Enigma

Джаст всегда была своего рода загадкой. По крайней мере, за несколько лет знакомства Деб так и не смогла описать ее ни двумя, ни десятью словами. О Джаст нужно было думать целыми категориями, составлять инфографики и проводить опросы, а всю полученную информацию группировать и отдавать ученым, чтобы они анализировали каждое слово и разбирали под микроскопом чужие игры разума. Джаст покачивает ногой в такт музыке, и Деб кажется, что с минуты на минуту лакированная лодочка так и упадет на пол с оглушительным звуком, разбивая в дребезги магию ночи. И тогда они обе опомнятся, посмотрят друг на друга трезвыми глазами и разбегутся, сделав вид, что за последние несколько часов они не наговорили секретов на пожизненную связь. Но лодочка так и остается болтаться на мыске, одна песня сменяется другой, а Деб вжимает окурок в переполненную пепельницу. Она закидывает ногу на ногу, откидывается на спинку кресла и расстегивает верхнюю пуговицу блузки. Джаст без стеснения прослеживает это движение взглядом, задерживается на кружеве, которое выглядывает из-под белой ткани. — Еще вина? — спрашивает она тихо. И, как гостеприимная хозяйка, не дожидаясь ответа, разливает остатки белого по бокалам. — За исполнение желаний, — говорит Деб. Джаст улыбается уголками губ, они звонко бьются бокалами, осушают их практически залпом, а потом снова тонут в тишине. Вино допито, еще одна вежливая причина задержаться остается на дне уже пустой бутылки. Хотя Деб и не знает, зачем ей это надо. Зачем она часами ранее, завидев Джаст в кафе, решила подойти и завязать вежливый разговор. Зачем вслушивалась в каждое слово и шутила на грани флирта, а потом согласилась сесть в такси и позволила отвезти себя на другой конец города. Зачем поднялась вместе с Джаст в ее пентхаус, зачем предложила открыть вино, зачем полчаса расспрашивала про коллекцию винила и просила показать, как работает проигрыватель. Но она смотрит на раскрытые губы Джаст, на острые белые ресницы, на короткие жесткие волосы и на тонкие запястья, которые с легкостью можно обхватить и сжать до синяков. Обстоятельства их знакомства никогда не подразумевали ничего кроме исключительно рабочих отношений. Вопросы юриспруденции и криминала редко располагают к чему-то теплому и доверительному. Но они сталкивались в стенах судов, лабораторий и переговорных слишком часто, чтобы Деб поверила, будто сама судьба не желает видеть их вместе. Быть оппонентами с Джаст всегда казалось увлекательнее, чем с остальными. Видеть ее блистательный профессионализм, а в перерывах между работой наблюдать за ней с пятой сигаретой за час — своего рода откровение. Джаст скалит зубы в победной улыбке, не упускает ни одно дело мимо своего любопытного носа и выносит мозг перфекционизмом. Джаст ограждает людей от всего слишком личного, и пока коллеги обсуждают семьи и планы на будущее, Джаст молчит, мыслями находясь где-то не здесь. Деб знает, что ни один неосторожный вопрос и ни одна провокация не выведут Джаст из равновесия. Успела проверить сама. Но стоит лишь найти подход, и Джаст подпустит чуть ближе, чем всех остальных. Сама пошутит и расскажет байку, а если у нее хорошее настроение — подначит, может даже обронит шутливый флирт, неосторожно посмотрит на Деб томным взглядом и улыбнется игриво. Деб знает о Джаст слишком мало. Основной массив информации — собственные наблюдения. И от того, как долго тянутся эти игры, она хочет раскрыть все секреты лишь сильнее. По-варварски завладеть и услышать, как дрожащим голосом Джаст расскажет, кто она такая и зачем появилась в жизни Деб. — Уже поздно, — говорит Джаст и наконец встает со своего места, неровной поступью двигаясь ближе. — Хочешь, чтобы я заказала такси? — Деб склоняет голову набок и смотрит снизу вверх, изо всех сил стараясь на обращать внимания на обтянутые черным капроном ноги прямо у себя