Тетрадь из соседней комнаты

Двое идут по улицам. Всё вокруг шипит и искрится,

Двое сначала молчат, потом не могут наговориться.

Дана Сидерос

Они стояли возле корпуса на старой дорожке из битого камня рядом с вереницей пустых скамеек. — Понятно, — с улыбкой протянул Флориан. — Значит, разминулись. Я на местных парней отвлекся, они в футбол играли. Потом торчал там до самого вечера. — Ты уже второй раз приехал специально, чтобы вернуть мне тетрадь? — Нет, — он качнул головой. — Я приехал забрать свою. Она мне нужна как воздух. — Я не ношу ее с собой, — она развела руками. — Она дома. — Что ж, придется идти к тебе. А то мне еще до Леверкузена телепать. Через несколько секунд она сказала: — Нам в одну сторону. Я тоже живу в Леверкузене. По вечернему городу они добрались до Главного вокзала Кельна. Теперь нужно было дождаться электрички до Леверкузена, которые ходили довольно часто, но ближе к вечеру интервал между поездами обычно увеличивался. В неловком молчании Флориан почесал бровь. — Перекусим? — приветливо кивнул он в сторону вокзального кафе. Алия не ела ничего с 12 и не была уверена, считается ли наспех слопанный перед парами сэндвич за обед, однако не сразу решилась на его предложение. — А вдруг пропустим наш поезд? — спросила она. — Дождемся другой. Или ты торопишься? — Да нет. Просто подумала… А впрочем, неважно. Пойдем поедим. Флориан пропустил ее вперед. Колокольчик над дверью звякнул, заставляя каждого посетителя взглянуть на вновь вошедших. Они устроились за столиком у окна, чтобы следить за движением составов. В кафе имелся монитор с онлайн-расписанием, но смотреть на живое перемещение поездов все равно было интереснее. — Что ты хочешь? — Флориан повертел в руках лист меню. Алия задумалась, рассматривая позиции и цены. Подошел официант. — Я буду картофельные оладьи с лососем и авокадо, — сказал Флориан. — А мне, пожалуйста, творожную запеканку, — выбрала Алия и добавила: На отдельный счет. — Не надо, я заплачу. Но она посмотрела на него таким взглядом, что он пожалел, что вообще что-то сказал. — А я вот спросить хотел, — через некоторое время пробормотал Флориан. — Что такое герменевтика? Она обратила на него недоуменный взгляд. — Герменевтика — это наука, которая изучает подходы к анализу любых явлений. Там написано. Ты же читал мою тетрадь. — Читал, — признался Флориан. — Но, если честно, не понял ни хрена. То есть ничего. — Это нормально, — она пожала плечами. — Я сама не все понимаю. — Да и я… больше на рисунки смотрел. Она отвернулась к окну и ничего не ответила. Очень скоро принесли заказ. Он ел свои оладьи, а она мягкую запеканку с печеной грушей, и оба пытались скрыть, что очень голодны. По воздуху разливалось понятное молчание. — А еще, — неожиданно произнес Флориан, — у тебя в тетради было что-то про «Байер»… Не совсем понял, откуда там мой футбольный клуб. — Вовсе нет, — она перевела на него взгляд. — Байер — это человек, который покупает брендовые вещи для бутиков. А ты, значит, футболист? — Да. А ты футболом не интересуешься? — аккуратно спросил он. — На матчи не ходишь? Не смотришь по телеку? — Нет, — усмехнулась она. — Совсем нет. И тебя, извини, я не знаю, — добавила с долей неловкости. — А чего меня знать? Я же не Месси. — А Месси — это? — Шутишь? — Да, — улыбнулась она. — Конечно, я знаю Месси и Роналду, и даже Нойера, Мюллера и Озила. — Так это совсем неплохо. Я встречал футболистов, которые были без понятия, кто такой Озил. Вскоре подошла их электричка. Поскрипывавшие кожаные сиденья слегка обнимали спины. Они продолжали говорить о футболе. — Как и все, смотрела финальный матч в 2014-м, — она тронула подлокотник, снова бросила взгляд в окно. — Но впечатлил меня не он. А то, что было после. Когда на поле высыпали их девушки, жены, дети. И они все обнимались. И смеялись, совершенно счастливые. И сажали детей на плечи. В этом было что-то такое живое и естественное, в этом была сама жизнь. Никогда не думала, что игра, где взрослые люди просто пинают мяч, может быть вот такой. — Ты так здорово говоришь, — пробормотал Флориан, глядя на нее. — Это правда. Футбол — это жизнь, просто обычно таким он является только для профессиональных футболистов. — Наверное, не только, — пожала она плечами. — Для их семьи тоже. В вечернем