Октавиан.

Глубокая, непроглядная от тумана ночь. Только фонари на площади перед дворцом подсвечивают стылый, морозный воздух. Не слышно ни звука, а Киллиан ждет. Сидя на промерзшем подоконнике, в шёлковой пижаме свободного кроя, окруженный абсолютной роскошью везде: начиная от резного паркета под ковром ручной работы, заканчивая кессонными потолками со скульптурными фресками. В таких условиях всё, чего требует душа, — зарыться в мягкую кровать и забыться глубоким сном. Кто угодно сделал бы именно так. Только не Киллиан. Во-первых, потому что таблетки, которые он принимает от ночных кошмаров, лежат нетронутые на прикроватной тумбочке. Он не хочет тревожных видений с полным проживанием всего, что творилось в стране пару месяцев назад. Ох, как было неспокойно. Тогда Киллиан взошел на престол, чем вызвал массовые волнения в стране. К воцарению последнего принца империи, которую народ погубил своими руками двадцать лет назад добавилось ещё одно событие, которое после будет кровью всех сословий вписано в историю Октавии. Революция. Революция, которая не удалась. Революция, которая унесла жизни тысяч человек. Революция, которая затянулась под самым носом императора. Майская революция имени Скэриэла Лоу, именуемая ещё Восстанием низших, а в самых узких кругах называемая восстанием мертвецов. За трон, который целовал сам дьявол, пришлось побороться с лучшим другом детства. И Киллиан отступать не собирался. Сколько чистокровных жило в своих уютных домах, не подозревая, что стоит дать низшим каплю уверенности — они тараном войдут в центр и возьмут попросту количеством. Вот Готье не подозревал, что такое случится, а когда случилось — не поверил. Он отрицал всё, что было связано с надвигающимся бунтом, и пару дней находился в состоянии непринятия. Он и так заплатил цену в 18 прошлых лет только ради того, чтобы сейчас взять страну в свои руки. Он не готов терять больше. Его второе действие — сесть за стол, от корки до корки прочитать единственную пришедшую на ум книгу Суворова. «Наука побеждать». Оттуда новоиспеченный император вынес мысль: «Солдат не разбойник. Обывателя не обижай». Он знал одну точку, в которую нужно ударить, чтобы возник эффект домино. Он знал. Удали Скэриэла — и вся эта толпа мигом растеряется. Дать приказ «любой ценой найти Скэриэла и доставить живым или мёртвым на главную площадь дворца» одетому в военный китель Люмьеру Киллиан не смог. Зато смог дать тот же приказ Люмьеру поздно вечером, уже в пижаме, в своей комнате, и тут же спрятаться у давнего друга в объятия. Это он может, да. Киллиан ненавидел себя за эту минутную слабость — вот так себя вести при своём подданном, глупость какую искать. Следующим утром о том, чтобы свергнуть этого самого Скэриэла Лоу, говорили уже в Сенате. А ещё через день конный полк во главе с Люмьером через горы Эрнана пробирался окольными путями в Монсум, на восток, куда рвался Скэриэл. Именно там под давлением Лоу поднималась вторая волна ошеломленных сменой власти полукровок и низших. Изменников и предателей убивали на месте и вешали на фасады разрушенных ими же домов. Оттуда конница отправилась в Септентрион. Там Скэриэла и задержали. В пять утра, на главной площади — ведь от злого рока ему не сбежать. После доставили в Ромус и «временно» заточили в тюрьму. Меж тем количество смертей только росло. Остальных революционеров расстреливали без разбора. Мужчин, их жён и детей. Всех, кого подозревали в предательстве. Сжигали, вещи и документы публично, имена навсегда оплетали позором, а на братские могилы возлагали не охапки цветов, а презренные взгляды. К слову, о второй причине, почему в столь поздний час Киллиан не спал. Он ждал. Ждал любого звука из-за стены. Шёпота, постукивания, тихого шума, да чего угодно. Он, император Октавии, ждал, пока через стену поскребется Скэриэл Лоу. Человек, который его предал, который пошел против страны. Но в то же время друг. У императора нет друзей, есть только враги, союзники и подчинённые. Но принять это Киллиан не смог. Сердце разрывалось от одной лишь мысли. Никто, если не он. В конце концов, у них даже идеи схожи. Объединение сословий. Отмена режима. Равные права. Скэриэл же не виноват, что он не принц, и устроить всё это законно он не может. Аргумент слабый и глупый. Но как иначе? Наконец-то всё оживает. Три привычных стука с той стороны стены — и Киллиан нетерпеливо встает с подоконника, напоследок оглядывает комнату и, стараясь не шуметь, выходит. Ему нужно пройти через две комнаты, одна из которых библиотека, там пройти между книжными стеллажами до самой неприметной двери. И вот он уже в обставленной тёмным деревом комнате Скэриэла. Тут прохладно от настежь открытого окна, а почти всё пространство занято книгами, которые ему покупал сам император. Единственный обитатель комнаты нагло и вальяжно развалился на кровати. — Как ты сегодня быстро. Соскучился? — нарочито серьезно начал Скэриэл, но на последнем слове не выдержал и широко улыбнулся. — Не паясничай. — Киллиан прошел в глубину комнаты, прикрыл окно и уселся на свободную часть чужой кровати. — Устал? — в голосе Лоу снова фальшивая ласка. Только теперь Скэриэл