Спасительный голос, зовущий из бездны

Можно ли влюбиться в голос? Глупости какие, — ответят многие, но Гук знал — можно. Он слушал голос, затирая запись до дыр, так долго, что тот стал сниться ему во сне. Ему уже давно не важно было, о чём этот голос говорит, хоть таблицу умножения бы читал, он всё равно бы его слушал. Слушал и тёк, как течная сучка. Вот и сейчас он опять заслушался по дороге в универ, привычно заткнув уши наушниками, и шагнул на проездную часть, почему-то решив, что уже зелёный. Визг тормозов он не услышал, а вот капот увидел отчётливо. Большой, широкий — америкосы умели делать тачки-чемоданы. Только вот он, когда любовался такими раритетами, не думал, что однажды прокатится на капоте одной из них. Тэхён, увидев, что сбил человека, охренел и испугался одновременно. Он вжимал педаль тормоза с такой силой, что чуть не пробил им дно своего старенького «Кадиллака». Старичок хоть и был крепким, но тормознутым, в плохом смысле этого слова. Поэтому прокатил неудачливого пешехода на своём капоте метров сто, прежде чем смог остановиться. Тэхён вывалился из машины и на негнущихся ногах обогнул машину, а потом, схватив непрошеного любителя халявной езды за шиворот, стащил последнего с капота на асфальт и начал хлопать по ногам и рукам, проверяя, остались ли целыми кости. Что он делал? Да ни хрена. Он настолько испугался, что сам не понимал, что делает, просто пытался как-то что-то исправить. — Прекрати меня лапать, — Чонгук с силой оттолкнул от себя парня с безумными глазами, вообще-то безумно красивыми, но от этого не менее безумными глазами. Тэхён сглотнул, поморщился, болезненно получив по руке, но трогать парня перестал. Дебильная ситуация. Наверное, нужно полицию вызвать или скорую, он похлопал себя по карманам, ища телефон. Чёрт, телефон в машине, а он тут, сидит на корточках перед парнем и не понимает, насколько тот покалечен и что вообще дальше делать. — Ты меня прямо в лужу стащил, придурок. У меня теперь весь зад мокрый! — Гук с трудом поднялся и с омерзением попытался отряхнуться, но понял, что это бесполезно. Джинсы промокли вместе с трусами. Брр, ну и гадость. И как он теперь в универ пойдёт? Придётся в общагу возвращаться, а чистых джинсов больше нет, и очередь на стирку только через три дня. Вот же гадство, вот же он влип! — Может, ты от страха обоссался, когда решил на моём капоте покататься? — Тэхён наконец пришёл в себя и понял, что парень вполне себе жив и даже здоров, и ему требуется тумаков прописать, а не скорую вызывать. Он поднялся с корточек и ещё раз осмотрел парня с ног до головы, но уже не обеспокоенным, а скорее, оценивающим презрительным взглядом. Плечи тот явно накачал, а вот извилины мозга забыл — те и атрофировались. — Ты сейчас сам у меня обоссышься!!! — Гук угрожающе сжал кулаки, и он бы точно врезал по этой наглой морде, если бы им не начали гудеть. Только сейчас он понял, что они своей перепалкой собрали большую пробку на утренней и так перегруженной трафиком дороге. Тэхён тоже понял, что так они полицию могут и не дождаться, их опаздывающие на работу разорвут на мелкие кусочки. Но и просто уехать он не мог, а вдруг парень потом помрёт, и его посадят за оставление человека в опасности. — А ну заткнулся и сел быстро в машину, — он схватил парня за локоть и, открыв пассажирскую дверь, втолкнул внутрь машины. Тот, к счастью, сопротивляться не стал и даже сам пристегнулся. Надо же, какой послушный, прям заинька. Тэхён завёл машину и решил пока ехать прямо, а там уж разбираться — куда дальше. Вдох, выдох, и уже почти спокойным голосом: — У тебя точно ничего не сломано? В больницу надо? Гук замер, потом помотал головой, похлопал по ушам. Чёрт, наушники выпали, вот гадство, а он только новые со стипендии купил! Стоп, если наушников нет, тогда почему голос есть? Тот самый голос? Гук ещё раз потряс головой. Видя, как парня корёжит от простого вопроса, Тэхён решил, что больница необходима, хотя вроде тот головой об его машину и не бился, но мало ли, шок. Или, может, тот изначально припадочный, вот на его машину и прыгнул. Нет, без врача тут не обойтись. Он резко крутанул руль вправо, разворачивая, так как ближайшая больница была в паре кварталов позади. Тэхён уже собрался надавить на газ, чтобы быстрее добраться до больницы, но Гук вдруг потянул его за рукав: — Стой. Не надо. Я в порядке. — Ты только что трясся, как припадочный, — Тэхён с недоверием посмотрел на парня. — Это… это я испугался, что наушники потерял. А они, блин, в кармане. Всё нормально. Просто… отвези меня в общагу, а? У меня там стирка, правда, только через три дня, но, может, поменяюсь с кем-то. А то я тебе своим грязным задом всё сиденье уже испачкал. Тэхён перевёл взгляд на сиденье и поджал губы. Чёрт, теперь ещё и химчистку салона заказывать придётся, вот же ж влип, а он вообще-то сегодня выходной взял, чтобы тупо никого не видеть и не слышать, достало всё. Кто-то скажет, что это кризис среднего возраста, кто-то сошлётся на выгорание, но ему просто всё надоело. День сурка. Тесная душная кабинка озвучки, в которую не проникает свет, и ты, как в казино, не знаешь — день сейчас или ночь, заменила ему весь мир. А он был бы не против