приглушенном освещении внутри электропоезда он почти не различал черты ее лица, но видел темноватые полукружия на щеках, тонкую линию света, паутинкой касавшуюся ее волос. — Если ты не против, можно пройтись, — предложил Флориан, когда они вышли из вагона, и со смущением добавил: Мне надо больше ходить. — Не против. Но путь неблизкий. — Разберемся. Они двигались по аллее-проспекту через центр города, вдыхая прохладный запах неба и весны. Он шел осторожно и неторопливо, и она невольно подстраивалась под протяжный ритм его походки. — Слушай, — ее внезапно осенило, — мне еще запомнился один футболист. У него что-то случилось с головой: то ли сотрясение, то ли еще что. Он играл, несмотря на травму. Вид у него был жуткий. — Сотряс у него был. Это Кристоф Крамер. Он боролся за мяч наверху и столкнулся с защитником. Вообще-то игра головой может прилично сказаться на здоровье. Я почти не играю так, ростом не вышел, — как будто виновато усмехнулся он. — Хотя мои родители только рады этому. Вообще игра головой говорит о бешеной смелости, о такой самоотдаче, как у бойца, как у воина. Футболисты похожи на солдат. Они не думают о себе и своем здоровье, только о том, что нужно отдать себя для победы. Она внимательно его слушала и обратила внимание на его речь: он говорил медленно, словно не только слова давались ему с трудом, но сами звуки, составляющие эти слова. Она не находила его красивым. Острое резкое лицо, лисьи глаза. Но ей было с ним нетрудно и интересно, а когда он улыбался, где-то внутри почему-то становилось так легко… — А ты ведь тоже травмирован, — негромко произнесла она. Он бросил на нее прищуренный взгляд. — Тоже читала мою тетрадь? — Не читала, — улыбнулась Алия, — но открывала. И теперь понимаю, что она нужна тебе для восстановления. Он посмотрел в небо, глубоко вздохнул. — Есть такое. Разрыв связок колена. — «Кресты»? Серьезно… Он лишь коротко кивнул, но через пару секунд с любопытством спросил: — Имеешь отношение к спорту? — В некотором роде, — она не хотела вдаваться в подробности. Он заметил, как она машинально коснулась локтей. Так делают, когда чувствуют холод. — Замерзла? — он с готовностью схватился за полы своей клетчатой флисовой рубашки. — Нет, что ты, — она отшатнулась. — Я в порядке, не беспокойся. Они шли и шли, и широкая улица растягивалась на миллионы километров. В свете фонаря он различил мурашки на ее руке. — Извини, не могу смотреть, как ты мерзнешь, — Флориан сдернул рубашку и набросил ей на плечи, оставшись в футболке. Больше Алия не сопротивлялась. Продела руки в рукава, почувствовала мягкое прикосновение ткани. Она еще хранила тепло его тела, а еще запах камина и почему-то соснового леса. — Может, не сильно вписывается в твой лук, — улыбнулся он. — Что скажешь? Судя по тетради, ты изучаешь моду. — Теорию и историю моды. Будем считать, что превратили классику в спорт-шик. — А почему ты выбрала такое направление? — Да мне всегда как-то была интересна одежда, — она пожала плечами. — Банально — мы то, что мы носим. Порой гардероб может рассказать о человеке больше, чем личные вещи или мебель, которой он обставил свою квартиру. — То есть о характере человека и его взглядах можно судить по одежде? — Вполне. — И обо мне ты можешь что-то сказать по одежде? — В принципе да. Хотя для более полного портрета мне нужно посмотреть на несколько твоих образов, но пока и один сойдет. Они остановились. Ему было как-то странно и не сказать чтобы приятно под ее взглядом. На нем были широковатые темно-синие брюки и простоватая темная футболка. Она рассматривала его несколько долгих минут. Слегка щурилась, клонила голову на бок. А потом уголок ее губ дрогнул в еле заметной улыбке. — Почему смеешься? — не выдержал Флориан. — Я не смеюсь, — спокойно возразила она, глядя ему прямо в глаза. — Итак, что я вижу? — через несколько секунд произнесла она. — Ты в удобной и комфортной одежде, в этом нет ничего примечательного. Но вот что кажется мне странным. На шее у тебя стальная цепочка, довольно массивная. Такие вещи часто говорят о твердости, решимости, неуступчивости характера. Но футболка… Ее ты носишь давно, уже не один год: вот тут — она указала пальцем, — потертость, а здесь ткань немного побелела от частой носки, но ты все равно ее