перед лицом. — Сделаешь это утром. Если будешь хорошо себя вести, может даже поспишь на кровати. Джаст отходит, забирая с собой шлейф пряных духов, и у Деб есть несколько секунд, чтобы собрать по крупицам свое самообладание и встать следом, игнорируя рябь в глазах. — Учитывая, в каких условиях ты живешь, я бы могла поспать и на коврике в ванной. Джаст скидывает на пол рубашку, по пути оставляет туфли, затем юбку, и Деб молча идет по следу из хлебных крошек, пялится на открытые участки кожи и почти откусывает себе язык, когда понимает, что под одеждой все это время скрывались высокие чулки. Черные, почти сливающиеся с кожей, но все равно блестящие в желтом свете торшера. К моменту, как они доходят до панорамного окна, на Джаст остается только нижнее белье. Она наконец поворачивается к Деб лицом, самодовольно красуется, зная наверняка, насколько она красивая. — У меня есть джакузи на балконе. Хочешь поплавать? — спрашивает таким невинным голосом. — Не боишься, что кто-то может подсмотреть? — Деб замолкает вовремя, чтобы случайно не сказать вслух, как сильно ей не хочется, чтобы кто-то еще смотрел на Джаст кроме нее самой. — На такой высоте даже птицы не летают, — Джаст беспечно жмет плечами и жестом подзывает к себе ближе. И стоит Деб оказаться на расстоянии меньше метра, Джаст тянет свои руки к чужой одежде. — Осторожнее, этот костюм, вообще-то, от кутюр, — Деб шепчет на ухо Джаст, может даже специально наклонившись слишком близко. — Разве? А мне казалось, что ты всегда покупаешь шмотки на размер меньше. Руки Джаст сжимают бедра, обтянутые плотной тканью брюк. Но Деб не может найти в себе силы сказать что-то против. Может, Джаст права. Может, Деб и правда специально надевала слишком узкие брюки в те дни, когда знала наверняка, что встретит Джаст. И, может, в глубине души она оправдывает это тем, что поднимает Джаст настроение своей красивой задницей и глубоким декольте. — Имеешь что-то против? — Я этого не говорила. Будь Деб менее пьяная, позволила бы она малознакомой женщине раздеть себя и за руку вывести на балкон под открытым небом, на высоте почти тридцать этажей? Черт возьми, да. Вода на пробу оказывается приятно теплой. Деб со вздохом опускается в джакузи и откидывается назад, раскинув руки в стороны. Джаст присоединяется минутой позже, но вместо того, чтобы сесть в воду, садится на бортик, напротив Деб. В руке у нее банка пива. Деб уже не маленькая, и за жизнь успела повидать и потрогать девушек, так почему же сейчас ей было так трудно дышать? Джаст была обычной. Самой обычной женщиной, с обычным телом, с обычной внешностью, в меру смазливая и вполне во вкусе Деб. Но смотря на нее сейчас, обнаженную, не стесняющуюся ничего, у Деб сердце пропускает удар за ударом. Она не может отказать себе в том, чтобы рассмотреть аккуратную грудь, которая наверняка будет приятно ощущаться в ладони. Щелчок и шипение из вскрытой банки привлекает внимание. Джаст делает жадный глоток, неосторожно пропуская каплю, которая катится вниз по шее и застревает в выемке ключиц. — Ой, — говорит она так, будто спланировала все заранее. Собирает пальцем каплю по угольной коже, подносит к губам и слизывает языком, не сводя глаз с Деб. Ей хватает наглости ухмыльнуться и протянуть банку, спрашивая невинно. — Ты тоже хочешь? Ну конечно Деб хочет. Правда до алкоголя ей нет никакого дела. Она подплывает ближе, останавливается прямо перед сведенными вместе коленями. Джаст с невинной улыбкой склоняется ближе, сама подставляет жестянку к губам и смотрит своими невозможными глазами. Деб проверяет границы дозволенного, кладет ладони поверх коленей и прижимается к ним грудью, на что Джаст только разводит их слегка шире, подпуская ближе. А затем заводит разговор о работе, как ни в чем не бывало болтая о том, какие новые расследования она ведет, а на каждый второй вопрос уклончиво