хоть иногда увидеть солнце. Увидел, блин, мало того, что весь день дождь, так ещё и парень этот: джинсы мокрые, губы дрожат, глаза, правда, уже не безумные, а какие-то перепуганные и по-детски восторженные, как у оленёнка Бэмби. Так и хочется пожалеть, пригреть, погладить по растрёпанным волосам. Вот же ж бред в голову лезет, Тэхён резко отдёрнул руку, которая сама потянулась к голове парня. — Слушай, — Тэхён смотрел прямо на дорогу, стараясь не коситься на парня, и, кажется, сам не верил своим ушам. Это точно он сейчас говорит? — У меня дома стиралка есть. И сушка. И диван. Поехали. Брови Гука так резко взметнулись вверх, что ещё чуть-чуть, и они отправились бы в свободный полёт по салону машины. — Ты меня сбил, а теперь ещё и домой зовёшь? — Я тебя прокатил на капоте. Это разные вещи. Они посмотрели друг на друга. И Гук, не выдержав первым, звонко засмеялся. — Ладно. Но если ты меня там прибьёшь — я вернусь и нагажу тебе в тапки. — Договорились. И они поехали. Тэхён не переставал охреневать сам от себя, что везёт парня не в больницу и даже не в общагу, а к себе домой. — Ты хоть имя своё скажи, бэмби, — Тэхён бросил быстрый взгляд на парня, который елозил на пассажирском сиденье с видом человека, которого только что похитили, но он не против. — Чонгук. А ты? — сидеть с мокрым задом было мега некомфортно, боксеры натирали, и он не знал, как же сесть так, чтобы это было менее дискомфортно. — Тэхён. — Красивое имя, — Чонгук сказал это как-то слишком честно, без подкола, и сам смутился. Отвернулся к окну. — Для придурка, который сбивает людей. — Я тебя не сбил, я тебя прокатил. — На капоте, да, помню. Ты уже говорил. Повисла пауза. Тэхён включил дворники — дождь снова зарядил. — А где ты работаешь? — Чонгук всё-таки решился спросить. Он хотел понимать, что происходит. А вдруг голос ему просто показался знакомым? Или вообще — это глюк от стресса. Ну не могло ему так повезти. Да если бы он раньше знал, то давно бы бросился под колёса этому парню. Это же не просто голос — это его вселенная! Мир, куда он сбегал от безнадёги серых дней. Мир, где он мог дышать полной грудью, не боясь задохнуться от собственных слёз, которые душили его по ночам, когда не мог заснуть, прокручивая в голове всё плохое, что случилось за день. А случалось много чего, и всегда какое-то полное дерьмо. Он прям везунчик: всегда джекпот вытягивает, а из паршивой ситуации — самую отстойную. — В озвучке. Голос за кадром, всякое такое. Документалки, реклама, иногда аудиокниги. Чонгук резко повернулся к нему. Так резко, что Тэхён рефлекторно сбросил газ. — Чего? — Чего? — переспросил Тэхён, не понимая. — Ничего, — Чонгук снова отвернулся к окну, но Тэхён заметил, как побелело его лицо. — Просто… голос у тебя знакомый. — Меня много где можно услышать. Может, попадалось. — Может, — эхом отозвался Чонгук и закусил губу. Он молчал всю дорогу. Тэхён не настаивал. Он вообще не умел разговаривать с людьми — только в микрофон, когда тебя не видят и ты не видишь никого. А тут живой человек. Мокрый. Со странной реакцией на его голос. Может, авария вызвала стресс и надо было всё-таки в больницу? Мало ли. Вот помрёт он у него дома, и будет у него тюремная камера, вспомнит тогда с ностальгией свою кабинку. А вел себя парень и правда странно, но это не отталкивало, наоборот, волновало. Вот сейчас — Чонгук сидел с закрытыми глазами, и Тэхён готов поклясться, что парень не спал. Он слушал. Слушал его дыхание. Кашель. То, как Тэхён тихо матерился на красный свет. — Приехали. Тэхён заглушил двигатель. Парковка у дома была почти пустой — пятница, все либо ещё на работе, либо уже укатили за город. Чонгук открыл глаза. Посмотрел на Тэхёна. И Тэхён понял, что тонет. В этих глазах. В том, как Чонгук на него смотрел — будто видел в первый раз и в последний одновременно. На него никто никогда так не смотрел. Как на божество, чудо и конец света одновременно. — Пойдём, — сказал Тэхён и вышел первым, потому что если бы он остался сидеть в машине ещё секунду — он бы сделал что-то невообразимое. Например, погладил бы Чонгука по щеке. Или поцеловал. Они поднялись на третий этаж. Тэхён открыл дверь. Впустил Чонгука внутрь. Квартира была обычная — не холостяцкий бардак, но и не стерильная чистота. На кухне горел свет, который Тэхён забыл выключить утром. На столе — кружка с остывшим чаем. Диван — серый, широкий, с пледом, который вечно сползал на пол, и Тэхён зачем-то сползал вслед за ним, так и сидел подолгу на полу и смотрел в одну точку. — Ванная там, — Тэхён кивнул в коридор. — Я дам тебе сухую одежду. Джинсы… ну, не обещаю, что влезут, ты пошире меня. Но хоть что-то, пока твои сохнут. Чонгук кивнул, всё ещё молча и глядя на Тэхёна так, будто тот — галлюцинация. — Ты чего застыл? — Тэхён усмехнулся, пряча нервозность. — Проходи. Не кусаюсь. — А вдруг кусаешься? — тихо ответил Чонгук, но шагнул внутрь. Дверь за ними закрылась, и Тэхён поймал себя на мысли, что сегодняшнее утро было каким-то правильным, что ли, в отличие от череды многих серых утр, прожитых им за последние годы. Даже с мокрым задом на его сиденье и предстоящей химчисткой. И теперь очень важно было всё не испортить. Но он понятия не имел, как.