носишь, видимо, это твоя любимая футболка, а может быть, она чем-то тебе дорога. Может быть, этим солнышком, — она снова чуть приподняла руку и Флориан посмотрел вниз на край футболки, хотя прекрасно знал, что там находится. — Это ручная работа, — продолжала Алия, описывая румяное солнышко, вышитое гладью внизу его футболки. — Неидеальная — стежки разных размеров, выцветшая от времени и в конце концов совсем не вписывающаяся в стиль спортивной одежды. Но она тебе явно дорога. И вот это сочетание кажется мне странным, — завершила она. — Цепочка, говорящая о твердости и упорстве, и старая футболка с милой вышивкой, как бы демонстрирующая, — она сказала совсем тихо, — тонкость души? Может быть, сильную чувствительность? Флориан не сразу нашелся, что ответить. — И этому учат четыре года? — наконец небрежно усмехнулся он, хотя глаза все еще блуждали по ее внимательному лицу. — Я тоже могу рассказать о тебе по внешнему виду. — Очень интересно. Она выпрямила спину и слегка развела руки в стороны. Ее белая водолазка без рукавов была прикрыта его рубашкой, черные брюки-дудочки почти сливались с темным вечером. Она стояла такая — с черными волосами до плеч, открытым смелым взглядом — и ему казалось, что в его просторной рубашке она похожа на надутенький клетчатый воздушный шар. Он смотрел на нее и хотел разглядеть ее характер и предпочтения, но не получалось. Он как бы воспринимал ее образ целиком и не умел, как она, разделить его на составляющие. Ему тоже хотелось выдать что-то подробное и умное, произвести на нее впечатление, но он, как назло, видел только клетчатый шарик на тонких черных ножках. Он стоял и молчал. — Скажешь что-нибудь? — спросила она с улыбкой, брови слегка сдвинулись у переносицы. — Э… Ты… Классные брюки, — он запнулся, собирая мысли в слова. — И вообще, все, что на тебе надето, — даже моя рубашка, — очень тебе идет. Она улыбнулась до маленьких ямочек. — Все? — Все. — Негусто, — она заправила прядь за ухо, и они двинулись дальше. — Но только не этому учат на бакалавриате. Нужно изучить общие дисциплины, несколько блоков специальных предметов, кучу практик пройти… а это так, мои личные наблюдения. — Давай… присядем, — предложил он. Она кивнула. — Тебе нужно ходить, но, наверное, нельзя так долго без перерыва. — В поезде насиделись, но да. — Ну слушай, — начал Флориан, когда они уселись на скамью, — а как быть с тем, что внешность может быть обманчива? — Может, — согласилась она. — Но это скорее, когда человек специально делает со своей внешностью что-то, чтобы скрыть себя, спрятаться за ней. — А может я тоже пытаюсь что-то скрыть? — Не думаю. Но ты не относись серьезно к тому, что я сказала. Вообще, все эти штуки с одеждой нельзя воспринимать буквально. Иногда доходит до ужасного. В Рейнланд-Пфальце 3 года назад был случай, когда в судебном процессе над насильником адвокаты пытались переложить вину на жертву — женщину в недорогих туфлях. Можешь себе представить, они использовали это как доказательство: мол, туфли у нее дешевые, значит, она сама дешевка, сама навлекла на себя насильника. Флориан оторопело почесал щеку. — Ничего себе. А я думал, мы как-то движемся в правильном направлении. В смысле равноправия и уважения к женщинам. — Никуда мы не движемся, — Алия рубанула воздух ладонью. — Если только назад. Над ними нависло ровное вечное небо. Они видели рождение луны. — А ты вот про это пишешь, да? В смысле, про такие проблемы? Она покачала головой. — Нет, изучаю я другое. Просто на третьем курсе был предмет «Социология моды», на зачет нужно было написать работу, и я вот что нашла по своей теме. Сейчас я уже на последнем курсе, осталось защитить диплом. — А чем будешь заниматься потом? После диплома. Они уже поднялись, снова направились в сторону ее дома, свернув с проспекта на тихую улицу. После его вопроса она внезапно остановилась и посмотрела на него. — Я не знаю. — Не знаешь? — Нет, — она пару секунд помолчала, а потом добавила: Я не знаю, чего хочу. По-настоящему. — А я знаю. И это понимание, знаешь, здорово облегчает жизнь. — Стать лучшим футболистом в мире? — с улыбкой спросила она, но без насмешки или колкости. Они уже снова неторопливо двигались. Ветер дышал на щеки, непокрытые пальцы. — Может быть. Но это немного не то. Цель должна