afterglow.

Когда Сано решительно распахивает дверь, ведущую на крышу, Харуаки уже там. Он сидит на корточках перед рядами грядок мандрагор, увлеченный их беззаботной болтовнёй. Он оборачивается на звук шагов, и его лицо озаряется сияющей улыбкой. - Сано-кун! Наконец-то ты пришёл, я... - Харуаки запинается на полуслове, внезапно смутившись от того, насколько восторженно это звучало. - Сеймей покраснел! - радостно пищит крохотная мандрагора у его ног, и Харуаки наигранно-возмущённо вскрикивает, прижимая руки к действительно порозовевшим щекам. Сано смеётся, подходя ближе. - Похоже, кое-кто и впрямь рад меня видеть. - Он садится рядом с Харуаки, с ухмылкой заглядывая ему в лицо - и учитель поспешно отворачивается обратно к грядкам, словно вспомнил про самое срочное и нужное занятие в мире. - К-конечно рад... - Едва слышно бормочет Харуаки себе под нос, щёлкая садовыми ножницами. Конечно, Сано слышит - и почему-то не может ответить. Позади них раздаётся знакомый писклявый голосок: - А у Сано-куна уши покраснели...! На секунду и Сано, и Харуаки замирают. - Ч-чт... Неправда! - слишком быстро, слишком резко огрызается Сано, и в ту же секунду прикрывает уши ладонями. Харуаки едва не роняет ножницы на землю, а его взгляд теперь снова прикован к Сано - и вот теперь уже его очередь ехидно улыбаться. Мандрагоры радостно чирикают, - Сано-кун покраснел, Сано-кун покраснел! - раздаётся то там, то тут, и Сано прячет лицо в ладонях, чем вызывает ещё больше восторга у мандрагор. Парень бросает на них настолько испепеляющий взгляд, насколько возможно в данной ситуации, а затем переключается на Харуаки. Тот из последних сил старается не рассмеяться, но получается, откровенно говоря, не очень. - Это ты их этому научил?! - Сано старается придать голосу максимум осуждения, может, даже капельку угрозы, но... Но при взгляде на Сеймея уже сам не может сдержать улыбки, - слишком уж забавно тот пытается бороться со смехом. Сано придвигается ближе, чтобы шутливо щёлкнуть Сеймея по лбу, и учитель забавно вскрикивает. - Ты с ними закончил или как? Обед не бесконечный, если что. Харуаки наконец берёт себя в руки, в уголка глаз блестят слезы от смеха. - Д-да, сейчас... Он поспешно поднимается, отряхивая одежду. Сано помогает ему собрать садовый инвентарь, и наконец они прощаются с мандрагорами, на что также уходит немало времени: к каждой из них Харуаки обращается по имени, и у каждой находится, что сказать на прощание. Большинство мандрагор, правда, отпускает двусмысленные шуточки про Сано и Харуаки, и когда они наконец уходят, их лица уже снова ярко-красного цвета. - Тебе бы всерьез заняться их воспитанием, Сеймей... - пусть Сано и ворчит недовольно, но в синих глазах мерцают мягкие искорки. Харуаки лишь с улыбкой кивает в ответ. Обедают они обычно на другой стороне крыши - она отделена от грядок мандрагор небольшой постройкой, и во всей школе это, пожалуй, самое уединенное место. Они сидят рядом, касаясь плечами друг друга - Харуаки болтает без умолку, словно они не видятся каждый день на уроках. Сано в основном слушает молча, жуя булочку, и изредка вставляет комментарии - иногда поддразнивая, иногда ободряюще. Темы для разговоров у Сеймея, видимо, не заканчиваются никогда - и Сано приходится напоминать ему, что обеденный перерыв имеет свойство заканчиваться - а к своей еде Харуаки ещё даже не притронулся. Харуаки спохватывается и наконец принимается за обед, Сано с улыбкой наблюдает за тем, как Сеймей торопливо жуёт, то и дело бросая на Сано быстрые взгляды - словно боясь, что тот вот-вот уйдёт. - Жуй тщательнее. - Сано тщетно пытается скрыть за ворчанием умиление - Сеймей сейчас слишком похож на смешного хомячка. - Подавишься ещё... Наконец Харуаки расправляется с обедом и сыто выдыхает, привалившись к стене. Сано придвигается ближе, кладет голову ему на плечо - маленький ритуал, обязательные несколько минут тишины наедине, прежде чем закончится их маленькое тайное свидание. Харуаки прижимается к макушке Сано щекой - мягкие непослушные волосы, знакомый нежный запах шампуня, - и прикрывает глаза. Тёплое, приятное чувство, которое он испытывает только рядом с Сано-куном, накатывает волнами. В эти крохотные моменты он влюблён не меньше, чем в самого Сано-куна. Сано знает, что уже пора. Он напоследок трётся щекой о плечо Харуаки - и отстраняется прежде, чем тот успевает отреагировать. Встаёт, все также не глядя на Харуаки, и потягивается всем телом. Харуаки смотрит на него так, словно видит впервые - стройный силуэт на фоне закатного неба, переливы солнечного света в золотых волосах и... Покрасневшие кончики ушей. Сердце Харуаки начинает выстукивать незнакомый ему ритм, в голове лишь белый шум, сквозь который пробивается мысль, которую он ещё не готов сказать вслух. Он поднимается следом, делает шаг вперёд, и... - Сано-кун... - Микото чувствует, как его нерешительно потянули за рукав. - Сеймей? - Сано оборачивается. Харуаки стоит, потупившись, и робко держится двумя пальцами за рубашку Микото. - М-мож... - Харуаки запинается на полуслове и нервно сглатывает. Кажется, словно он готов расплакаться от смущения. И хотя Сано не подаёт виду, но от этой картины у него самого