Волосы

Пыль мягко висела в воздухе, и маленькие частички медленно перемещались по нему, светясь в приглушенных лучах солнца, разливающихся по комнате. Свет был выключен, но в дополнительном освещении и не было смысла. На удивлении, солнца сегодня действительно было много, и, даже несмотря на вечерние часы, его света всё ещё хватало, чтобы осветить комнату. Фоновую тишину нарушали лишь звуки из приоткрытого окна, донося пение птиц, шелест листвы и движение шин от проезжающих мимо машин. И воздух был таким свежим и приятным, что Эвис просто хотелось прилечь прямо на деревянном полу и, распластавшись, закрыть глаза и предаться собственной усталости. Увы, собственная упрямость пока не давала ей расслабиться, вновь и вновь заставляя обладательницу возвращаться к делу. Казалось, этим снимкам нет ни конца ни края. Море фотографий было разбросано на полу, и Эвис даже знать не хотела, сколько ещё времени ей придется подписывать обратные стороны памятных снимков и сортировать их по фотоальбому. Она билась над ними уже три часа и, в чем она была полностью уверена, возможно, справилась с ними намного быстрее, если бы кое-кто постоянно не отвлекал ее, перетягивая на себя желанное внимание. Выцепив очередную фотографию из вороха, Эвис принялась разглядывать счастливых людей на снимке. Фиби смеялась, оборачиваясь к снимающей, в то время как пара парней на фоне делила между собой бумажные стаканы с напитками, кривясь от недовольства. Зик похоже слишком расслабился в компании друзей и даже не взглянул на то, что пьет, а потому, глотнув горький кофе Хола, отобразил на своем лице мгновенную реакцию от тягости бытия. Реакция Хола на приторную сладость была примерно такой же. Что ж, новых картриджей для полароида у них оказалось более чем нужно, а потому никто из них не отказывал себе сегодня в удовольствии поймать, казалось бы, не сильно ценный кадр. Тем не менее, роясь в кадрах прошедшего дня, Эвис не могла не улыбаться практически на каждой фотографии, бережливо раскладывая их в прозрачные разделы альбома. «Перепутали свои заказы. 16-е июля 20хх» — выведено черным тонким маркером на белом заднике снимка. Впереди было ещё достаточно фотографий чтобы занять ее до того времени, когда солнце окончательно зайдет за горизонт, оставив комнату без естественного света. Возможно, ей следовало просто отложить остатки вороха на следующий день, дабы не мучить свои уставшие пальцы и мозги. Вздохнув, она подалась назад и оперлась на свои выставленные на пол прямые руки, прогнувшись в спине. Взгляд устремился к потолку, прошёлся по затемненной стене в противоположной части комнаты, скользнул по мягкой обивке дивана совсем рядом. Хол рылся в своем мобильнике и более не мешал ей с сортировкой фотографий как ещё час назад. После нескольких предложений помощи и после такого же количества отказов он надулся и усиленно делал вид что обижается, хотя Эвис прекрасно понимала, что стоит ей хотя бы немного привлечь его внимание, и тот сразу же заново начнет ее подкалывать. Он вообще редко отказывал себе в удовольствии отпустить шутейку, игриво глядя в ее глаза со своей типичной ухмылкой. Временами Эвис казалось, что этот парень просто создан для того, чтобы сниматься в каком-нибудь комедийном многосерийнике и отпуская ехидные фразочки, запоминающиеся фанатам. Он уже как минимум полчаса тихо листал ленту социальной сети, мотая пряди своих волос на пальцы, периодически тихо хихикая про себя и закусывая нижнюю губу. Он всегда так делал, когда был чем-то увлечен. Эвис это казалось его забавной чертой, и на ее телефоне уже было несколько кадров, где она ловила собственного парня с этим веселым выражением лица. Он не возражал, мягко улыбаясь в ответ. Ему нравилось то, что он нравился ей. Она рассматривала его и думала о сегодняшнем долгом и приятном дне, о погоде за окном, о друзьях, о том, что они сегодня собираются готовить на ужин, и расслаблялась еще сильнее, прикрывая глаза. — Смотришь на меня? Ей пришлось заново очнуться, вернувшись в реальность. Хол оторвался