Аяваска

Слова Лилы, поначалу показавшиеся Маглору лишь наивным лепетом смертной, внезапно отозвались в его сознании глубоким и болезненным резонансом. Он привык считать, что его совесть выжжена дотла иными, куда более страшными преступлениями, но теперь мысль о «чужой агонии» застряла в его уме, словно заноза. Перед глазами невольно возник образ Келегорма, его брата, чье лицо всегда светилось азартом погони. Турко понимал языки всех зверей и птиц, он мог говорить с ними, слушать их лесные сплетни и жалобы, и при этом он оставался величайшим охотником их народа. Маглор замер, глядя на набегающую волну, и в его памяти отчетливо проступил праздничный зал в Химринге. Он вспомнил тяжелые дубовые столы, блеск кубков и аромат жареного оленьего бока, приправленного дикими травами. В тот вечер Келегорм со смехом рассказывал, как хитер был старый вожак стаи, как долго он уходил от погони, путая следы в зарослях. А через час этот же самый охотник с отменным аппетитом отрезал кусок сочного мяса, принадлежавшего существу, чье предсмертное дыхание и чей страх он понимал так же ясно, как речь своих братьев. Эта мысль ударила Маглора с неожиданной силой, вызвав приступ тошноты. Он впервые по-настоящему осознал весь ужас того старого мира: они жили бок о бок с созданиями Яванны, слушали их песни, восхищались их грацией, а затем превращали их в пищу, не видя в этом никакого противоречия. Если Келегорм слышал слова того, кого убивал, то каждое застолье превращалось в негласное предательство дружбы. Маглор посмотрел на свои руки, которые в свете заходящего солнца показались ему не просто испачканными кровью родичей, но и обремененными тысячелетней привычкой к бездумному потреблению чужих жизней. Лила, заметив его внезапную бледность и отрешенный взгляд, притихла. Она протянула ему ломтик авокадо, словно предлагая не просто еду, а способ примирения с реальностью. Маглор осторожно взял угощение, ощущая, как внутри него рушится еще одна стена, возведенная из древнего высокомерия. Если мир действительно был пронизан незримыми связями, то его брат, понимавший голоса леса, был самым жестоким из них. Теперь, когда Маглор смотрел на чаек, круживших над бухтой, он слышал в их криках не просто шум природы, а чьи-то призывы и жалобы, которые он больше не имел права игнорировать.