быть измерима. Например, сейчас я хочу восстановиться, чтобы выйти на поле и снова играть в футбол так же, как и до травмы. А еще ближе цель — сделать на этом этапе выздоровления все, как требуется. — Такая цель есть и у меня — защитить диплом, желательно так, чтобы это принесло мне удовлетворение. Но это, к сожалению, не приближает меня к цели всей жизни. — Нет, нет, — он активно замахал руками, — как раз приближает. Вот смотри: придут к тебе на защиту всякие работодатели потенциальные, и какой-нибудь редактор глянцевого журнала скажет: вот оно! Мы всегда мечтали о таком специалисте! Она же… Какая у тебя тема? — Особенности головного покрывала в Ливане: традиции и современность. — Ой блин, — он так нахмурился, что Алия невольно рассмеялась. — Нет, отбой. Модный журнал на такое не клюнет. Тут тогда музей какой-нибудь… Подойдет к тебе музейная старушка, скажет, пойдемте к нам, а ты такая ­— вот оно, вот, я же всегда мечтала сидеть на стуле между залами, глотать пыль, просыпаться раз в час, чтобы поздороваться со случайно забредшим чудаком… Алия смеялась и нисколько не обижалась. Он видел, что она не обижается. — Нескромный вопрос: ты давно в музее был, юморист? Флориан почесал затылок. — Это очень сложный вопрос. Помню, в 13 лет ездил с классом в Музей Гете в Дюссельдорфе. В остальном как-то у меня с музеями не срослось. — Сходи тогда хотя бы в Музей Людвига. Чтобы больше не шутить про музейных старушек. Он мгновенно посерьезнел. В голове понеслись фразы: «Составишь мне компанию?», «Пошли вместе», «Готов хоть завтра, ты сильно занята?». Он так и не выбрал, какую сказать, и промолчал. Время было упущено. Они углублялись все дальше в город, прячась за долговязыми домами. Отсюда доносились тяжелые звуки завода, качавшие вечернюю тишину, но они слышали только друг друга. Их снова занимала одежда. — Не люблю рукава, — делилась Алия. — Чувствую себя в них как-то несвободно. Да и мне постоянно жарко. — Я заметил, — усмехнулся Флориан. — Да сегодня просто какой-то особенный вечер. — Точно… А у тебя поэтому нет рук? — Что? — она остановилась и уставилась на него во все глаза. — На рисунках у тебя нет рук. Все есть, всякие части тела. Ноги есть, когда нарисованы юбки или платья. А рук нет. Что-то вроде крыльев вместо них. — Нет, не поэтому, — произнесла она, немного отшатнувшись, и как будто втянула шею в ворот водолазки. Флориан с волнением заметил ее отстраненные движения. — Извини, полез не в свое дело. — Ничего страшного. Наконец они подошли к ее дому. Алия стала подниматься по ступенькам, Флориан не спеша следовал за ней. Внезапно она остановилась и развернулась. — Подожди меня здесь, ладно? Схожу за тетрадью и вернусь. Он ощутил неприятный укол, но не стал о нем думать и с уважением отнесся к ее просьбе. — Конечно. Без проблем. Пока Алии не было, Флориан осмотрел окрестности. Это был один из дальних районов города. Но выглядел он спокойно и ухоженно: около дома пушились кустарники, поблескивала велосипедная парковка. В задумчивости он не сразу обратил внимание, что Алия уже спускается к нему. — Вот, — она протянула тетрадь Генри. — Все в целости и сохранности. — Спасибо. — Тебе спасибо. Рядом еле слышно стрекотали листья, пела вода в фонтанчике неподалеку. — А… ты как сейчас? — Такси вызову. — М, ну ладно, — она повела плечами. — Пока тогда. — И добавила через секунду: Приятно было познакомиться. — И мне. Она развернулась, встала на первую ступеньку. — Алия. — М? Он сделал знак глазами. — Рубашка. — О господи, — она поспешно сбросила с себя его куртку. — Извини. Ну, я пойду. Она поднялась по ступеням, подвела к двери домофонный ключ. — Алия! — снова окликнул он. — Да? — Может, забьешь мой номер? Прежде чем ответить, она успела посмотреть на соседний дом, обвести глазами полукруг улицы, взглянуть на тротуар и встретиться взглядом с ним. Потом спустилась, открыла свою тетрадь, там, где располагался кармашек для записей, достала лист, ручку и протянула Флориану. — Пиши. Он накарябал цифры. — Не потеряешь? Она отрицательно качнула головой. — Набери меня, чтобы у меня тоже сохранился твой. Она кивнула одними ресницами, спокойно и сдержанно. А может, ему просто показалось, ведь она так и не позвонила. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю.