Небо над обрывом

Она очнулась от того, что кто-то тряс её за плечо, громко причитая. — Талита! Талита, очнись! Господи, девочка, ты упала в обморок прямо за столом! — Мари открыла глаза, потянувшись рукой к голове. Над ней склонилась полная женщина с тревожными глазами, в дешёвом цветастом фартуке пастельных тонов. Приёмная мать. Миссис Уоррен Уильямс. Откуда-то из глубин чужой памяти всплыла информация совершенно странного содержания, впрочем, не вызвавшая в ней бурного отрицания. — Я... — пробормотала девочка, и голос вышел тонким, высоким, совершенно чужим. Маленькие руки сжали длинные каштановые волосы, лезущие в глаза. Она села на кровати, наткнувшись мутным взглядом на колени. Маленькие, хрупкие даже на вид, коленки. И острая, нестерпимая боль пронзила виски, как будто кто-то вкручивает туда раскалённую спицу, в нелепой попытке связать шарфик из её мозгов. — Сегодня твой одиннадцатый день рождения, а ты лежишь пластом! — продолжала Уоррен без упрека, с искусно замаскированной под шутку настороженностью. — Я испекла такой замечательный кекс, позвала соседских детей... а ты — бац! И на пол. Талита, милая, может, вызвать врача? — — Нет. — она села, с ужасом ощущая, как длинные волосы, которые были сострижены ещё в 16 лет, щекочут спину. — Нет, всё в порядке. Просто... голова закружилась. — внутри неё столкнулись две памяти. Одна — тридцать лет жизни, раскопки, диссертация, бесконечная любовь к придуманному миру, надежда на известность и любовь к истории. Другая — одиннадцать лет жизни в приемной семье, с людьми, которые не сильно уделяли ей внимание, переживая лишь за то, как выглядят со стороны. Имя — Талита Уильямс. И странное, липкое чувство тайны, которую эта девочка хранила в себе уже очень давно. Аккуратно встав с кровати и резче, чем было нужно, оттолкнув руки женщины, которая уже начала расслабляться, Мари — или Талита? — подошла к зеркалу. Из отражения смотрела бледная остроскулая девочка с огромными серо-голубыми глазами и загнанным взглядом. — Ты что, не рада подаркам? — спросил мистер Уильямс, заходя в спальню девочки и замечая в зеркале её взгляд. Как он пришёл к такому выводу Талита не поняла, она даже не помнила, что ей уже успели подарить. Но это было не важно, ведь она всё равно не успела ответить. Потому что в ту же секунду в окно спальни, на втором этаже лондонского таунхауса, влетела сова. Обычная сипуха с пергаментом в лапе. Женщина заверещала, мужчина спокойно подошёл к жене, сжав её плечо. Девочка же — тридцатилетняя женщина в теле ребёнка — медленно приблизилась в птице, аккуратно вынимая из её лапок письмо. Восковую печать с гербом, который видела не один раз в книгах и фильме Мари, разломила хрупкими руками уже Талита. «Школа Чародейства и Волшебства Хогвартс». Она прочитала письмо трижды, всё ещё прибывая в глубоком туманном трансе. Потом ещё раз. А потом, скрывая внезапно скатившуюся по щеке слезу, повернулась к приемным родителям: — Это от какого-то интерната. Они хотят взять меня на обучение. С проживанием. —