В объятиях морского света

Холл океанариума встречает школьников своим привычным разговорчивым шумом. Эндрю оглядывается: вокруг несколько окошек регистрации, перед которыми стоят очереди за билетами, а с другой стороны — стойка информации с картой океанариума и бумажными буклетиками, в которых, скорее всего, рассказывается о всех возможных программах развлечений для всех категорий посетителей. Пока Миньярд думает об этом, толпа его одноклассников отходит немного в сторону, заставляя привычно двигаться следом, чтобы не остаться стоять одному посреди холла. В то же время Эндрю слышит, как один из сопровождающих их учителей куда-то уходит, приказывая оставаться на месте, и корчится от гула голосов вокруг, отдающегося эхом в его голове. Он не находит варианта лучше, чем опереться плечом на своего брата, используя это прикосновение как опору и убеждение, что он все еще находится в реальности, а после позволяет себе на момент прикрыть глаза, еще раз обдумывая то, для чего он сюда пришел.  Это могла быть очередная суббота, которую Эндрю провел бы за просмотром сериала или чтением книги в одиночестве. Аарон ушёл бы в океанариум с классом, Бэтси просто не трогала бы его, и Эндрю, наверное, выключил бы свой телефон на весь день, чтобы его вообще никто не побеспокоил. Но когда Миньярд в последний момент узнал о том, что туда также идет класс Нила — его друга, в которого он уже давным-давно безнадежно влюблен, — пришлось резко оправдываться и пробиваться на сайт океанариума, чтобы купить билет на назначенное время. Это было довольно тяжело, потому что у всех было по меньшей мере несколько недель, когда у самого Эндрю — два дня, но, на его счастье, еще пару билетов под его категорию оставалось, поэтому сейчас он стоял здесь и ждал, когда же, наконец, они войдут в помещение океанариума, чтобы осуществить свой план. Нил — человек, помешанный на всем, что связано с океаном и рыбами. В самом начале их общения это довольно сильно раздражало Эндрю, но со временем слушать его стало даже немного интересно. Правда потом Миньярд осознал, что слушал не о рыбах, а слушал просто Нила. Да, конечно, мельком он ухватывал клочки информации и часть даже запоминал, но каждый раз, когда Эндрю смотрел на него, и каждый раз, когда Нил вновь улыбался, вспоминая какой-то забавный факт о той или иной рыбе, мир вокруг замирал, а сам Миньярд чувствовал лишь биение собственного сердца. Он мог бы жить так и дальше, но в последние несколько месяцев это чувство стало настолько невыносимо, что разъедало его изнутри. Оно всегда было приятным, но сейчас стало таким съедающим, что Эндрю понимал: либо он признается Нилу, пока еще может контролировать свой разум, либо рано или поздно он совершит глупость на глазах у всех. Этого нельзя было допустить, поэтому, возможно, совместная поездка в океанариум была отличным шансом сознаться во всем. Увести Нила не должно быть так сложно, даже несмотря на то, что за ними должны были пристально следить.  — Мне кажется, что ты что-то замышляешь, — шепчет Аарон, вырывая его из мыслей, пока вернувшийся откуда-то учитель подзывает всех к себе. — Обычно ты не соглашаешься на такие мероприятия. Все из-за твоего рыжего? — Будто бы ты не собираешься общаться со своей рыжей сегодня, — Кейтлин, двоюродная сестра Нила, которая учится с ним в одном классе, и по совместительству девушка Аарона. Между собой они называли их “своими рыжими”, хотя, теоретически, Эндрю не имел права так кличить Нила, но это словосочетание слишком сильно грело его чувства, заставив смириться с этим и перестать поправлять брата спустя время. — Мы встречаемся, — напоминает Аарон, но звучит это как упрек. — Так о чем ты думаешь?  