отвечает «засекречено». Дрянь, думает про себя Деб. Она совсем не удивится, если Джаст будет нести эту чушь до самого утра, пока сидит тут голая и трясет грудью у Деб перед глазами. Это было бы в ее характере, делать вид, что все в порядке, проверяя чужую выдержку на прочность. Когда банка пива пустеет, а Джаст, кажется, не планирует заканчивать монолог, Деб берет все в свои руки. Буквально. Джаст едва не падает назад, стоит Деб приподнять чужие ноги и закинуть себе на плечи. Ее не останавливает ни внезапно ослабший голос Джаст, ни рука в волосах. — На чем ты остановилась? — спрашивает Деб между медленными поцелуями на внутренней стороне бедра. Она едва сдерживается, чтобы не закончить прелюдии и не вжаться лицом Джаст между ног, собрать ее вкус языком и услышать ее реакцию. Вместо этого она мучает их обеих. Джаст больше ничего не говорит, только смотрит вниз и перебирает чужие пряди волос, время от времени пытаясь подаваться тазом вперед. — Расскажу, если перестанешь издеваться. Деб едва сдерживает улыбку, и перед тем, как выпрямиться, оставляет последний поцелуй. — Не переживай, я делаю это для себя. — Сучка, — шепчет Джаст. Она наклоняется и впивается в губы жадным поцелуем, с первых же секунд обжигая укусами, которые тут же зализывает, и так по кругу. Ее руки твердо держат Деб за лицо, не давая отстраниться и сделать хотя бы один лишний вдох. Джаст целуется так, будто спустя годы ожидания дорвалась до своего. Как голодная собака, впервые учуяв мясо. Деб даже не пытается перенять инициативу, предпочитая поддаться Джаст и дать ей почувствовать себя главной. В момент, когда Джаст шире раздвигает ноги и тянет Деб ближе, прижимаясь вплотную, та наконец обвивает ладонями талию. Джаст мычит в поцелуй, довольная, наконец ослабляя хватку. Деб, наоборот, перехватывает под бедром и утягивает Джаст за собой в воду, поднимая брызги. — Ты… — начинает Джаст, но так и не заканчивает предложение. Ее до этого неотразимая укладка оказывается безнадежно испорчена. — Прости, детка, — Деб ластится и целует в щеку, хоть и не звучит виноватой от слова совсем. На долгие несколько минут, похожие на затишье перед бурей, они успокаиваются. Их тела сплетены между собой, одинаково горячие, и им невыносимо сложно оторваться друг от друга, хотя бы на секунду отстраниться от губ или убрать руки. Они с Джаст примерно одинаковой комплекции и роста, и это оказывается до ужаса удобно, потому что не надо лишний раз задирать или опускать голову, а потом мучиться от боли в шее. О том, что пора вылезать из воды, Деб думает только когда Джаст снова начинает кусаться и распускать руки, в этот раз все свое внимание посвящая шее. — Ты как будто в первый раз голую женщину видишь, — бубнит Деб между делом, уже на полпути к огромной кровати. Джаст семенит за ней, хихикает, шлепает по правой ягодице, а затем чуть ли не трахает Деб прямо в мозг, пока нашептывает все свои грязные фантазии. О том, как долго она этого ждала, как мечтала отлизать Деб уже в их первую встречу, и после каждого расследования, во время которых они обычно грызли друг другу глотки, она проводила ночи с рукой между ног и чужим именем на губах. — Сядь мне на лицо, Деб. Хоть задуши меня под собой, мне плевать, — лихорадочный шепот отдает жаром вниз живота. Деб толкает Джаст на кровать и забирается верхом. Терпение на исходе, трещит по швам вместе с последними крупицами здравого смысла. С каплями воды на теле, продрогшая под ночным воздухом, такая бесстыжая Джаст ерзает по шелковым простыням и трется о Деб. С ее губ, красных от размазанной помады и поцелуев, падает громкий стон, когда Деб сгребает ее волосы на затылке и тянет назад, заставляя выгнуть шею. — Деб, Деб… От былого самодовольства не осталось ни следа. Та Джаст, что рискует всем и идет до последнего, что не позволяет никому сомневаться в своей компетентности, прямо