от телефона и с игривостью разглядывал ее в ответ, опираясь подбородком на руку. Его длинные волосы рассыпались по его спине и плечам, касаясь кончиками дивана. Некоторые пряди свисали вниз, и Эвис могла коснуться их если бы пожелала. После дня под солнцем, от которого тот целый день подтягивал собственный хвост дабы не умереть от жары, он с очень большим удовольствием при возвращении метнулся в душ, а затем стянул резинку, позволив наконец голове отдохнуть. У него были красивые волосы. Эвис не раз с интересом наблюдала за тем, как он бережно ухаживает за ними по часу, и, казалось, совершенно от этого не уставал. В отличие от него, она, пусть и имела тоже длинную шевелюру, заботилась лишь о том, чтобы волосы оставались чистыми. Фиби постоянно шутила над ними из-за этого, говоря, что их психологические портреты в глазах общества поменялись местами. «Если бы для женщин тоже выпускали уходовые средства 3 в 1, то Эвис бы точно была одной из первых в числе покупателей. К твоему счастью, Хол, она пока что ещё хочет пахнуть клубничкой и ванилью, а не ментолом с еловыми ветками». Что ж, возможно отчасти это было правдой. Ее волосы постоянно пушились, и их сложно было уложить, да и не то что бы Эвис было большое дело до того, в какую сторону они лежат. «Не как гнездо на голове — и ладно,» — так она ему и заявила. Его же волосы всегда аккуратно спадали вниз, здоро́во блестели на свету и в принципе очаровывали бо́льшую часть тех, кто его знал, и Эвис не была исключением. Что ж, она сама не знала, что на нее нашло. Может, скопились впечатления за сегодняшний день, а может она просто хотела немного близости, как и он. — Смотрю, — отвечает спустя несколько секунд. Думает. Возможно, она покажется ему странной. Он тоже временами казался ей странным. — Можно я расчешу твои волосы? На его лице читается лёгкое удивление. Он проводит рукой по макушке, щупает себя, словно пытаясь понять, не сильно ли он сейчас лохматый. Несколько раз переводит взгляд на нее и снова в сторону — и все буквально за секунды, которых хватает, чтобы Эвис поняла — он снова роется в своих мыслях. Сомнения? Удивление? Неприятные воспоминания? Он то отвечал максимально быстро, а то максимально медленно, и сейчас это был второй случай. В прочем, на данный момент это были не самые долгие раздумья. — Оо. Ну, если у тебя есть такое желание… Конечно, дорогая. Меняемся местами? — Хол похлопал ладонью по дивану, привставая, отходя в коридор за расчёской. Эвис послушно встаёт с пола, в последний раз кидая взгляд на фотографии. Да, остатки определенно точно откладываются на завтра. Она сгребает их в небольшую кучку и укладывает в крышку из-под картонной коробки на стол, внимательно оглядывая пол, дабы не забыть ни одной. Слишком ценны для нее эти маленькие фрагменты воспоминаний. К моменту, когда Хол возвращается, она уже сидела на его месте на диване, постукивая носками ног по полу. Он садится перед ней на пол, спиной к ее лицу, и перехватывает все свои волосы за раз одной рукой, ловко возвращая их назад. — Соскучилась по мне, да? — смеется сквозь голос, мотает легонько головой в такт своим словам. — Ну может быть. Не бери на свой счёт, мне просто пришло это желание в голову без какой-либо причины. — Как тебе будет угодно. Эвис берет расчёску из его рук и немного теряется в начале. В детстве ее мать так же расчесывала ей волосы и часто случайно дёргала за сбившиеся колтуны, вызывая у дочери тихое смиренное шипение. Интересно, мама Хола расчесывала волосы своего сына примерно так же? — Я постараюсь аккуратно. — Ооу, постарайся. Но я не думаю, что ты умудришься меня покалечить, в конце концов они практически не запутаны сейчас. Она бережно берет в свою правую руку крупную прядь его волос, пережимает не слишком сильно, чтобы не вызывать болезненных ощущений, и аккуратно проводит расчёской по кончикам. Действительно, расческа проходит практически без проблем, будто бы он в тайне быстро причесался перед ней, пока отлучался в коридор. Эвис смелеет и проводит по волосам уже с большим размахом. Волосы Хола мягкие. Мягкие, длинные, приятные на ощупь, и даже на удивление лёгкие несмотря на их объем. Движения ее рук становятся более размеренными, монотонными, и Эвис будто бы впадает в лёгкий транс, перебирая пальцами свободной руки отдельные пряди. Хол напоминал ей урчащего кота, как бы сильно он их не недолюбливал. Расслабился на полу перед ней и чуть ли не урчит. Она была уверена, что не расчесывай она ему волосы, он бы не упустил шанса откинуться назад головой в ее колени и отдаться ощущению ее пальцев на своей голове. Чем они вообще сейчас занимались? Что ее неожиданный даже для себя порыв, что его заторможенная реакция — были одним из их типичных ритуалов, известных только им самим и неизвестным одновременно. Хол был… Занимательным человеком. С первого дня их знакомства Эвис отмечала про себя то, как он реагирует на разные вещи, на людей и на события. Вот он смеётся в искренней радости, подмигивая ей и аккуратно наклоняясь для поцелуя, вот он смущается, неловко перебирая пальцами, краснея от смущения и атмосферы, вот он говорит с таким горящим интересом, рассказывая ей историю одной из своих любимых музыкальных групп, треки которых ему нравилось давать ей на оценку (и вообще, он очень радовался, когда ей они нравились, ибо их вкусы были в этом плане несколько различны), а вот он в задумчивой меланхолии думает о своем, о чем-то глубоком, далёком, о чем-то в глубине собственного сердца. Эвис наблюдала за ним всем, и каждый раз не переставала заново бросать заинтересованные взгляды. Даже если его реакции были для нее непонятны, она все равно продолжала смотреть. Не хотела менять темы, не хотела сбивать его с мысли. Она хотела понять его. Она хотела, чтобы он и сам понял себя. Он часто был таким порывистым, быстрее действовал чем думал, а потом смущался собственных действий и растерянно глядел на нее в смятении. Именно таким он был в тот день, когда пришел к ней на работу и сквозь тонну смущения просил номер её телефона с очевидными намерениями. Эвис это казалось интересным. В эпоху, когда люди почти перестали разговаривать по связи, предпочитая смски, Хол хотел именно говорить. Ей это нравилось. Ей вообще нравилась его смелость в тот момент. Поэтому она и согласилась. Он был милым и приятным, решительным молодым человеком. А ещё он тоже понравился ей. Почему нет? При дальнейшем знакомстве он раскрывался с других сторон как цветы. Становился все краше в ее глазах с каждым произнесенным словом и с каждым своим действием. Даже когда он был лютым засранцем, прилипая к ней под огромной дозой алкоголя и требуя любви, поцелуев и обнимашек словно ребенок. Он вообще был излишне к ней привязан. Или, может, он привязался слишком быстро. Эвис часто в первый год очень смущалась, когда он вел себя так, будто бы они в отношениях несколько лет, а не несколько месяцев. Переплетения пальцев, объятия, поцелуи, мягкий шепот его голоса над ее ухом, игривый взгляд глаз. Зачастую он был готов на все ради нее, и ей приходилось спускать с него спесь, взывая к разуму. Ей определенно было приятно его внимание, но слишком много раз это доходило до крайностей. Она пыталась показать ему любовь и с другой стороны, где ее не нужно было покупать за тысячи купюр и постоянное согласие с ее решениями. В тот период, когда он наконец стал более искренним и начал противопоставлять свои решения ее, а затем вдруг впадал в ступор, пытаясь решить, должен ли он передумать, Эвис часто подтрунивала его, напоминая, что у него должно быть собственное мнение, и что она не разлюбит от того, что он с ней не согласиться в каких-то важных вопросах. Собственно, сейчас он действительно был больше с ней честен. Возможно, в будущем он все-таки поделится с ней тем, что же гложило его душу в эти странные паузы его ступоров. Как, к примеру, сейчас, когда она попросила расчесать его волосы. С Фиби и Зиком все было намного проще. Фиби была этакой легкой, но доброй заводилой, в то время как Зик зачастую был тем самым голосом разума в их компании, пусть в