Сбежавший

Феликс знает, что родители любят его. За три года, что мальчик живёт в этой семье, Чан и Минхо не раз доказывали, что тот важен и нужен. Было много моментов, которые для маленького Феликса были действительно значимыми, показывающими отношение взрослых к нему, которое совсем, координально отличалось от того, чтобы было в прошлой семье. Мальчик чувствовал себя так комфортно и безопасно в объятиях Чана, мог легко смеяться над шутками Минхо, просить почитать сказку на ночь без страха, что откажут, и не бояться того, что за слёзы после кошмара или разбитую чашку могут причинить боль. Всё в этом доме — каждая мелочь, каждый жест, слово, эмоция — всё было совсем иначе. И это было так приятно, так ново сначала, потому и недоверчиво, страшно, что в какой-то момент снова накричат или ударят. Но Минхо, глядя на испачканную краской футболку, лишь похвалил за старания, а рисунок кривой машинки магнитом прикрепил к холодильнику. А Чан по вечерам, когда Феликс не мог уснуть, варил для него какао по особому рецепту, что знал только он, и тихо баюкал после, оставаясь рядом до тех пор, пока мальчик не засыпал крепким сном. И сколько бы Феликс не боялся, Чан и Минхо каждый раз доказывали, что он — самое важное, что у них есть. И мальчик действительно поверил. Потому что двое этих не родных по крови мужчин, стали для него самой настоящей семьёй. Феликс правда любил их: любил дразнящую улыбку Минхо, его тёплые, немного робкие прикосновения к волосам, зашитые умелыми руками джинсы, потрясающий на вкус рамён, который тот готовит по выходным. Он любил мягкий голос Чана, что рассказывает сказки на ночь, любил его крепкие объятия, терпение, когда дело касалось домашки по математике. Да, Феликс определенно любил своих родителей. Поэтому и принял это непростое, очень болезненное решение. Вообще-то, он должен был уже спать. Чан уложил его около часа назад, мягко поцеловав в макушку, и Феликс правда уснул, вот только вскоре проснулся, потому что в горле совсем пересохло. Хотелось пить, а кувшин, обычно наполненный водой, оказался пуст, поэтому, ловко соскользнув с кровати и прихватив его с тумбочки, мальчик бесшумно выскользнул из комнаты, направляясь на кухню. На кухню, откуда горел лишь блеклый свет подсветки и слышались приглушённые голоса, которые в тишине квартиры, впрочем, было легко разобрать. — Всё ещё не выплатили, да? — раздалось голосом Чана, который звучал как-то непривычно устало. Феликс замер в коридоре за углом, не решаясь двинуться — в тишине квартиры шлёпанье его босых ног звучало бы оглушающе и точно привлекло внимание, а сейчас, почему-то, обнаруженным быть совсем не хотелось. Мальчик прижимает к себе кувшин, обнимая его руками, и замирает без движения почти, вслушиваясь в чужие слова и ощущая себя первоклассным шпионом. Чан и Минхо редко обсуждали при нём действительно серьёзные вещи, и Феликс был в лёгком предвкушении того, что может узнать что-то по-взрослому важное. — Нет ещё — отзывается Минхо с тяжёлым вздохом, после, кажется, обессиленно падая головой на стол — уже на неделю задерживают, никогда такого не было. — А начальство что? — спрашивает Бан почти шёпотом, немного поджимая губы. — Да ничего — раздражённо бурчит Ли, позволяя мужу мягко перебирать свои волосы — обещают, обещают. Извиняются за задержки, только толку то… — Знаю. Надо бы затянуть пояс потуже, сейчас не помешает немного экономить. — Прости, что подвожу вас… — Это не твоя вина, Хо. Прорвёмся, с кем ни бывает. — Ликс недавно спрашивал, почему он не может взять любимый молочный коктейль… — Родной, это просто период. Всё образуется, вот увидишь. На следующей неделе надо Феликсу за репетитора заплатить, я возьму из накоплений. — Нет, ты что, это же наш резервный счёт… — А что остаётся? Я верну, как только будет возможность. — Мне жаль… — Ну хватит, не извиняйся. Я же сказал, что прорвёмся. Обойдёмся пока без того дорогущего мяса, что ты покупаешь на стейки, и без нового телевизора. — Ты же так хотел его… — Подождёт, сейчас расходы поважнее есть. Феликс выглядывает из-за угла совсем чуть-чуть, чтобы увидеть, как Чан поднимается, за руку утягивая Ли за собой, и прижимает его к себе, шепча ему на ухо что-то, видимо, утешающее. Минхо только обнимает его за торс крепко, выглядя при этом всё ещё немного печальным, но