Wütender Hund

Том Риддл всегда знал, что профессор Поттер - самый интересный человек в Хогвартсе. Это не было комплиментом. Том не раздавал комплиментов за просто так. Это было наблюдением. Другие преподаватели были глупые, сентиментальные, предсказуемые,они не стоили его внимания. Но Поттер... Поттер был загадкой. Молодой, едва ли на десять лет старше самого Тома. Изможденный. С мешками под зелеными глазами, которые явно видели слишком много смертей. Он преподавал Защиту от Темных Искусств так, будто вкладывал в него свою душу. И это завораживало. И это бесило. И Том хотел его сломать. Не так, как другие. Не убить. Сломать иначе: заставить Поттера признать, что внутри него сидит ровно такая же тьма,как у самого Тома. Чтобы Поттер сорвался с цепи и показал бешенного пса,а не добрейшего души человека. План созревал три месяца. Зелье, которое Том добавил в чай профессора, не было "Амортенцией" в нормальном плане. Амортенция - грубая подделка для влюбленных идиотов, она вызывает липкую, тошнотворную нежность,от которой хочется блевать и смеяться. Том ассоциировал это зелье только со своей глупой матерью. Том использовал нечто иное: вариацию Амортенции. Усилитель желания. Но не нежного, скорее жестокого. Оно не заставляло любить. Оно заставляло хотеть обладать. Разрывать. Подчинять. И трахать. Идеальный инструмент, чтобы снять с профессора Поттера все те цепи, которые он сам на себя нацепил и выглядел мученником-продолжения Иисуса на кресте. Сейчас, сидя напротив Поттера в пустом кабинете после вечерней консультации, Том наблюдал за действием зелья с клиническим интересом. —Вы плохо выглядите, сэр,—произнес он, склонив голову набок. В голосе ни тени беспокойства, только вежливая маска, которую он носил так долго, что она почти срослась с кожей. Или не почти. Гарри Поттер сидел за столом, сжимая край столешницы так,что казалось вырвет с корнем. Его лицо покрылось испариной. Зрачки расширились, съедая радужку почти полностью, и в этой зелени Том на мгновение увидел нечто пугающее. Не человека, а зверя, загнанного в угол. И это пиздецки восхищало. —Зелье,—выдохнул Поттер. Голос сел, превратился в хрип.—В чае. Ты. Том моргнул. Он ожидал, что Поттер спутает симптомы с простудой или усталостью. Он ожидал, что профессор будет отрицать очевидное, цепляясь за приличия до последнего. Но Поттер понял. Сразу. И назвал виновника. Это было... неожиданно. И прекрасно. —Я не понимаю, о чем вы, сэр,—Том приложил руку к груди, и уголки его губ изогнулись в вежливой улыбке.—Зачем мне поить преподавателя зельями? Вы и так ко мне благоволите. —Я тебя ненавижу. Том замер. —Ты - мое самое большое разочарование,—продолжил Поттер, и в его голосе не было гнева,только усталость.—Талант, который выбрал тьму. Я каждый день жалею, что не утопил тебя в котле с зельями на первом же уроке зельеварения,когда зашел к Слагхорну. Ты не достоин той магии, что течет в твоих жилах. Внутри Тома что-то кольнуло. Он не ожидал этого. Он привык к лицемерию. К тому, что учителя говорят "вы способный, мистер Риддл".Но Поттер не лицемерил. Он говорил прямо, без прикрас,и это Тому и нравилось и безмерно раздражало. И Том понял, что хочет его еще сильнее. —И тем не менее,—Том подался вперед, сокращая расстояние,—ваше тело реагирует на меня. Зелье всего лишь убирает тормоза, профессор. Вы хотите меня. Всегда хотели. С того самого дня, как я впервые вошёл в ваш класс. Это было почти правдой. Не "хотели", нет. Поттер не хотел его в плотском смысле - Поттер хотел его уничтожить. Но зелье переплавило одно желание в другое,однако это уточнять не стоит. —Я хочу вырвать тебе горло,—прорычал Поттер, и его руки задрожали. Но он не встал. Том улыбнулся. Широко. Искренне впервые за долгое время. —Тогда сделайте это, сэр.