Эндрю упрямо молчит, отводя взгляд куда-то в сторону. Он думает, что не ищет что-то конкретное, но когда неосознанно находит взглядом Нила и ловит его мягкую улыбку — сердце пропускает удар. Он также сжимает кулаки, когда слышит тихий свист со стороны Аарона, и даже не поворачивается, уже зная, что за этим последует. — Желаю удачи отбить его у их учителя, — Аарон, наверное, сейчас пытается проследить за его взглядом, чтобы тоже найти Нила. — Тяжело не заметить отсутствие наглой рыжей головы. Но одно дело, когда он с параллельным классом, а совсем другое, когда вы будете шляться непонятно где. — Не волнуйся, ты же знаешь, что мне всегда было плевать на правила. — Я и не сомневался, но прикрывать тебя постоянно приходится мне… — Мальчики, вам нужен аудио-гид? — спрашивает учитель, когда очередь доходит до них. Аарон немного дергается, опасаясь, что их подслушали, а Эндрю в свою очередь даже не шелохнулся, лишь протягивая свою руку для того, чтобы получить свой комплект гида на эту экскурсию. — Что-то новенькое, — комментирует Аарон, когда учитель уходит, и Эндрю лишь закатывает глаза. — Знаешь, я начинаю верить в то, что любовь может тебя исправить. — Не говори чушь, — отвечает Эндрю, надевая наушники и пытаясь разобраться с плеером. — Только посмей рассказать мои планы кому-то. — Я молчу, — хмыкает он, когда толпа школьников начинает двигаться в сторону турникетов, чтобы, наконец, попасть в первое выставочное помещение океанариума. Сканирование билетов занимает какое-то время, поэтому Эндрю может немного собраться с мыслями, прежде чем Аарон вновь догоняет его: — Спасибо, что предупредил, куда ты планируешь пропасть. Эндрю медленно переводит на него убийственный взгляд, в котором читается четкое «закройся сам или попрощайся с возможностью говорить», поэтому Аарон с улыбкой поднимает руки в кульминации и, наконец, уходит от него подальше, снова оставляя наедине со своими кусающимися мыслями. Что ж, Эндрю. Теперь дело осталось только за тобой. Выцепить Нила, увести его подальше и поцеловать.  Всего три пункта, Эндрю. Ты не должен ошибиться. Не в этот раз.

***

“Зеленая мурена, или, если говорить по-другому, зеленый гимноторакс — вид лучеперых рыб из семейства муреновых, обитающий в западной части Атлантического океана и северной части мексиканского залива. Окраска ее кожи варьируется от темно-коричневого до серо-коричневого цвета, а максимальная зарегистрированная длина — два с половиной метра. Они питаются мелкими рыбами, ракообразными или головоногими моллюсками, ведут одиночный образ жизни и активны, в основном, по ночам…” — монотонно говорил механизированный мужской голос в наушниках, и Эндрю не был удивлен, когда не смог найти этого мерзкого подводного червя в аквариуме. Возможно, он был даже рад, потому что мурены всегда казались ему довольно несимпатичными существами. Единственное, что ему нравилось — это их ядовитость и опасность, в отличии от Нила, который был в восторге от их внешнего вида.  Нил. Эндрю бродил по океанариуму уже около получаса, чуть поодаль следуя за остальными, но все не мог заставить себя подойти к нему. Безусловно, это было ни что иное, как боязнь отказа, но Миньярд пытался оправдать себя любой другой причиной, кроме этой. Он знал, что ничего не мешает ему отступить сегодня, но тогда все его страдания с экстренной покупкой билета и потерянный здесь выходной день были лишь напрасной жертвой ради очередной неудачной попытки. Это не было прям такой уж большой досадой, но он знал, что если не решится, то, скорее всего, сделает себе только хуже, ведь с каждым днем держать это в себе было все сложнее и сложнее. — Привет, — раздается сзади, и Эндрю оборачивается на приветствие, находя перед собой рыжую макушку, которой были забиты его мысли с самого утра. Нил смотрит за его спину, там, где за стеклом должна сидеть мурена, но не находя ее, довольно быстро теряет к аквариуму всякий интерес. — Ты тихий сегодня.  — Как и всегда, — отвечает Эндрю, делая вид, что он абсолютно спокоен, но теребящие собственную толстовку пальцы явно выдают его с потрохами, поэтому он решает молча пойти к следующей экспозиции. Миньярд успевает подумать о том, что появление Нила — забавное совпадение, прежде чем слышит ответ: — Ну, я не согласен, — фыркает Хэтфорд, не отставая от него не на шаг. — Ты не всегда тихий. Эндрю пожимает плечами, не находя, что на это ответить. Со временем он действительно привык к Нилу и стал больше разговаривать, но сейчас, если он откроет рот дольше, чем на две секунды, то явно будет говорить какой-то несвязный бред.  — В прочем, я не ради этого от учителя сбежал. Там есть обзорный купол, — говорит Нил, когда Эндрю снимает наушники от плеера, потому что монотонный голос гида ему надоедает. Парень указывает на один из проходов в помещении, и Миньярд переводит туда взгляд, чтобы приглядеться. — А еще там, кажется, никого нет. Как тебе идея сходить туда? — Как хочешь, — отвечает Эндрю, словно ему плевать, куда идти, но когда Нил берет его за руку, вытягивая из толпы — он практически ликует и, в то же время, ловит что-то наподобие паники, волнения, потому что он чувствует, что это идеальный шанс, если там действительно никого не будет. Ему не пришлось даже стараться над этим, и то, как подозрительно хорошо обстоятельства подстраиваются под его планы, даже немного пугает. Они проходят через два коридора, последний из которых длинный и темный, и оказываются в полностью застекленном вокруг помещении, где у них перед носами и над их головами плавают рыбы. Эндрю оглядывается, и у него рябит в глазах от ярких кораллов вокруг, что отражаются в стекле, поэтому он переводит взгляд обратно на парня и фокусируется на нем.  — Никто найти эту комнатку просто не может, — говорит Нил, будто читая его мысли. — Но отсюда лучше всего наблюдать за рыбами, правда?  — Правда, — отвечает Эндрю, но не потому что знает, а потому что доверяет Нилу в этом знании больше, чем себе. Хэтфорд смягчает взгляд всего на секунду, но этого достаточно, чтобы Эндрю вновь почувствовал эту приятную влюбленную уязвимость. Нил отворачивается к стеклу, внимательно разглядывая существ за ним, а Миньярд лишь подходит ближе, чтобы попытаться найти в этом столько же смысла, сколько видит сам Нил. Возможно, что именно это является ключом к его сердцу? Или, все-таки, есть иной путь? — Это рифовая акула, — прерывает его мысли Нил, указывая на двух черных хищников, что проплывают мимо них в аквариуме. — Можешь включить гида, о них он тоже говорит. — Меня бесит этот голос, — фыркает Эндрю, и Нил усмехается, будто соглашаясь. — Тогда хочешь послушать меня? — Эндрю кивает, даже не глядя на парня. — Хорошо. Думаю, по названию понятно, что они обитают у коралловых рифов. О, и кстати, они могут охотится на мурен, и я знаю, что тебе этот факт очень нравится… Да, и вправду, возможно, что Эндрю даже полюбит этих хищников, раз они едят ненавистных ему мурен. Но не так важно то, о чем Нил говорит: важно лишь то, что он в целом говорит. Пусть Хэтфорд будет нести хоть полную чушь о чем угодно, хоть о чертовых мерзких муренах — правда Эндрю прекрасно знает, что Нил не сделает ничего, что ему не понравится, — он будет смиренно слушать, цепляясь за приятный тембр чужого голоса. Даже несмотря на то, каким активным и неуклюжим придурком был Нил, тот Нил, который постоянно невольно находил себе приключения и влипал во всякие неприятности, из которых они с Кейтлин регулярно его вытаскивали, он все равно ощущался, словно самая надежная безопасность. И именно за это чувство спокойствия рядом Эндрю хватался: доверял беспрекословно, соглашался на все, что он предлагал, потому что знал, что даже если последствия их настигнут — Нил придумает план выхода. Такой план, чтобы последствия не коснулись Эндрю ни в коем случае, а потом, если останется время, вытащит и себя из этого. Миньярд постоянно негодовал по-этому поводу, говоря, что ему нужно научится заботится о себе прежде, чем проявлять заботу к другим, но когда эта самая забота проявлялась по отношению к нему, все внутри Эндрю делало тройной кульбит. Это злило, выбешивало так, что белели костяшки, но когда он встречался своими глазами с голубыми глазами Нила — любая злость испарялась, а на смену ей приходило лишь непонятное, но безумно приятное чувство, которое он не был способен описать одним простым, слишком обычным словом.  