кажется, более спокойным, чем минуту назад. Они стоят так какое-то время: просто обнимаются, окружённые немного напряжённой тишиной сказанных слов и ночи, что посеяла тьму за окном, и кажется, находят утешение друг в друге, потому что вскоре уже тихо о чем-то шепчутся, будто секретничают, хихикая как школьники. Когда Минхо отстраняется, явно намереваясь наконец направится в спальню, Феликс тихо, как мышь, сбегает к себе в комнату, по пути чуть не роняя несчастный кувшин, который так и остался пустым. Мальчик тихо-тихо закрывает дверь, отделяя себя от остальной квартиры, и ещё некоторое время просто стоит, продолжая сжимать железную ручку в глубоких раздумьях. Его маленький мозг с трудом пытается обработать услышанное, собрать во что-то единое, целостное, как пазл, который в какой-то момент наконец складывается в нужную картинку. У родителей мало денег. Они не могут позволить себе купить мясо. Они хотят взять денег откуда-то, что, вроде как, неприкосновенно — Феликс правда не знает, что такое резервный фонд, но то, каким тоном это сказал Минхо, навевает на мысль, что это что-то очень важное. Они хотят потратить эти деньги на репетитора по корейскому, которого Феликс посещает два раза в неделю. Они хотят потратить деньги него, а не на себя. Минхо извинялся за то, что подводит их. Но почему подводит? Потому, что они не могут заплатить за репетитора? Или потому, что Феликс давно не пил любимый коктейль со вкусом банана? Мальчик сам не осознаёт, как оказывается сидящим на кровати и смотрящим в стену. Его мозг не справляется с информацией, но мыслей так много и они все такие разные, странные, глупые, непонятные, что начинает болеть в висках. В голове вдруг появляются картинки, как у Чана забирают машину, а Минхо больше не ест по утрам любимый пудинг, и из-за этого так грустно становится, что почти плакать охота. Феликс не думает про себя — он беспокоится о Бане, который отказал себе в покупке новой плазмы, что давно хотел и приглядывал, и о Минхо, который сейчас, наверное, грустит в своей постели, мысленно считая, сколько нужно потратить на продукты, чтобы не остаться бедным. В понимании мальчика «затянуть пояс потуже» — это избавиться от всех трат, которые не имеют большое значение, но которые отнимают много денег. Как, например, репетитор по корейскому или банановый молочный коктейль. Феликс не спит всю ночь, ворочаясь с боку на бок, а тревожные мысли, что в голове друг на друга накручиваются, словно клубок ниток, не дают покоя. Он думает о том, что родители, наверное, просто боятся сказать ему, что больше не могут содержать его. О том, что если бы не он, Чан и Минхо не экономили бы. И что они в какой-то день скажут, что ему придётся вернуться в детский дом, ведь у них просто нет денег, чтобы кормить и одевать его. Феликс правда так любит их — всем своим маленьким сердцем любит. Поэтому около шести утра бесшумно сползает с кровати, достаёт из шкафа свой школьный рюкзак, вытряхивая из него всё содержимое до последней ручки, и начинает складывать в него самые любимые вещи: кофту с динозавром, которую недавно купил Минхо, игрушку чёрного кота, что потрёпан и побит нещадно, но всё равно самый любимый, машинку, которую на день рождения подарил Чан. Следом летит книжка со сказками, несколько тетрадок, пенал, и рамка с фотографией, где изображён он, Минхо и Чан. В тот день они ходили в парк аттракционов: ели сладкую вату и хот доги, катались на колесе обозрения и американских горках. Ну как катались — они с Чаном катались, а Минхо только снизу стоял и снимал их «на память». Это был действительно потрясающий день. Шумный, активный мальчик может быть очень тихим, когда это нужно. Поэтому он тихо выскальзывает из своей комнаты, переодев перед этим пижаму и запихав её в рюкзак тоже, обувается, тихо кряхтя в тишине коридора, а потом щёлкает замком входной двери, тихо поворачивая сначала нижний, потом верхний, и закрывает её за собой тихо-тихо, чтобы не разбудить крепко спящих в свой законный выходной взрослых. Его телефон остаётся одиноко лежать на камоде в прихожей с маленькой, криво написанной запиской: «Папа Минхо, я не хочу чтобы ты экономил на мясе. Папа Чан, купи себе новый телевизор, он правда такой крутой. Я люблю вас очень-очень сильно, поэтому ухожу, чтобы вы не тратили на меня деньги.