***

Гарри не помнил, как пересек комнату. Одно мгновение он сидел, вцепившись в стол — в следующее уже нависал над Томом, прижимая его к столешнице. Чернильница полетела на пол. Пергаменты рассыпались веером. Том ударился лопатками о дерево и выдохнул. Не от боли. От восхищения и жуткого желания. Гарри видел это. Видел блеск в темных глазах, алчный, голодный, и это зрелище одновременно отвращало его и подстегивало. Зелье гудело в крови, как раскаленный свинец, превращая отвращение в желание, а желание - в действие. —Легилименция,—прошипел Гарри, нависая над учеником. Он не касался его,пока только сжимал край стола по обе стороны от Тома, заключая в клетку.—Я знаю, что ты задумал. Ты хотел, чтобы я потерял контроль. Ты хотел доказать, что я такой же монстр, как и ты. —Разве это не правда?—шепнул Том. И Гарри сдался. Рука, сжавшая горло Тома, двигалась сама. Не душить, скорее просто держать, ощущать биение пульса под пальцами, быстрого и испуганного, хотя лицо Тома оставалось спокойным. Но они оба знали,что бесстрастное лицо Тома - еще одна маска. Вторая рука рванула брюки. Грубо, не церемонясь, и ткань жалобно затрещала по швам. Том дернулся. Инстинктивно. Попытался вырваться, и Гарри надавил на горло сильнее, не давая и миллиметра свободы. Гарри не стал ждать. Он плюнул на пальцы - грязно, по-животному, без тени той изысканности, которую Том, вероятно, ожидал от милого и доброго преподавателя, и вошел в него сразу двумя. Том выгнулся дугой. Не от боли,хотя боль, безусловно, была. От напряжения. От того, что три месяца ожидания, планов и фантазий наконец-то обрели плоть. Пальцы профессора Поттера внутри него, грубые, горячие, двигающиеся с жестокой размеренностью. —Считай,—велел Гарри.—До десяти. „Один", —хотел бы сказать Том, но вместо этого из горла вырвался стон. Низкий, протяжный, неприличный в своей честности. Гарри наклонился и впился зубами в ключицу. До крови. Боль и удовольствие переплелись в тугой узел внизу живота Тома. Он обхватил ногами талию профессора, притягивая ближе, и почувствовал, как член Поттера упирается ему в бедро - твердый, горячий, нетерпеливый. —Ты грязный, безнадежный случай,—прорычал Гарри в шею Тома.—Я должен был убить тебя еще в тот день в кабинете директора. "Но не убили",—подумал Том. Вслух сказать не успел - Гарри резко убрал пальцы, схватил его за бедра и вошел. Одним толчком. Полностью. До основания. Мир перед глазами Тома взорвался белыми искрами. Он закричал. Гортанно, отчаянно, срывая голос. Это было слишком. Слишком много. Слишком глубоко. Слишком прекрасно-ахуенно-блаженно-великолепно хорошо. Гарри заполнил его всего, без остатка, и каждое нервное окончание в теле Тома горело одновременно. Но именно это он и хотел. Именно этого добивался. Гарри не дал ему опомниться. Движения были быстрыми, глубокими, животными и яростными.Каждый толчок сдвигал стол к стене. Каждая опора ног о пол заставляла Тома подскакивать, насаживаясь еще глубже. Дерево стонало под ними(И Том,кажется,был готов сравнить себя с ним). Пергаменты летели на пол. Чернила разбились, и черная лужа растекалась по камням, но ни один из них не обратил на это внимания. —Профессор,—выдохнул Том.