Золотая птичка

— Её глаза — как бескрайнее голубое небо Тенгри. Тело мягкое, как облака, а волосы — чистое золото, струящееся, как вода. Эта женщина украсит твой гарем, хан. Прими её в дар от своего верного воина, — произнёс монгол, державший на привязи девушку в длинном плаще. Он сдёрнул плащ, обнажив пленницу. Она попыталась прикрыть грудь связанными руками, но верёвка дёрнулась вниз, вынуждая опустить руки. Лицо девушки залилось краской стыда — множество глаз разглядывали её. — Толстая, и вымя как у коровы, — раздался голос нарядно одетой монголки, стоявшей за троном. Хан поднялся и подошёл ближе. — Если женщина говорит, что другая не красива, надо быть слепцом, чтоб не увидеть её красоты, — ответил он. Воины и приближённые сдержанно рассмеялись. Хан пальцем приподнял подбородок невольницы, заставив посмотреть себе в глаза. — Действительно, как небо Тенгри. Я принимаю твой дар, Тимур. Ты верно служишь мне. Если она родит мне сына, я назову его в твою честь. — Это великая честь для меня, хан, — склонил голову воин. Хан кивнул слугам, поднял плащ и накинул его на плечи девушки. — Помойте и накормите её. Под руки её вывели из тёмного зала. Монгольский дворец разительно отличался от княжеских палат — всё здесь было иным. Пленницу привели в отдельно стоящее здание, отведённое под женскую баню при гареме. Две женщины — смуглая и русская — начали раздевать её и усадили в бадью. — Как тебя зовут, голубка? — спросила русская. — Злата, — еле слышно, на одном дыхании произнесла девушка и заплакала. — Ну, не реви, Злата. Татары этого не любят. Я уже давно здесь и поняла: слезами горю не помочь. Всё не так плохо, как могло бы быть. В гареме можно жить, как сыр в масле кататься. Ты, чай, никогда не была в палатах-то? Злата зарыдала пуще прежнего. — Я не крестьянская, а княжья дочка, — провыла она, больше похожая на испуганного ребёнка. — В этом гареме есть и принцессы, с кровью голубее твоей. Или думаешь, что ты птица поважнее других? Служанки поклонились вошедшей гостье — немолодой женщине в богатых украшениях, с проседью в косах. В её речи слышался акцент, но по‑русски она говорила превосходно. — Я — мать Великого хана, Эржена хатун. Я управляю гаремом и слугами во дворце Великого хана. Пришла посмотреть, что за дар получил мой сын, который так разозлил его жену. На дворе только и говорят о русской рабыне с золотыми волосами. Хватит выть, девушка, — ханша презрительно скривилась, глядя на сжавшуюся, дрожащую Злату. — Ты всё ещё девица? Девушка испуганно кивнула. — Если понесешь ребёнка хана, будешь высоко. Если нет — он быстро забудет тебя. И молись своему Богу, чтобы он не отдал тебя своим десятникам или сотникам. Хотя на твоём месте я бы забыла о своих богах и уяснила, что на всё — воля Великого хана. Ещё раз одарив несчастную презрительным взглядом, ханша вышла из бани. Девушку домыли и причесали в тишине. Когда ей принесли кусочки мяса с лепёшкой, русская служанка начала наставлять её: — Как заведу в покои, не поднимая глаз встанешь на колени и так будешь ждать, пока хан не велит подняться. Не перечь, не дёргайся, молчи и не смотри, пока велено не будет. Эти слова стучали в голове, словно молот, когда девушку ввели в покои хана. Её золотые волосы волнами струились по спине и плечам, а тонкое, почти прозрачное платье мягко облегало фигуру. У неё были пышная грудь, широкие бёдра, округлые формы — таких фигур у монгольских женщин не бывало, потому подходящей одежды сразу не нашлось. Злата почувствовала, как её подбородок приподнимают пальцами. Она подняла