сейчас заходится криками, пока пальцами Деб медленно дразнит ее, оттягивая оргазм. Деб нравится видеть ее такой — беспомощной, открытой, с черными дорожками потекшей туши. Она раздвигает чужие ноги, устраивается между ними поудобнее и подталкивает подушку под поясницу Джаст — они тут надолго, Деб обязана позаботиться о комфорте их обеих. Под аккомпанемент из джаза и звонких стонов, Деб теряет себя. У нее, кажется, немеет челюсть, и пальцы устают до смешного быстро, — почти два года без близости, придется заново учиться на Джаст — но она не останавливается ни на секунду. Языком вдоль губ, затем по клитору, пока два пальца внутри сгибаются под правильным углом, и Джаст уже дрожит всем телом. Деб наконец сжаливается. Ей нужно пол минуты. Пол минуты мучительно жарких движений, пальцами по кругу, размазывая влагу, и Джаст наконец всхлипывает и выгибается над кроватью. — Хорошая девочка, — Деб помогает ей пережить волну за волной, мягко поглаживает стенки изнутри и продлевает оргазм. Когда Джаст наконец восстанавливает дыхание, Деб целует ее долго и чувственно, прежде чем отстраниться и сказать, — но мы с тобой еще не закончили. Хочу, чтобы ты кончила еще минимум два раза. Ты ведь меня не разочаруешь? Джаст заторможено кивает, и большего Деб не надо. Она спускается по телу поцелуями, тормозит на груди, уделяя внимание соскам, и не обращает внимания на железную хватку Джаст у себя в волосах. А затем она снова ложится между раскинутых в стороны ног. Раскрытая ладонь полностью закрывает промежность. Деб с нажимом проводит вверх и вниз, с замиранием сердца смотрит за каждой реакцией. А затем раздвигает губы пальцами и приникает ртом. Голос Джаст как музыка для ушей. Деб и не представляла, какой громкой та может быть в постели, и потому жалеет, что не решилась раньше. Они упустили несколько лет, потратили их на мысли, которые уже давно могли стать реальностью. И Деб намерена нагнать каждую упущенную возможность. Джаст в ее руках податливая и мягкая. Прижать к постели ее время от времени подрагивающие бедра не составляет особого труда. Будь ее воля, Деб проводила бы каждую ночь лицом между стройных ног, вылизывая и трогая чужое нежное нутро. Второй оргазм Джаст ещё сильнее предыдущего. У нее спирает дыхание, и бедра обхватывают голову Деб так, что не вырваться. Все тело Джаст как оголённый нерв. Она едва дышит, но все равно тянется к Деб, обнимает ее и просит поцеловать. После короткой передышки Джаст оказывается на четвереньках, лицом к зеркалу, будто специально поставленному напротив кровати, и с пальцами Деб по костяшки внутри. Деб не может оторвать глаз от отражения, видя заплаканное лицо Джаст. — Не отворачивайся, детка, — Деб обхватывает тонкую шею свободной рукой и заставляет Джаст поднять голову, встретившись лицом к лицу с собой. — Ни за что не поверю, что это зеркало тут стоит просто так. И скольким ты позволяла трахать себя? Думала ли ты обо мне, пока была с ними? Деб не нужно слышать ответ, чтобы узнать правду. Само тело Джаст отвечает за нее, а та лишь стыдливо прячет взгляд. Деб слегка сжимает пальцы на шее. Всего лишь намек, который Джаст понимает и исполняет беспрекословно — тут же снова смотрит в отражение. В этот раз Деб не церемонится. Ее движения отрывистые, может даже излишне грубые, но Джаст не жалуется. Джаст падает лицом в простыни, сжимает их в кулаках до треска, пока судорожно хватает ртом раскаленный воздух. Деб не может отказать себе в удовольствии ударить несколько раз раскрытой ладонью по ягодицам, любуясь проявляющимся на коже пурпурным цветом. Третий оргазм выходит мучительно сладким, лишающим сил, и Джаст требуется гораздо больше времени, чтобы прийти в себя. Деб целует ее лицо, собирая соленые дорожки слез, заправляет волосы за ухо, без лишних просьб бегает до кухни за стаканом воды, а потом обвивает Джаст руками