—Пожалуйста... —Молчать,—отрезал Гарри и Том заскулил. Его рука снова легла на горло - не душить, нет, просто владеть. Чувствовать, как кадык Тома ходит под ладонью при каждом сглатывании. Как пульс бьется быстро-быстро, как у загнанного кролика. И как Гарри ощущал себя удавом,перед этим самым наглым кроликом. Гарри смотрел на лицо Тома - раскрасневшееся, мокрое от слез, которых тот, кажется, сам не замечал. Губы прикушены до крови. Глаза закатились, видны только белки. И выражение абсолютного, неприкрытого блаженства. Это было неправильно. Это было жутко. Но зелье в крови Гарри пело, требуя продолжения. Он изменил угол. Чуть сместил бедра - и Том закричал снова, на этот раз иначе, и Гарри понял, что нашел нужную точку. Ту самую, что заставила тело ученика выгнуться, а пальцы вцепиться в плечи профессора, оставляя багровые полосы даже через ткань мантии. —Да-да-да!—зашептал Том, срываясь на крик, потеряв всякую связность речи. — Там... еще... пожалуйста... Сука,да..! Гарри послушался. Ударил в ту же точку снова. И снова. И снова. Том кончил, не дотрагиваясь до себя. Это произошло внезапно - тело Тома выгнулось дугой, рот открылся в беззвучном крике, и сперма теплыми полосами легла на его собственный живот и грудь. Дрожь прошла по нему крупными волнами, как в лихорадке. Ноги тряслись, мелко и непрерывно. Гарри замер. Посмотрел на то, что сделал. И продолжил. —Я не разрешал,—сказал он спокойно. Тишина в кабинете наполнилась звуками: влажные шлепки, прерывистое дыхание Гарри, всхлипы Тома - настоящие, непритворные слезы текли по его щекам, смешиваясь с потом и кровью от прикушенной губы. —Еще,—прошептал Том. Голос сел, превратился в хрип.—Пожалуйста. Сделай так, чтобы я не мог ходить. Это была последняя капля. Гарри навалился всем телом, прижимая Тома к столу, вжимая в дерево. Их лбы соприкоснулись. Горячие. Влажные от пота. Глаза в глаза - ярко зеленые в темные. И оба этих взгляда горели таким голодом,что стоп краны снова прорвало. Он трахал Тома жестче. Быстрее. Глубже. Сильнее. Каждый толчок отзывался в собственном теле волной ослепляющего наслаждения, и Гарри ненавидел себя за то, как хорошо ему было. Зелье или нет - его тело знало, что это правильно. Что это - единственно возможный способ говорить с Томом Риддлом. —Ты...—выдохнул Гарри, чувствуя, как приближается разрядка.—Ты никто. Ты пустое место. Грязный выродок,которого давненько не воспитывали. —Так воспитайте,—прошептал Том, и его губы изогнулись в улыбке.—Накажите своего плохого мальчика,нашкодившего ученика, профессор. И Гарри кончил. Он зарылся лицом в шею Тома, впиваясь зубами в нежную кожу за ухом, и чувствовал, как тело сотрясают спазмы. Том принимал его - молча(не считая тихого поскуливания,но это мы упустим), дрожа, обхватив ногами так сильно, будто хотел остаться на члене Гарри до самой смерти(а это значит бесконечно). Когда последняя дрожь утихла, в комнате повисла тишина.

***

Том лежал на столе,раскинув руки и улыбался. В голове было пусто,телу прекрасно,разве что,жопе больно. Но... Об этом он само собой не скажет. —Спасибо за урок,профессор. Вы превзошли сами себя.—Он посмотрел на Гарри,который тяжело дышал и довольно прикрыл глаза.—Хотя,в следущий раз,я бы вас попросил быть чуточку нежнее. Я всё таки не куколка. —Никакого следующего раза.—Гарри хмуро посмотрел на подростка.—Я так-то должен тебя выгнать отсюда и запретить даже дышать в мою сторону,если не снять под 150 очков и идти на разбирательство к Диппету. Том приоткрыл один глаз и окинул Поттера взглядом, означающим что-то типа "Ты щас издеваешься?". А затем фыркнул.—Но ты всё равно этого не сделаешь. —Мы переходили на "ты?" —Никогда не поздно. —А говорили,что ты вежливый. —А говорили,что ты и мухи не обидишь. —Не говорили. —Ну теперь то уж точно не скажут. —минус десять очков со Слизерина. —М-ма.