Аарон не раз говорил ему, что это нормально, и что так ощущается эта ненавистная Эндрю влюбленность: нормально, что тебя переполняют чувства, когда ты смотришь на того, кто тебе нравится; нормально, что ты замечаешь мелочи и хватаешься за них, потому что любишь настолько сильно, что сходишь с ума; нормально, что этому невозможно противостоять, даже тогда, когда очень стыдно и очень хочется. Эндрю сам видел, каким придурком Аарон выглядел в эти моменты: тогда, когда боялся невзаимности и избегал, чтобы не наговорить чушь. Но здесь был совсем другой случай, и Эндрю надеялся, что его это дурацкое чувство никогда не настигнет, но как же он, черт возьми, был наивен тогда. — … Они красивые, хотя у них не такое большое разнообразие окрасов: в основном светло серые или темно-бурые. — А есть те, которых ты бы не считал красивыми? — хмыкает Эндрю, подмечая такой факт, потому что, на его памяти, таких видов действительно не было.  — Меня немного смущают осьминоги, если честно, — говорит он так, будто признается в самом страшном преступлении. — Поэтому я предпочитаю рассматривать их с точки зрения внутреннего строения. Но, безусловно, все морские существа красивы по-своему… — А акулы? — А акулы все милые, — с уверенностью продолжает Нил, даже радуясь, что ему не пришлось говорить много о страшных осьминогах. — но моя любимица — зебровая. Я смотрел на сайте, они должны быть здесь, но я их не вижу… ты их видишь? — Как они выглядят?  — Светлые с черными пятнами, — отвечает Нил, не отводя взгляда от стекла. — Они плавают у дна, так что могли замаскироваться в песке. Надеюсь, что сайт мне не соврал. — Почему именно они твои любимые? — продолжает задавать вопросы Эндрю, чтобы не потерять нить разговора. Миньярд точно помнит, что когда спрашивал у Нила про его любимое морское животное в прошлом году, то он ответил, что не может выбрать кого-то конкретного. Что же изменилось теперь? В ту же минуту Нил замирает, медленно переводя взгляд на Эндрю и пару раз смущенно моргая. Он не совсем понимает, почему такой вопрос вызвал у Хэтфорда смущение, но ничего не говорит, лишь продолжая ожидать ответ. — Они… — он все еще мешкается, вновь мельком глядя на аквариум, будто бы проверяя, не появились ли акулы в зоне видимости. Когда их там не оказывается и соскочить с вопроса не удается, Нил, все-таки, отвечает: — У них милая мордочка и довольно много плавников. Я люблю такое, — ничего необычного, и Эндрю абсолютно хватило бы такого ответа, но он чувствует, что Нил хочет сказать что-то еще. Он видит, как тот мнется под его взглядом, будто обдумывая, точно ли стоит это говорить, и, наконец, продолжает: — Цвет их тела похож на песок и на… цвет твоих волос, если честно. Думаю, что если бы ты был акулой, то именно зебровой, — Нил внимательно наблюдает за его реакцией, и когда ни один мускул на его лице даже не шевелится, он немного расслабляется и отворачивается к стеклу, под конец проговаривая слова совсем тихо, будто бы надеясь, что собеседник не услышит:  — Они напоминают мне о тебе. Эндрю не отвечает, не зная, что сказать на это, и тоже поворачивается к стеклу, пытаясь найти взглядом эту загадочную акулу. Ничего необычного в словах Нила, но они оставляют какой-то необъяснимо приятный след на его душе, и Миньярд чувствует, как сердце снова предательски бьется сильнее, чем обычно. Эндрю вспоминает, как раньше он пытался убедить себя в том, что это какая-то болезнь, а не чувства, на что Аарон вместо своего привычного «я еще не врач, чтобы ставить тебе диагнозы» впервые ответил «Ты влюблен, придурок. И не смотри на меня так убийственно, я прекрасно знаю, что это такое». Тогда Эндрю перестал отрицать, но он все еще считает, что, возможно, ему было бы спокойнее, будь это все-таки болезнь. Не пришлось бы метаться между выбором «разрушить все между ними или подавить себя вновь» уже который месяц, не пришлось бы избегать Нила какой-то период времени и, возможно, им обоим было бы от этого легче.  