются раз в год. Но они не жалуются. Они просто ждут. Год за годом. Потому что знают - встреча стоит ожидания. Он замолчал. Ты чувствовала, как его плечо едва заметно напряглось - он сказал больше, чем планировал, и теперь, кажется, жалел об этом. - Шота, - ты положила голову ему на плечо. - Ты сейчас сравнил нас с парой звёзд, которые разделяет целая галактика? - Я ничего не сравнивал. Я просто привел факт из легенды. - Конечно. Ветви бамбука шелестели под ветром. Бумажные полоски танзаку - десятки, сотни желаний - трепетали, словно крылья птиц, готовых взлететь. И где-то среди них, на самой незаметной ветке, висели две: жёлтая с корявыми иероглифами «Пусть останется рядом» и красная, на которой ты написала всего одно слово. «Навсегда». Шота Айзава не верил в праздники. Не верил в легенды о звёздах. Не верил, что полоска бумаги на бамбуке может что-то изменить. Но когда ты заснула у него на плече, убаюканная летней духотой и стрекотом цикад, он почему-то поднял глаза к небу и едва заметно кивнул. На всякий случай.