и ногами, ни на секунду не давая ей забыть о том, насколько Деб не все равно. Деб думает, что Джаст заснет у нее на руках, слишком утомленная. Но каково ее удивление, когда Джаст вдруг недвусмысленно кладет руки на бедра. — Я не сахарная, Деб. А ты все еще не села мне на лицо. Немного нечестно, не находишь? Деб не нужно просить дважды. Уже меньше, чем через минуту, она смотрит на Джаст сверху вниз, записывая на подкорку то, как выглядит ее лицо между собственными бедрами. С невинной улыбкой Джаст похлопывает по колену, и Деб наконец сдвигается вперед, опускаясь промежностью на чужой жаркий рот. Джаст обнимает и гладит ее ноги, иногда царапая их своими длинными ногтями. Деб на пробу качает бедрами, и в ответ на это скорее чувствует, чем слышит, как Джаст довольно мычит. Ее язык лениво проходится снизу вверх, повторяя то, с чего начинала сама Деб. С каждым осторожным движением напряжение уходит из Деб — она даже и не подозревала, насколько ей было это нужно, просто отключить голову и сконцентрироваться на удовольствии, посвящая всю себя той, что прямо сейчас дарила ей лучшие ощущения в жизни. Джаст чувствует момент, когда Деб окончательно расслабляется и начинает плавно покачивать бедрами. Рука Джаст скользит с бедра к низу живота Деб, слегка оттягивая кожу вверх, пока большим пальцем она мягко стимулирует клитор, иногда проходясь по нему губами или языком. Деб не нужно много времени, чтобы кончить, и уже минуту спустя она содрогается с тихим всхлипом. Джаст оставляет легкий и такой невинный поцелуй, хотя на ее влажном лице отражается что угодно, но не светлые чувства. Стоит Деб опуститься на кровать рядом, Джаст притягивает ее к себе, целует с языком и дает попробовать себя на вкус. Руки Джаст быстро перемещаются на чужую мягкую грудь, играются с ней и слегка сжимают, вытягивая из Деб тихие вздохи. — Покажи мне как ты трогаешь себя, — просьбе Джаст отказать невозможно. Деб делает то, что делает всегда — не самые нежные, но отточенные движения, голая необходимость скинуть напряжение, чтобы очистить разум. Но делать это как обычно становится тяжело, когда рядом Джаст — оставляет засосы на шее, трогает ее всюду и кладет свою руку поверх, задавая тот темп, который хочет она. Пластинка давно замолчала, и теперь ночную тишину нарушали только шорох простыни и сдержанные стоны Деб. — Красивая, — шепчет на ухо Джаст и пальцем поддевает подбородок. Деб уже и забыла о зеркале. Но смотря в него сейчас, она не узнает себя. Там, в отражении, кто-то другой. Кто-то затраханный и абсолютно счастливый. Живот скручивает подступающей разрядкой, пальцы сбиваются с механического темпа, дрожат и не слушаются. Но Джаст помогает, творит своими руками настоящее волшебство, доводя Деб до беспамятства. Все остальное не имеет смысл. Сейчас у Деб есть Джаст, ее Джаст. Такая же уставшая и растрепанная, и при этом не перестающая излучать счастье. Она подает Деб наполовину полный стакан прохладной воды и падает на постель рядом. Душ, легкий перекус, зеленый чай. Джаст ищет по шкафам комплект чистого постельного белья, пока Деб стягивает и скидывает на пол старый. Стирка и уборка могут подождать и до завтра. Все, чего она хочет сейчас, это Джаст в своих руках и восемь часов непрерывного сна. Уже утром, проснувшись раньше, она осторожно выберется из-под одеяла, найдет в гардеробе шелковый халат, — Джаст наверняка не будет против — и начнет прибираться так, будто это ее дом, а она тут жила всю свою жизнь. Это кажется правильным, позаботиться о том, кто тебе симпатичен, и создать уют, чтобы проснувшись, Джаст увидела вокруг себя чистоту и готовый завтрак в постель. Джаст рассмеется чему-то в своей голове, бросится на Деб с поцелуями, а потом попросит остаться с ней навсегда. Деб понятия не имеет, что творится у той в голове. В конце концов, Джаст всегда была своего рода загадкой.