даже не старается сдерживать улыбку. Видимо, положение императора его забавляет. — Я смотрю, ты не устал? Может, тебе стоит давать побольше работы? — Киллиан вздыхает и тянется к ночнику, отворачивает в сторону, чтобы свет не бил в глаза. Скэриэл рефлекторно отодвигается к стене, зная, что вторая половина его кровати сейчас станет царской ложей. Забавно. Кто из них больше похож на пса? Киллиан, который вытянут на максимум поводок, длина которого от Сената до дворца, лишь бы по первому зову мчаться в чужую спальню, или Скэриэл, выучивший наизусть все команды. А Скэриэл и правда работает. В основном из подполья занимается цензурой современных книг, решая, что приемлемо, а чего не стоит допускать в продажу. Ещё работает с учебниками, пособиями и методиками, а если хватает времени — и с законами об образовании. Не просто же так он ест свой хлеб. — Пустая угроза. Киллиан не стал спорить, он укладывается рядом с ним, совсем близко. Забрал у Скэриэла книгу и переложил на тумбу. Скэриэл повертелся пару секунд, повернулся на бок, зарылся в одеяло, а под ним потянул руку и уложил императору на живот. Киллиан вздрогнул, засунул руку под одеяло и убрал ладонь полукровки на матрас рядом. Пару минут так и лежали, держась за руки. Скэриэл, видимо поняв, что сегодня далеко они не зайдут, просто мерно поглаживал чужую кисть большим пальцем. — У меня очень много дел в последнее время, — наконец заговорил Киллиан, не смотря в сторону Скэриэла. Лоу не любил, когда тот говорил о своих правительских делах в их личные часы. Они и так тратили на эти вопросы все редкие дневные часы. — Какие дела? — уже почти раздражённо спрашивает Лоу. Отвечать не хочется, но если промолчать, выглядеть будет совсем плохо. Будто он уходит от ответа, или того хуже — врёт. — Против меня собирается оппозиция в Лукре. Я думаю, ты слышал. Скэриэл вздыхает. Он слышал, он знает, только это страшно неприятно. Кто-то там, на другом конце Октавии, решает пойти против императора. В их-то время. Забавно. — И что ты планируешь делать? — Скэриэл забирает из ладони чистокровного руку и с силой потирает обеими руками лицо. Сильнее любой бумажной работы утомляют его именно разговоры о чужой работе. — Я попросил Люмьера разобраться. — В этот момент Киллиан стал очень похож на Готье. Он зажмурился, вздохнул тяжело, носом, потом потер глаза руками. — Килли, пол первого ночи. Твой рабочий день кончился. Перестань об этом. — просит Скэриэл и тянет руку обратно, к лицу напротив, выбирает пряди волос, поправляет воротник пижамы. Принц берет его за руку, крепко сжимает пальцы и только потом выдыхает и расслабляется. Скэриэл поймал момент. Он лезет ближе, ставит руки по обе стороны от головы Киллиана. Тот сначала уводит голову в сторону, но утыкается носом в запястье Лоу и замирает. Вид безупречный. Белая кожа, ровный нос, молочно-жёлтая ночнушка, которую так и хочется убрать. Пробоваться ключицами, плечами, которые уже совсем не такие хрупкие, как несколько лет назад. Киллиан вырос, стал крепче и сильнее, выносливее. Скэриэл им гордился. Он и сам подрос, только вот не стал императором. Между «быть им или быть с ним» он выбрал второе. Этот вариант позволял прямо сейчас поцеловать замученного наследника. Легко, невесомо, проверяя, подходит ли сегодня такой вариант. Оказалось — да. Киллиан то ли ждал, то ли нашел в чужих губах отраду. Это было недолго, намного меньше, чем хотелось бы. Скэриэл оказался страшно соскучившимся. Соскучился по тёплым нежным рукам, губам, тихим усталым вздохам в полумраке спальни, по ощущению кого-то рядом. — Ты сегодня гулял? — будто почуяв тревогу Скэриэла, спросил Киллиан, когда Лоу отстранился и лег обратно на кровать. Мирок Скэриэла был ограничен его комнатой, комнатой принца и в отдельные часы — всем дворцом. Но Скэриэлу можно было выходить во внутренний сад в любое время, это была его территория. И Лоу это нравилось. В крохотной для любого другого человека пространстве он сумел разместить всё, чем живёт, о чём мечтает, что любит и чем интересуется. Киллиан не мог взять в толк, откуда у пожизненно заключённого в золотой клетке столько воли и сил. Император повернулся к Скэриэлу. Тот лежал, смотря в потолок, и, почувствовав на себе взгляд, слабо кивнул головой. Чистокровный протянул руку поближе к Скэриэлу. Тот перевернулся на бок, лег поближе и позволил себя приобнять. — Засыпай, Скэриэл. Я уйду часов в шесть утра, будить тебя не буду. Гуляй на свежем воздухе, балуй себя чем-нибудь почаще. — Киллиан приглаживает чужие волосы, трогает ухо и скулу, а когда Скэриэл утыкается носом в его шею, щекочет ключицы дыханием. От этого по спине бегут мурашки. И пусть до этого спать Скэриэлу не хотелось вовсе, в объятиях тепло, шёлк приятен коже. Скэриэла сморило в сон. Рассвет империи пришёл. Киллиан справился со всем. Октавия растёт и цветёт, и не сломить его ничем. А план предателей раскрыт, и список их имён навеки будет опорочен. Имеет ли это смысл? Скэриэл в страшной агонии опоясал всю страну в надежде найти укрытие, потерял всех, кто ему был близок, стал инициатором массовых катастроф. Какая же вышла глупость — влюбить в себя императора.