Феликс»

В эту субботу Феликс покидает родной дом во благо семьи. На самом деле, он не знает, куда стоит пойти, когда ты, по сути, бездомный. Мальчик шатается по парку сначала, что недалеко от дома находится, потом заходит в несколько магазинов, гладит маленького щенка, что виляет хвостом и рвётся к нему с поводка проходящей мимо женщины. Потом он кидает камешки в лужи, что ещё не высохли после недавнего дождя, считает птиц в ясном голубом небе, сидя на лавочке под цветущей вишней, и снова ходит туда-сюда, пока не чувствует, как в животе начинает урчать от голода. Глупо было уходить из дома, не взяв с собой хотя бы батончик. Зайдя в маленький продуктовый с кассами самообслуживания, мальчик ходит между рядов, глотая слюну от вида вкусной еды, что стоит на витринах. Хочется всего и сразу: рамёна, чипсов, газировки, сосисок. А ещё хочется блинчиков Минхо, которые тот часто печёт на выходных, или рёбрышек Чана, что во рту буквально тают. Живот урчит снова, да так громко, что Феликсу неловко становится, и он обнимает его руками, прячет будто, направляясь к выходу из магазина. — Феликс? Мальчик вздрагивает и оборачивается так резко, что чуть не теряет равновесие. Поднимает немного испуганный взгляд, а потом вмиг расплывается в широкой улыбке, бросаясь навстречу человеку, которого не видел почти три года, но который всё равно, в своё время, был с ним очень добр и мягок. — Сынмин-сонсенним! Ким за эти три года немного изменился: цвет волос поменялся с русого на более каштановый, в плечах шире стал, в лице старше. Но улыбка всё та же осталась: словно снова смотрит на рисунок с динозавром или на площадке на качелях Феликса качает, пока тот болтает что-то о космосе и пришельцах. Мальчик действительно так рад видеть его, что бежит не оглядываясь, практически врезаясь в тело своего бывшего воспитателя, который смеётся мягко, но как и тогда тепло, и ерошит волосы, по-доброму похлопывая по плечу. — Как ты вырос, Феликс — говорит с улыбкой, рассматривая веснушки на лице мальчика — совсем большой стал, да? — Да, я уже в третий класс хожу — гордо отзывается тот, улыбаясь широко. — Какой молодец, а — смеётся Сынмин, приглаживая чужие светлые волосы — так стараешься, что даже в субботу учишься? — Нет, я… — Феликс сразу поникает, взгляд опуская в пол, и ёжится немного, снова слыша, как урчит живот — гуляю просто. — Где твои родители, милый? — спрашивает Ким мягко, но с серьёзностью в тоне, явно требуя ответа — почему ты на улице один, да ещё и так рано, м? — Я… я просто… Феликс не знает что сказать. Вдруг накатывает чувство глубокой тоски по дому, по Чану, по Минхо, по их обьятиям и теплу. Хочется вернуться, просить, умолять, чтобы не выгнали, не бросили, потому что без них, мальчик уверен, он уже не сможет нормально жить. Он ушёл из дома часа четыре назад, а уже скучает так сильно, будто год родителей не видел. На глаза вдруг наворачиваются слёзы и Феликс маленьким кулачком вытирает хлюпающий нос, даже не замечая, как Сынмин опускается перед ним на корточки, оказываясь почти наравне. — Феликс, у тебя что-то случилось? — тихо спрашивает он, заглядывая во влажные глаза мальчика. — Я… я из дома ушёл — отзывается тот как-то жалобно, совсем невоодушевленно, теребя лямку рюкзака. — Почему ты сделал это? Твои родители обижают тебя? — Нет! Нет, они очень хорошие, правда! — Тогда что случилось, милый? — Сынмин смотрит внимательно, осторожно касаясь маленькой ладони мальчика своей, мягко сжимая — ты можешь рассказать мне всё, что посчитаешь нужным, обещаю, я постараюсь помочь. Феликс не нуждается в помощи. Прямо сейчас он нуждается только в Чане и Минхо. — Папа Чан не мог купить телевизор из-за того, что нужно оплачивать моего репетитора — бормочет мальчик, тихо хлюпая носом — а папа Минхо больше не может покупать мясо, потому что я слишком часто пью банановый коктейль. — Это они тебе сказали, Феликс? — Нет, это я сам… Хочу, чтобы у них был новый телевизор и много мяса. Поэтому я ушёл, чтобы им не пришлось тратить на меня много денег. — О, Феликс… Сынмин тихо выдыхает и поднимается на ноги, чтобы осторожно притянуть мальчика ближе и обнять. Тот не противится — только обхватывает старшего за торс, уткнувшись носом в живот, и тихо дышит, пока Ким гладит его по волосам мягко, раздумывая о том, что стоит сказать. Он смотрит на макушку мальчика, потом на его забитый рюкзак, а потом слышит, как урчит его живот, и мягко, но настойчиво отстраняет его от себя, чтобы снова опуститься на корточки лицом к лицу. — Феликс, послушай меня — говорит Ким серьёзно, глядя мальчику в глаза — твои родители любят тебя. Любят так сильно, что иногда, в некоторых критических ситуациях, готовы отказаться от чего-то важного или дорогого в твою пользу. Это не значит, что ты мешаешь им. Не значит, что они делают это, потому что должны или потому, что нет другого выхода. Просто ты очень важен для них — важнее нового телевизора или дорогого мяса, понимаешь? Ты не мешаешь им, не ограничиваешь — ты всего лишь ребёнок, который заслуживает всего, что необходимо для нормальной, полноценной жизни. Будь то репетитор или молочный коктейль — это вещи, которые нужны тебе для того, чтобы быть счастливым, образованным, полноценным. Ты не тот, кто должен задумываться о сути денег — пока твоя задача лишь расти, учиться и развиваться, ясно? Чан и Минхо очень любят тебя, милый, и именно поэтому делают для тебя всё, что могут. — И я… я не мешаю им? — тихо, немного дрожаще спрашивает Феликс, смаргивая с глаз влагу, что слезами падает на щёки — совсем-совсем? — Конечно нет. Думаю, сейчас они очень волнуются за тебя. Ты ушёл, не сказав им, и они, должно быть, думают, что с тобой что-то случилось. Представь, если бы ты потерял любимую игрушку и не мог её найти. Чан и Минхо, наверное, с ног сбились искать тебя, милый. Они очень скучают по тебе. — Я тоже… скучаю — признаётся Феликс, от волнения кусая губы — очень-очень. — Тогда, как на счёт того, чтобы позвонить им? — Я не взял с собой телефон… — Тогда я сам позвоню. Они приедут сюда и заберут тебя домой. А пока мы ждём, я куплю тебе что-нибудь поесть, хорошо? — Да… Спасибо, сонсенним. Пока Сынмин ищет в телефонной книжке номер Чана, Феликс жмётся к нему под бок, будто боясь пропустить и секунду разговора. Раздаются гудки — один, второй, третий — и Ким ставит на громкую связь сразу же, как слышит с другой стороны голос Бана. Тот звучит так испуганно, запыхавшись, растерянно, что у Сынмина правда ёкает сердце, и он мягко прижимает Феликса ближе, будто боясь потерять его в маленьком пустом магазине. — Господин Бан, доброе утро — говорит Ким спокойно, слыша на фоне какие-то шуршания. — Нихрена не доброе — раздаётся в ответ, и похоже, Чан чуть ли не плачет — ты не вовремя, Сынмин, у нас тут ЧП… — Да знаю я — отзывается Сынмин, уголком губ улыбаясь Феликсу — я тут вашего потеряшку нашёл. — Феликса?.. — выдыхает Чан ошарашенно, а потом вдруг его голос меняется на другой, что звучит предостерегающе и с хрупкой надеждой — Ким Сынмин, клянусь, если это шутка… О, Минхо как всегда очень вежлив. — Шутить с таким жестоко, Господин Ли — отзывается Сынмин, и переводит взгляд на замеревшего рядом мальчика — Феликс, скажи своим папам, что ты живой, пока они не упали в обморок. — Папа Минхо, папа Чан! — тут же оживляется мальчик, выхватывая из руки Кима телефон — я живой, не падайте в обморок. — Феликс… Боже мой, куда ты пропал?! — Минхо звучит так эмоционально, что мальчик даже вздрагивает — мы с твоим отцом чуть с ума не сошли! Телефон дома оставил, в комнате бардак, дверь нараспашку — мы думали тебя украли или ещё чего похуже! Кто так делает, боже мой, мы так перепугались, кроха! — Ликс, ты цел? В порядке? — кажется, Чан буквально вырывает у Ли телефон, начиная говорить от волнения слишком быстро — ты нас так в могилу сведёшь, Господи! Где ты, милый, мы сейчас же приедем и заберём тебя? — Он в магазине в конце пятой улицы — говорит Сынмин спокойно, забирая телефон из детских рук — жив, здоров, правда голоден, но это я сейчас исправлю. Мы ждём вас здесь. — Спасибо, Сынмин-а… — шепчет Чан искренне, и кажется, хлюпает носом — не отходи от него, умоляю. — Буду сторожить как солдат. — Скорее как собака… Да, Минхо даже в такой ситуации не может упустить свой шанс. — Всё лучше, чем вы. Ким в долгу никогда не остаётся. Пока они ждут, Сынмин покупает мальчику сэндвич с ветчиной и сыром, сок и маленькую шоколадку. Тот смотрит на еду так, словно его держали голодом месяц, а потом, присев за столик у окна, набрасывается и сметает всё так быстро, что Ким пару раз всерьёз переживает, как бы не подавился. Они немного говорят: о школе, о делах, вспоминают несколько историй из детского садика. Сынмин, на всякий случай, ещё раз расспрашивает мальчика о том, как обстоят дела в семье, а тот без задней мысли вещает о совместных походах в магазины, о барбекю, что было пару недель назад, и даже достает из рюкзака того самого побитого жизнью кота, представляя его старшему. Сынмин только с улыбкой рассматривает игрушку, и тихо, расслабленно выдыхает. Знакомый автомобиль подъезжает к магазину аккурат через десять минут. Чан и Минхо из него буквально вылетают — растрёпанные, помятые, в пижамах, поверх которых накинуты лишь кофты — и несутся к дверям супермаркета, из которых им навстречу сломя голову выбегает Феликс. Мальчик начинает ронять слёзы прямо на ходу — из-за того, что сильно скучал, или потому, что боится, что родители будут ругаться на него — и буквально врезается в их тела с разбегу, тут же заключённый в объятия со всех сторон. — Ну всё, всё, не плачь, маленький, всё хорошо, мы тебя нашли, милый — шепчет Чан сбивчиво, хотя сам не сдерживаясь хлюпает носом, целуя сына в макушку — мы рядом, Феликс, всё хорошо, всё хорошо… — Я так скучал… — всхлипывает мальчик, обхватывая руками сразу обоих родителей — не бросайте меня… Я буду хорошим, только не отдавайте… — Ну что ты, что ты… — шепчет Минхо сбивчиво, поглаживая сына по голове — куда ж мы тебя отдадим? Ты наш сынок. Только наш, навсегда наш. Т-ш-ш, ну всё, всё, кроха, не плачь… Мы так любим тебя, Феликс, так сильно, малыш… Сынмин, стоя у дверей магазина, просто наблюдает за этим комком счастья и слёз, мягко улыбаясь. В этой семье, кажется, действительно всё хорошо. — Я просто… просто хотел, чтобы вы не тратили на меня деньги — задушенно бормочет Феликс, всё не в силах остановить слёзы — это ведь так много… — Феликс, наша работа обеспечить тебе хорошую жизнь — отзывается Минхо, осторожно стирая мокрые дорожки с его лица — ты прав, иногда бывают моменты, когда мы не можем позволить себе что-то привычное, но это не значит, что мы откажемся от члена семьи ради экономии. Нам хватит на всё: на еду, на репетитора, на развлечения. Сейчас считать деньги не твоя обязанность, и она не будет твоей ещё очень долго, поверь. Пока ты должен просто жить: учиться, развлекаться, быть просто собой, хорошо? — Мой мальчик… — тянет тихо Чан, целуя сына в висок — как же ты напугал нас, Феликс… Мы чуть с ума не сошли, милый, больше никогда так не делай, слышишь? Ты ведь ещё ребёнок совсем, мало ли, что могло случиться. Мы ведь подарили тебе телефон не для того, чтобы ты бросал его дома. — Простите… — бормочет Феликс, виновато опуская глаза в пол. — Ты поступил очень безрассудно, хоть и из своих лучших, но абсолютно глупых побуждений — серьёзно говорит Ли, всё ещё прижимая сына к себе — и мы обсудим всё это ещё раз дома, когда все немного придём в себя. Но запомни на будущее: из дома так больше не сбегай. Если тебя что-то беспокоит, что-то тревожит — даже мелкое, незначительное — подойди к нам. Спроси у нас, обсуди с нами, выскажись. Любому из нас, Феликс, слышишь? Во взрослом мире проблемы так и решаются — не бегством, а разговорами. Знаю, что иногда может быть страшно, неловко, глупо. Но лучше подойти, чем надумывать самому то, чего нет. — Я понял… Минхо мягко кивает и снова целует мальчика в висок. — Поехали домой, да? — предлагает Бан, поднимаясь на ноги с тихим стоном — все явно устали. — Поехали — кивает Минхо, тоже поднимаясь с колен — мне нужно прилечь после такой встряски. И записаться к парикмахеру, чтобы закрасить седые пряди. — Идите в машину, я скажу пару слов — Чан головой показывает на Сынмина, что всё стоит неподалеку. А потом наклоняется снова, чтобы поцеловать Феликса в макушку — пожалуйста, не сбегай больше, моё сердце не выдержит. — Не буду… — отзывается тот робко, немного улыбаясь — обещаю. Минхо ничего не стоит поднять сына на руки, снова чмокнув в висок, и понести в сторону машины, пока Чан, проводив их взглядом, поворачивается к улыбающемуся Сынмину. Тот протягивает руку для приветствия, и Бан жмёт её не задумываясь, улыбаясь как-то совсем устало, через силу. — Нелегко быть родителем, да? — хмыкает Ким, наблюдая, как Минхо усаживает Феликса на заднее сиденье. — Спасибо тебе… — искренне выдыхает Чан, похлопывая парня по плечу — огромное спасибо от нас обоих, Сынмин-а. Если бы не ты, я не знаю, серьёзно… — Всё нормально. Феликс хороший мальчик, просто сказываются его травмы. Будьте внимательны к нему, особенно сейчас, когда он медленно начинает входить в возраст бунта. Он может вас отталкивать, может накручивать себя, поэтому важно, чтобы вы были рядом и сразу сглаживали углы. — Конечно. Мы будем, чтобы ни случилось, будем. — Хорошо. У вас правда хорошо это получается. Чан лишь благодарно улыбается и спешно прощается, чтобы не заставлять своих мальчиков ждать. — Я могу как-то отблагодарить? — О, просто скажи своему мужу, что если он лично не пригласит меня на следующее барбекю, то наша дружба рискует быть разрушена. — Я передам ему. — Слово в слово, пожалуйста. — Конечно. Они прощаются коротким рукопожатием и расходятся в разные стороны: Сынмин обратно в магазин, ведь так и не купил себе бутылку воды, за которой зашёл изначально, а Чан — к машине, где его уже очень ждут. — Он уснул — шепчет Минхо, мельком оглядываясь назад, чтобы увидеть расслабленное лицо сына — отрубился, как только сел. — Не удивительно, такая встряска — кивает Чан, как можно тише хлопая дверью — голова кругом, серьёзно. — Самое сумасшедшее утро за всю мою жизнь… — Аналогично. Они сидят в тишине ещё какое-то время. Минхо не торопится заводить мотор, а Бан и не торопит, будто слишком глубоко уйдя в мысли, чтобы заметить, что местность за окном не меняется. Ли роняет голову на руль устало совсем, с тихим вздохом, и сжимает волосы у корней крепко, но всего на секунду, словно приходит в себя. — Хочешь я поведу? — спрашивает Чан, мягко касаясь его плеча. — Нет, всё нормально — отзывается Ли, хотя у самого руки всё ещё ходуном ходят — просто дай… не знаю, минутку. — Всё ещё трясёт? — Немного. Как подумаю, что могло что-то случится, так сразу в дрожь бросает. — Теперь все хорошо, родной — шепчет Чан уверенно, хотя у самого голос едва заметно дрожит — он прямо здесь, с нами. Всё хорошо, мы его нашли, Минхо. И больше не упустим. — Да… Не упустим. — Эй… Посмотри на меня — Бан накрывает чужую ладонь своей, крепко переплетая пальцы, пока ловит чужой, совершенно уставший взгляд — всё хорошо. Я люблю тебя, Минхо. — Я люблю тебя, чаги — отзывается тот, выдыхая наконец так, что расслабляются напряжённые плечи. — Поехали домой. Нам нужно обсудить всё ещё раз, убедиться, что Феликс действительно понял всё то, что мы хотим сказать ему. Но думаю, сначала мы просто вместе оккупируем диван и включим какой-нибудь фильм. — Это хороший план… Очень хороший. Минхо наконец заводит машину, получая мягкий поцелуй на тыльную сторону ладони. Феликс на заднем сидении тихо сопит, разморённый теплом и чувством искренней, так необходимой нужности.