перехватывает дыхание. Он делает шаг вперёд, вопросительно глядя на Харуаки. - Н-нет, я... Ничего... - Сеймей пытается спрятать за волосами покрасневшие щеки, но Сано уже стоит к нему практически вплотную, заглядывая в лицо. - Что? Говори. - И хотя Сано уже понял, что имеет в виду Сеймей, он не в состоянии сейчас сопротивляться своей садистской натуре. Харуаки делает шаг назад и прячет лицо в ладонях, но Сано и не думает отступать. Он аккуратно берет Сеймея за запястья, заставляя убрать руки от лица. - Сано-ку-у-ун...! - сдавленно хнычет Харуаки, и Сано чувствует, что его сердце вот-вот расплавится, - но он берет себя в руки, решая довести дело до конца, - раз уж один слабовольный учитель не в состоянии. - Глупый. - Чеканит Сано. Он держит лицо Харуаки в своих ладонях, слегка сдавливая щёки, и не даёт ему отвести взгляд. - Тебе не нужно спрашивать разрешения, чтобы меня поцеловать. - Ч-что... Как ты... - Оставшаяся часть вопроса растворяется в воздухе, когда Сано мягко прижимается своими губами к его. Харуаки замирает, не зная, позволено ли ему вообще двигаться. Его руки потерянно мечутся в воздухе, не зная, за что можно - и можно ли? - зацепиться. Наконец он хватается за рукава рубашки Сано, словно за спасательный круг, хотя и это не способно вытянуть его из круговорота ощущений, в которых Харуаки сейчас тонул. Это было в тысячу, нет, в миллион раз лучше, чем Сано мог когда-либо себе представить. Губы у Харуаки удивительно мягкие, а ещё очень сладкие - Сано с трепетом проводит по ним языком, и на его кончике остаётся лёгкий привкус молочного чая. Ему приходится слегка приподняться, чтобы дотянуться до Харуаки, - от смущения тот совсем оцепенел и отказывался двигаться, - но даже так... Даже так для Сано этот поцелуй был слаще всего, что он когда-либо пробовал в своей жизни. Сано действует медленно, аккуратно, давая шокированному Харуаки немного времени, чтобы привыкнуть - а затем плавно углубляет поцелуй. Харуаки издает сдавленный звук - что-то среднее между писком и стоном - но это определенно не протест. Он сильнее сжимает пальцы на рукавах Микото и наконец начинает постепенно, неуверенно отвечать на поцелуй. Вся сила воли Сано сейчас сосредоточена на том, чтобы не прижать Сеймея к стене прямо сейчас и не... Но он героически отгоняет эти мысли - не стоит сейчас так торопить события, ведь это - даже простое осознание бросает Сано в дрожь - их первый поцелуй. Тем временем Харуаки чувствует, что постепенно начинает терять контроль даже над своими мыслями. Он весь теперь в этих ощущениях - как нежно и плавно движутся губы Сано-куна; как Сано-кун держит в своих руках его лицо; как они прижимаются друг к другу так сильно, что Харуаки чувствует биение сердца Сано-куна. Это похоже на сон, в котором хочется остаться навечно. Харуаки издаёт ещё один сдавленный стон, придвигаясь ближе. Микото слегка вздрагивает, когда рука Сеймея аккуратно касается его шеи - неуверенный, робкий жест, от которого сердце Сано пропускает пару ударов, - и вот он уже сам не в состоянии сдержать давно рвущийся наружу стон. Словно отрезвленный звуком собственного голоса, Сано отстраняется, разрывая поцелуй. Пару мгновений он всматривается в лицо Харуаки, которое все ещё держит в своих ладонях - широко распахнутые глаза, пылающие щеки, приоткрытые в изумлении губы... Харуаки лишь растерянно смотрит на Сано в ответ - всё его тело пронизывает чувство, которого он раньше не испытывал никогда. Голова кругом, вместо мыслей сплошной туман, и где-то на уровне инстинктов Харуаки чувствует лишь одно - ещё, ещё, ещё. Он слабо оттягивает рукава рубашки Сано, за которую всё ещё отчаянно цепляется, словно пытаясь вернуться обратно на минуту назад. - Сано-кун... - Едва слышно раздаётся в тишине, и Сано понимает, что он проиграл. Остатки самообладания растворяются под этим умоляющим взглядом алых глаз, и он резко притягивает Харуаки обратно к себе. На этот раз поцелуй выходит куда менее нежным. Сано потерян, самоконтроль безвозвратно утрачен; одной рукой он сжимает Харуаки за талию так сильно, что наверняка останутся синяки. Вторая рука уже в волосах Харуаки - пальцы перебирают темные пряди, требовательно оттягивают назад, заставляя Харуаки запрокинуть голову, обнажая бледную шею... И, конечно же, именно сейчас до них доносится приглушённый перелив школьного звонка. Сано отскакивает от Харуаки, словно ошпаренный. Его лицо горит, во взгляде мечется что-то среднее между смятением и испугом. - С-сеймей, я... - Сано замирает, делает шаг назад, затем опять вперёд. Дрожащими руками поправляет воротник Харуаки, затем нервно начинает разглаживать складки на своей форме. Туман в голове постепенно рассеивается, и вместе с тем приходит осознание. Харуаки не двигается; он смотрит прямо перед собой - на Сано - непонимающим взглядом, рот все ещё слегка приоткрыт. Наконец он моргает - один раз, затем второй. Его взгляд фокусируется, - словно только теперь до Харуаки начинает доходить, что именно произошло. Но способность говорить, кажется, к нему теперь не вернётся никогда. Сано неловко кашляет куда-то в сторону, не глядя на Харуаки. - Мы опаздываем, вроде как. Кончики ушей горят всё так же предательски.