Надейся на худшее, готовь дробовик

Она сжала уголек своими нетипично длинными, тонкими пальцами. В прошлой жизни она считала себя посредственностью, её работы выходили, как она сама говорила, «криво и косо», без наставника, который мог бы направить. Но сейчас, в этом крошечном, слабом теле, её «бракованные» человеческие пальцы оказались настоящим даром. В отличие от остальных мелюзин с их лапками-варежками, она могла нормально держать инструмент. Мамер затаила дыхание, её ушки-антенны вытянулись вперед от любопытства. Девочка придвинула к себе кусок какой-то гладкой светлой дощечки, валявшейся рядом, и начала рисовать. Штрих за штрихом. Уголь ложился мягко. Она не пыталась создать шедевр для академии художеств, она просто хотела сказать «спасибо». На дощечке начал вырисовываться силуэт: большая шляпка, пухлые щечки, огромные глаза и мольберт в лапках. Обычный, понятный набросок. Никакого безумного абстракционизма, который так любила сама Мамер. Когда девочка закончила, она слабо подтолкнула дощечку в сторону спасительницы и вымученно улыбнулась. Мамер охнула. Она схватила дощечку своими варежками, чуть не выронив её, и уставилась на рисунок. Для мелюзины, которая видела мир в странных, перекрученных цветах и формах, такой реалистичный (пусть и простой) портрет был чем-то невообразимым. — «Сэ... сэ муа?» — прошептала Мамер, тыча пухлым пальчиком без ногтя себе в грудь. Девочка нахмурилась, пытаясь уловить связь. Муа? Меня? Я? Она кивнула и тоже ткнула пальцем в Мамер. — Ты, — хрипло сказала она по-русски. Мамер радостно закивала: — Уи, уи! Мамер! Жё сюи Мамер! — она снова показала на себя. «Мамер. Значит, её зовут Мамер,» — мозг лихорадочно начал выстраивать логические цепочки. Вспомнился тот самый Homicipher. Там нужно было сопоставлять действия и символы, чтобы не умереть. Здесь то же самое. Если она хочет выжить и не сойти с ума от одиночества, как в той квартире во время болезни, ей нужно начать собирать свой собственный словарь. Девочка жестом показала, что ей нужно на чем-то писать. Она похлопала по дощечке, потом указала на пустой угол, словно листая невидимые страницы. Мамер, кажется, поняла. Она порылась в своих бездонных завалах хлама и вытащила потрепанный, пустой блокнот с плотными желтоватыми листами и протянула его девочке. Та взяла уголек и на первой странице, коряво, потому что руки всё ещё дрожали от слабости, написала русскими буквами: [Мамер] — эта чудачка в шляпе, художница. [Уи] — да, согласие. Мамер с интересом заглянула через её плечо, глядя на непонятные кириллические символы. Затем она указала на сам рисунок на дощечке. — «Дессен,» — четко произнесла она. Девочка тут же вывела в блокноте: [Дессен] — рисунок / рисовать. Она закашлялась, горло снова засаднило, но внутри появилось странное чувство. Впервые за долгое, очень долгое время у неё появилась цель. Не просто лежать и ждать конца, не прятаться от издевательств одноклассников и не сбегать в игры. Ей нужно было выучить этот чертов эльфийско-французский язык Тейвата, чтобы просто выжить. Мамер заботливо поправила плед на её плечах и вдруг, указав на девочку, вопросительно склонила голову, словно спрашивая: «А как зовут тебя?»