Молодец, мой мальчик

Вечерело. Алый диск плавно опускался за горизонт, исчезая где-то среди еловых макушек. Мелко дрожала свеча на декоративном камине. Шелестели, подхватываемые потоками воздуха из приоткрытого окна, шёлковые шторы. Спальня всё больше наполнялась развратными стонами. Девушка, имени которой Николя так и не удосужился узнать, извивалась под ним, прося большего. Она жадно хватала своими пухлыми розовыми губами воздух, буквально задыхаясь от наслаждения. Её тонкая выразительная фигурка была покрыта тёмными отметинами несдержанных поцелуев и свежими царапинами. Николя поймал себя на мысли, что она до безумия глупа, раз возлегла с ним и даже не раз. И на что она только надеялась? Ей не сравниться с Госпожой. Никогда. Шумный стон прокатился по комнате. Хрупкие девичьи пальцы с небрежным маникюром впились в его холодные руки. Она была на пике наслаждения, а Николя к нему даже не приблизился. До чего же жадная девица. Цокнув языком, Николя вдруг замер, отодвинувшись в сторону и набросив алый халат на плечи. Девица что-то пробормотала оторопело, коснулась его плеча, будто ласково огладив, и зарделась, встретив его взгляд. Безумный, холодный и вместе с тем отрешённый. Он был не здесь. Не с ней. Мыслями он стоял подле своей Госпожи. – Что-то не так? – вопросил звонкий голос осторожно. Она подмяла под себя ноги и стыдливо прикрылась смятой простынью, будто её нагота могла хоть сколько-то смутить вампира, проживающего второе столетие. – Нет, – спокойным ровным голосом отозвался Николя, повернув к ней свою голову. Растрёпанные тёмно-шоколадные пряди облепили влажный лоб и виски. – Ты была хороша, – он наклонился к её лицу, оставив первый и последний поцелуй на губах, – но я голоден, и меня ждёт моя Госпожа. Взгляд тёмно-серых глаз, походящих на тлеющий костёр, прошёлся по напряжённым плечам, выпирающим ключицам и наконец остановился на шее. Бархатистая кожа, не тронутая тёмными пятнами, так и манила к себе. Девушка шумно сглотнула и попыталась отползти в сторону – она хотела бежать, но было уже слишком поздно. Николя впился клыками в обнажённую плоть и испил желанное лакомство, оставив после себя лишь бренное тело на кровати – слуги уберут после. Так было всегда. Это повторялось еженедельно. А порой и чаще. Редко кому удавалось избежать смерти. – Ах, до чего же хорош этот вечер, – пропел без тени стеснения хозяин спальни и двинулся к гардеробу. Ему не терпелось свидеться с ней – с его Госпожой. Он знал: она ждёт. Чувствовал это каждой частицей своего тела. Ей не нужно было звать – он приходил сам, стоило ей об этом только подумать. Надев расшитую витьеватыми узорами чёрную блузку свободного кроя и подчеркнув её приталенным жилетом с серебристыми нитями по краю, да обтягивающими брюками, Николя покинул своё тихое пристанище. Одиночество гложило его, заставляя из раза в раз наступать на одни и те же грабли – заводить один роман за другим. Недолговечный, смертный, глупый – но всё же так необходимый разбитому слуге, что своей Госпоже так редко был нужен. Он желал её. Во всех смыслах. Он хотел её внимания. Мечтал постоянно быть подле неё. Проводить с ней дни и ночи, болтать о всяких глупостях и ловить её томные холодные взгляды на своей коже. Он хотел прикоснуться к её бледной коже губами, оставить на ней невесомый поцелуй благодарности, затем другой, третий. Он бы ласкал её тело, касался губ, осторожно, трепетно, со всей заботой и нежностью, на которую только был способен. Но она не позволяла. Не позволяла касаться себя лишний раз. Не терпела поцелуев и объятий. Всё, что он мог получить – её скромную улыбку, лёгкое прикосновение руки в перчатке к