Тишина затягивается слишком надолго, а Эндрю снова проваливается в мысли, поэтому он тщетно пытается найти тему, о которой может спросить Нила еще, чтобы заставить его говорить. Именно в этот момент взгляд цепляется за пятнистого темно-коричневого ската, что проплывает прямо мимо его ног за стеклом, и Миньярд не находит ничего лучше, чем сделать это причиной:  — А это что за вид? — О, это, вроде, пятнистый орляк, но я не уверен, — отвечает Нил. — Раньше только черных и синих видел, а этот коричневый. — На тебя похож, — говорит Эндрю раньше, чем успевает подумать об этом, и предпочитает не переводить взгляд на рыжеволосого парня, когда слышит: — Спасибо? — из него вырывается нервный смешок. — Приму это за комплимент от тебя. Между ними вновь появляется напряженная тишина, но, похоже, теперь она напряженная только для Эндрю. Краем глаза Миньярд замечает, как Нил метается по всему периметру небольшого помещения, в котором они находятся, и внимательно наблюдает за рыбами, что проплывают прямо над головой. Эндрю вздыхает, решив просто смириться с этим и наблюдать за горящими огоньками в голубых глазах парня.  Внезапно раздается мерзкий тихий звон, обозначающий уведомление на телефоне, но не у него, а у Нила. Хэтфорд  отрывается от чарующих плавающих существ вокруг и включает гаджет, проверяя сообщения, а после озвучивает: — Кейтлин пишет, что они идут в следующий зал и она не хочет, чтобы им с Аароном пришлось оправдываться за наше отсутствие, — Нил написал что-то в ответ, убрал телефон и глянул на Эндрю. — Пойдем обратно? А то нас потеряют.  Миньярд молчит, и Нил, кажется, принимает это за согласие, потому что все-таки медленно направляется к выходу. “Момента лучше сегодня не будет” — кричит его внутренний голос, и прежде, чем Эндрю успевает обдумать свои действия, он хватает Нила за руку, чтобы остановить. Тот мгновенно замирает, оборачиваясь на друга, и смотрит слегка недоуменно, но не задаёт вопроса напрямую, будто бы действительно понимая, что это не беспричинный рывок.  — Я хотел кое-что сказать, — объясняется Миньярд через пару секунд, отпуская Хэтфорда и отводя взгляд в сторону. — Но не знаю, как это сделать. — Как есть? — предлагает Нил, приподнимая уголки губ в своей глупой улыбке. — Не думаю, что ты скажешь что-то страшное. Эндрю хмыкает, но все еще смотрит на эту идею недоверчиво. Он знает — либо он говорит сейчас, либо они идут назад к своим классам и он запускает процесс неизбежного срыва в течение следующей недели. Давление времени заставляет его думать быстро, и Эндрю не находит ничего лучше, чем попытаться показать на практике: — Я хочу сделать одну глупую вещь, — говорит Эндрю уже слегка увереннее, поднимая голову, чтобы смотреть в голубые глаза. В помещении довольно темно, и единственное, что их освещает, это отражение света из аквариума. — Но мне нужно твое согласие. Да или нет, Нил? — Глупости — это обычно по моей части, но мой ответ ״да״,— хихикает он, и Эндрю, глубоко вдыхая, все-таки решается. Он притягивает Нила к себе за ворот футболки и кладет одну руку на его щеку, привставая на носочки. Когда он уже тянется для того, чтобы поцеловать парня, то успевает заметить, как на лице рыжеволосого мелькает факт осознания происходящего, но пути назад уже нет: его губы прикасаются к коже второй щеки Нила, и он хватается за это ощущение так, словно в этом соприкосновении было больше смысла, чем во всем его существовании. Словно Нил мог ожидать этого, словно он мог хотеть поцелуя, просить о нем, мечтать точно также, как и сам Эндрю многие ночи до этого момента; будто бы Нила тоже разрывало от чувств, и он сидел с Кейтлин, говоря об этом всю ночь и даже утро, пытаясь принять, что это не иллюзия, а то, что он чувствует и будет чувствовать каждый раз, когда видит своего “просто друга, которого никто не интересует”.  Эндрю вкладывает в это прикосновение все, что хотел сказать, все, о чем думал долго время, и ему остается лишь надеяться, что каким-то магическим образом все его мысли и слова сами материализуются в голове Нила в те считанные мгновения, что он прикасается своими губами к его щеке. Проходит всего секунда, прежде чем Эндрю отстраняется с характерным звонким звуком. Он отпускает Нила, отходя от него по меньшей мере на два шага на тот случай, если это действительно было плохой идеей. Возможно, со стороны Эндрю выглядит, словно испуганное животное, но все, что его волнует сейчас — это реакция Нила, эмоция на его лице, то, что он скажет после, ударит ли он его или просто сбежит, заблокировав сразу же, как сможет дотянутся до своего телефона? Мысль пролетает в голове одна за другой, и Нил молчит слишком долго, заставляя его усомниться в правильности этого решения. Хэтфорд переводит свой взгляд на него мучительно долго, касаясь своей щеки, где Эндрю только что поцеловал его, будто бы тоже все еще пытаясь осознать, что только что произошло, и спустя вечность времени, наконец, произносит: — Ты только что поцеловал меня? — тихо спрашивает Нил, делая шаг вперед. Эндрю напрягается, но это не должно быть плохим знаком. — Да? — ему даже не хочется язвить сейчас, хотя вопрос довольно нелепый. — Я же сказал, что хочу совершить глупость.  — Это не глупость, просто… — Нил усмехается, опуская руку и глядя на Эндрю с улыбкой. — Ты такой дурак, Эндрю. Ты знал?  Миньярд недоверчиво щурится, отказываясь понимать. Сердце бешено стучит в виски, заглушая какие-либо звуки вокруг, и тогда Нил окончательно решает, что ему пора брать дело в свои руки: подходит ближе, показывая Эндрю свое намерение, убеждается в отсутствии протеста и обхватывает лицо парня ладонями, наклоняясь для того, чтобы поцеловать его. Но не в щеку, нет — в губы. Весьма неуклюже, по-детски, но столь уверенно, что Эндрю не остается ничего, кроме как прикрыть глаза и подчинится этому сладкому прикосновению.  Скорее всего, если бы два года назад Эндрю сказали, что Нил будет целовать его, то он бы не поверил. Тогда он считал, что его чувства — эта очередная обманка его собственного сознания, и Нил навсегда останется для него не больше, чем другом. Он ждал месяца, прежде чем принял, что это чувство не исчезнет, и ему понадобилось еще несколько недель после этого для того, чтобы понять, что Нил никогда не полюбит его в ответ, потому что даже если со временем кто-то станет интересовать его, это точно никогда не будет Эндрю. А в этот самый миг они соприкасаются губами: не более, чем на пару секунд, но весь мир вокруг останавливается, и он уверен, что это сон. Сладкий сон, который прямо сейчас должен начать сыпаться, потому что Эндрю осознал его; потому что это не могло быть правдой по тем мыслям, что преследовали его столько дней до этого. Но даже тогда, когда Нил отрывается от него, ничего не начинает рушится, и Эндрю открывает глаза, видя перед собой лишь самую мягкую улыбку. — Хэй, — говорит Нил, все еще не отпуская его. Эндрю моргает, тщетно пытаясь вернутся в реальность. — Ты в порядке? — Я… — все слова испаряются из его головы в одну секунду, поэтому единственное, что Эндрю может сделать — это притянуть Нила к себе снова, пытаясь доказать собственному разуму, что это не сон и прекрасно чувствуя, как Нил улыбается прямо в поцелуй, перекладывая одну из своих рук с его щеки на ямочку между плечом и шеей. Это вызывает приятные мурашки по телу Эндрю, но он даже не дергается, прижимаясь к рыжеволосому так, словно тот был его якорем сейчас. — Черт возьми, ты будешь моим парнем? — выпаливает он, когда неожиданно отрывается от Нила, и Хэтфорд звонко смеется, потому что Эндрю сам знает, что в здравом уме такого бы не сказал никогда в жизни. Но сейчас, будто бы, ему уже плевать на все: и на то, насколько ему такие слова несвойственны, и на то, что сюда может прийти кто угодно в любой момент и увидеть их, прижатых к друг другу, а также на то, что Нил, возможно, будет припоминать ему это еще много-много раз, более не позволяя забыть об этом чувстве ни на одну секунду его жизни.  — Ты такой дура-а-а-ак, — протягивает Нил, вновь обзывая его, и Эндрю на мгновение хочет отмотать время назад и провалится под землю от этого умилительного тона. — Боже, мой ответ — да. Ты еще спрашиваешь?  — Мало ли я один решил совершить глупость, — выдыхает Эндрю, уже более спокойно, чем до этого, хотя его слова звучат весьма странно после того, как Нил сам притянул его к поцелую.  — Я думал, что ты поймешь еще на моменте, когда я сказал про акулу… — Я просто идиот. — Влюбленный идиот?  — Ага, — Эндрю слабо соображает, что у него вообще спрашивают, но жалеет об этом сразу же, как слышит: — Ого, ты умеешь признавать подобное? — хохочет Хэтфорд. — Эй, ты точно мой Эндрю? Я люблю только моего Эндрю!  — Я Эндрю, которому кажется, что он спит, поэтому я говорю абсолютную чушь… — Если после поездки ты согласен пойти ко мне на ночевку и несколько часов слушать о всех видах акул, то так уж и быть, оставайся в своем сне, — драматично говорит Нил, аккуратно отцепляя Миньярда от своей грудной клетки. Эндрю отстраняется с неохотой, но не удерживает его, позволяя Хэтфорду вновь вернутся к разглядыванию подводного мира через стекло. — О, смотри! Она вылезла. Значит, сайт мне все-таки не врал. — Кто? — Эндрю все еще пытается осознать, где он и что он такое, и, проследив за чужим взглядом, не видит ровно ничего.  — Зебровая акула, которая похожа на тебя, — Нил указывает на какой-то подводный камень пальцем. — Видишь? Она рядом со скатом, которого ты сравнил со мной. Даже забавно.  Эндрю приглядывается снова: глаза быстро находят темно-коричневого пятнистого ската, а уже от него Миньярд переводит взгляд на ближайшие подводные скалы; на песке из-под каменной плиты выглядывает треугольная пятнистая мордочка. Он уже хочет ответить стандартное «вижу», но что-то резко щелкает в голове, заставляя спросить:  — О нет, подожди, ты буквально сказал, что я милый, сравнивая с этой акулой? Эндрю переводит взгляд на Нила с этой рыбы не сразу, но когда делает это, то вновь видит лишь лучезарную улыбку, которая так сильно раздражала его сейчас. Или Эндрю пытался сделать вид, что раздражала, потому что на самом деле все, что она делала — это заставляла сердце Эндрю вновь замереть. Миньярд даже не замечает, как Нил треплет его по голове вместо ответа, потому что это не что-то новое. Это привычка, ведь голова — навсегда безопасная зона, а Нил просто слишком любит трогать его волосы, но сейчас это прикосновение вызывает гораздо больше чувств и эмоций, чем когда-либо, и Хэтфорд озвучивает: — Да, черт возьми, и ты все равно не понял. Но скажи же, что она милая, правда? — Я чую подвох… — Никакого подвоха! — убеждает Нил. — Ты тоже милый, не спорю. Знаешь, будь моя воля, я бы остался здесь с тобой навечно. Уже даже не хочется возвращаться ко всем… — Тогда давай останемся здесь еще на чуть-чуть, — говорит Эндрю, игнорируя навязчивое жужжание телефона в кармане и вновь вкладывая свою руку в руку Нила. — Забудь про правила. Забудь о том, что кто-либо и что-либо еще существует. А я позабочусь о том, чтобы нам ничего не помешало. Нил усмехается, сжимая руку Эндрю сильнее. Это окончательно убеждает Миньярда в том, что она реальна. Их любовь реальна, Нил — реален, и все вокруг — тоже. Это не сон и не галлюцинация, а просто то, что они строили вместе между собою годами. То, что, возможно, они действительно заслужили вместе, даже если все это время считали это безнадежным. — Ты прекрасен, Эндрю. Просто знай это, ладно? — Позволишь мне еще немного побыть дураком сегодня? — Эндрю игнорирует чужие слова, но он знает, что Нил обязательно заметит тень смущения в его глазах, как бы он не пытался это скрыть. По той улыбке, что не слезает с его лица, это прекрасно понятно. — Ты всегда дурак, — качает он головой. — Но сегодня — особенный дурак. И да, я позволю. Но только если ты пообещаешь мне, что я все еще останусь твоим парнем, когда мы выйдем отсюда. Эндрю не нужно думать ни секунды, чтобы ответить: — Обещаю, Нил. И повторю это столько раз, сколько тебе понадобиться, чтобы убедиться в этом.

***

— Как думаешь, стоит ли их отвлекать? — спрашивает Кейтлин тихо, опираясь плечом на стену и скрещивая руки на груди. Они стоят вдали коридора, откуда их невозможно увидеть из-за темноты, но, тем не менее, здесь довольно сильное эхо, что уж точно не играет им на руку.  — Точно нет, — отвечает Аарон также тихо, чтобы их не заметили. — Я давно не видел Эндрю таким по-дурацки счастливым.  Кейтлин хмыкает, качая головой, но на ее лице улыбка. Нил вновь смеется, показывая Эндрю что-то, но со стороны видно, что увлечен он точно не тем, на что Хэтфорд указывает. — Дадим им еще пять минут? — спрашивает она, не глядя на Аарона. — Дадим им еще пять минут, — отвечает он, приобнимая ее за талию, и они так и остаются наблюдать за своими братьями до того момента, пока им всем, наконец, не придется возвращаться к остальным.