взгляд: хан был высок и широк в плечах. Под расстёгнутым халатом виднелось мускулистое тело. Ей вдруг стало так страшно, что затряслись коленки. Слезинка скатилась по щеке. Хан поймал её пальцем и задумчиво провёл им по губам. Взявшись за ворот платья, он потянул — ткань с треском разорвалась. Освободившись от давящей ткани, Злата вздрогнула от прохлады. Хан, довольный, оглядел её и усмехнулся. — Много детей сможешь выкормить, девушка, — произнёс он, но его слов она не понимала. — Я тоже не против насытиться. Он осторожно притянул её к себе. Злата взвизгнула от неожиданности, щёки пылали. Хан склонился над ней, его прикосновения были настойчивыми, но не лишёнными осторожности. Девушка дрожала — страх и стыд сковали её тело. Он мягко перевернул её, придерживая за плечи. Злата не понимала, чего от неё хотят, попыталась подняться, но лёгкая, но твёрдая рука остановила её. Хан замер на мгновение, затем отстранился и сбросил с себя одежду. Злата затаила дыхание, чувствуя, как страх сменяется чем‑то иным — неясным, пугающим и в то же время завораживающим. Слезы катились по её щекам, тихий всхлип вырывался из груди. Хан двигался осторожно, давая ей время привыкнуть. Постепенно напряжение в теле стало сменяться непривычными ощущениями — не болью, а странной, незнакомой теплотой. С тихим вздохом он замер, затем перекатился на бок рядом с ней. Осторожно коснулся её лица, очерчивая пальцами скулы и линию подбородка. Злата лежала, не в силах пошевелиться. Боль отступала, оставляя после себя странную опустошённость. Она прикрыла глаза и, сама того не заметив, погрузилась в тяжёлый сон. Сколько он длился — минута или час, — она не знала. Проснулась от лёгких прикосновений: мужская рука скользила по её спине, медленно спускаясь к талии. Хан лежал на боку, опираясь на локоть, и улыбался — спокойно и чуть лукаво, словно кот, наевшийся сливок. «Красивый», — мелькнула мысль, но тут же исчезла, вытесненная осознанием: его пальцы осторожно коснулись её там, внутри, вызывая новую волну дрожи. Злата тихо ойкнула, заливаясь краской. Хан, не отрывая взгляда, продолжал свои неторопливые ласки. Затем мягко заставил её повернуться на спину и второй рукой коснулся её плеча, медленно скользя выше. Внутри разливалась странная теплота — не обжигающая, а мягкая, почти убаюкивающая. Тело неожиданно откликнулось на эти прикосновения, и Злата невольно подалась навстречу. Хан заметил это и, улыбнувшись, отстранился. Он поднёс пальцы к её губам. — Нет, нет, пожалуйста, — Злата замотала головой, но сильная рука мягко, но настойчиво приподняла её подбородок. Она сопротивлялась лишь мгновение, затем губы невольно приоткрылись. — Делай, что говорит Великий хан, иначе… — он не закончил фразу, но лёгкое нажатие на плечо дало понять больше любых слов. Злата поспешно закивала. Хан удовлетворённо оглядел её и вновь приблизился. — Видишь, как я хочу тебя, девчонка? — он указал на себя. — Я буду рядом столько, сколько захочу, потому что теперь ты принадлежишь мне. Он осторожно поднял её ноги и мягко придержал. Злата тихо заскулила, вцепившись в простыню. Внутри всё горело, мысли путались. Внезапно Хан наклонился и коснулся губами её ступни, затем осторожно поцеловал пальцы. От этого неожиданного жеста по телу пробежала новая волна ощущений, и девушка невольно простонала. Хан замер на мгновение, затем его движения стали быстрее. Ещё минута — и он, выдохнув, опустился рядом с ней, наконец отпуская её ноги. Тяжесть его тела накрыла Злату, как и мысль о том, что она теперь навсегда в этой клетке.