волосам или ласковое «молодец, мой мальчик» в качестве похвалы за хорошо проделанную работу. Николя замер. Остановился на очерченной мелким песчанником лесной тропинке. В глазах его заплясали алые огни. Там, впереди, в тени орешника сидела его Госпожа и весело смеялась, слушая очередную историю Бориса, коих у него в запасе было немало. Она глядела на него с теплом, с довольством, с озорством, какое никогда не являла перед Николя. Николя сам не заметил, как, погрузившись в свои мысли, подошёл непозволительно близко. Он остановил беззаботную беседу двух Старейшин одним только своим присутствием, и Госпожа вновь стала безучастна к разговору. – Мой мальчик, ты что-то хотел? – спокойно вопросила она, расправив плечи. Как всегда величественна и грациозна. Каждый изгиб её тела, спрятанный под одеждой, Николя хранил в своей памяти. Он знал каждую вмятинку на её теле, каждую морщинку, пятнышко. Он мог закрыть глаза и представить её образ в совершенстве. Её алые губы, чуть вздёрнутый нос, длинную шею. Её тонкие пальцы с чёрным аккуратным маникюром, лак на которых всегда блестел перламутром в солнечных лучах, и даже клыки, утратившие с годами свою остроту. Николя не ответил. Взгляд его был направлен на Бориса. Тот улыбался, довольно, играючи, будто знал с самого начала, что их «чаепитие» будет прервано. – От тебя несёт смертной плотью, – проговорила всё тем же ровным голосом Госпожа, изящно прикрыв ладонью в чёрной тканевой перчатке нос. – Я, кажется, просила оставить свои игрища со смертными девицами в стенах поместья. Она не злилась. Никогда не злилась по-настоящему. Журила его, пронзала своим взглядом или пристыживала словом – но не злилась. Переспи он с очередной девчонкой прямо у неё на глазах – и слова бы не сказала, только отвернулась, а затем наедине высказала бы своё недовольство его поведением. Казалось, Госпожа не воспринимала его как мужчину. С того дня, как обратила его, они будто отдалились друг от друга. Он стал её «мальчиком», но никак не мужчиной. А этот... этот всегда был подле неё. Сопровождал её на прогулках, придерживая под руку, заводил беседы, от которых Госпожа искренне улыбалась, заливаясь смехом, и даже дарил свои поцелуи, касаясь губами её висков, лба, щёк и даже оголённых рук. Ему Госпожа позволяла слишком многое. Николя не знал, что означает «ревность» до тех пор, пока сам её не испытал. И это чувство медленно душило его изнутри, забираясь всё глубже в клетку из ребёр. – Николя, – позвала она, и вампир моментально обернулся, припав перед ней на одно колено. Её пальцы, облачённые в чёрную ткань, лениво очертили линию волос у левого виска, заправив выбившиеся пряди. – Приведи себя в порядок и ступай к Демиду. Что-то он притих в последнее время. Выясни для меня, что он замышляет, мой мальчик. Николя шумно сглотнул, сжав ладони в кулаки, как только рука любимой женщины оставила его. Ему хотелось поймать её, прижать к щеке и потереться, как покорному псу, виляющему хвостом перед своей Госпожой. Но это было неправильно. Так нельзя. Она не позволит. Она не похвалит. Он должен сделать всё, чтобы она улыбнулась ему также искренне. Чтобы позволила себя коснуться. Чтобы вела себя также открыто рядом со своим верным слугой. Чтобы она признала его. – Как пожелаете, моя Госпожа, – он принял наказ и оставил Старейшин без малейших колебаний. Он должен был исполнить приказ как можно скорее и вернуться к ней. Тогда она вновь похвалит его и одарит своей редкой и оттого столь драгоценной лаской. А может и вовсе позволит коснуться как раньше, прижмёт к своей груди и тихо нашепчет слова о любви. Это – его Госпожа. А он – её слуга. И так будет всегда.