большинстве своем и поддерживал почти всех их авантюры. Когда Эвис присоединилась к их компании Фиби не упускала шанса подшутить над Холом, говоря, что Эвис и Зик больше подходят друг другу из-за схожих взглядов и поведения, и Хол всегда в шутку обиженно приобнимал Эвис за плечи, мягко прижимая к себе, кладя голову щекой ей на макушку. «Ты ничего не понимаешь, Фиби!» И пока эти двое вступали в шутливую перебранку Эвис и Зик продолжали наблюдать со стороны, перебрасываясь смиренными взглядами. Зик смотрел на них как на идиотов, но как на своих идиотов. И по-своему это было мило. Когда Эвис подавалась их атмосфере и начинала отпускать не менее саркастичные веселые шуточки этот взгляд распространялся и на нее тоже. Она не заметила, в какой период их общения вся компания полноценно приняла ее за свою. Ранее Зик всегда смотрел на нее с очень странной смесью эмоций на лице. Сейчас же они легко могли найти общие темы. В общем-то, Эвис прекрасно замечала привязанность Хола к своим товарищам. И то, что несмотря на большую разницу в сроке ее знакомства с ним по сравнению с ними, к ней он почему-то был привязан намного больше. С ними ему было просто, и она это видела. Но с ней… с ней он пытался найти что-то другое. «Любовь, может быть, а, Эвис?» — спрашивала она саму себя с иронией. И все-таки было в этом что-то еще. Патологически хватаясь за нее и ее любовь Хол как будто менял сам себя, и она не знала, как донести до него, что это ни к чему. — Ты уже все, детка? Голос парня вывел ее из собственных мыслей. Она и не заметила, как уже минуту просто сидела напротив него, застывшая в его волосах рука просто аккуратно зацепилась за переплетенные пряди и осталась среди них. — Ох… Прости, кажется, я слишком ушла в себя. Хол хихикает на ее слова, забирает расческу, и все-таки облокачивается головой о ее коленки. Солнце начинает активнее садится за окном, все более погружая комнату во мрак, но из-за этого оставшиеся отголоски света все сильнее наливаются насыщенным оранжевым. Кожа его сияет в этом блеске, и он кажется для Эвис таким красивым, что замирает дыхание. Даже если этот парень периодически и вел себя странно, она видела, с какой искренностью он протягивал к ней ладони, переплетая их пальцы, и с какой нежностью он прикасался губами к ее рукам. Это было чем-то нереальным, таким ласковым и бережным, что она просто не могла отказать. Не могла не влюбиться в ответ. — Я умею очаровывать, а? Не зря так берегу свою голову, вон, даже ты попалась! Это ужасно, дорогая. Совсем скоро ты будешь, как и все кошатники, любить меня только за возможность погладить. Он игриво откидывает часть собственных волос на ее колени, и она внутренне смеется на его шуточки. Как он вообще умудрился приплести сюда ее любовь к кошачьим? Читал ее мысли? Она аккуратно привстает, и он послушно поднимает голову с ее коленей. Разминает себе плечо, видимо занывшее от долгого сидения в одной позе. Эвис мягко опирается на колени, перемещаясь вниз, и аккуратно обнимает его за плечи со спины, целуя Хола в макушку. То же ей, казанова, пытается казаться крутым, а сам трепещет от ее внимания, подставляя щеку для новых проявлений любви. Эвис смеется и целует его снова. В висок, в закрытое веко, в подставленную им щеку, обнимает ладонями его лицо и шею, аккуратно оставляя поцелуй на кончике его носа. Он раскраснелся, но смотрит на нее с таким счастьем, с этой смущенной улыбкой на лице, что она не может остановиться. В конце концов, он просто сдается и укладывается полностью на пол, ложась головой на ее колени. Волосы Эвис непослушно спадают вниз, перемешиваясь с его, и он, щурясь, смотрит на нее снизу вверх в этом своеобразном шатре, рукой находя ее в ответ. Глаза его - абсолютно черные, и Эвис всегда так внимательно вглядывается в них, крутя определенные мысли в голове. Хол может и странный, но он теплый и любящий. И, бесспорно, любимый. — Я люблю тебя целиком и до конца, родной. Жаль, что это воспоминание нельзя было оставить на снимке. Но, пожалуй, она сохранит его в своем сердце.